Инсендио в самое сердце

Мин Юнги настоящий слизеринец. Отличается извращённым умом и чёрным холодным сердцем. У них с ровесником-гриффиндорцем Чон Чонгуком ничегошеньки общего нет. Разве что ненависть, развитая на почве соперничества. Чистая, концентрированная ненависть. По крайней мере, так думает Юнги. Он в это верит. Чон Чонгук гриффиндорец, у которого отличные познания в Зельеварении, особенно в ядах. Это словно вызов Мин Юнги, восемнадцатилетнему слизеринцу, вот уже шестой год подряд получающему отличные баллы по этому предмету. Словно красная тряпка для быка. Юнги зубами скрипит, когда об этом слишком часто думает. А ещё Чон Чонгук — капитан факультетской сборной по квиддичу, и это как удар ниже пояса. Мётлы Юнги терпеть не могут. Впрочем, как и он их. Стоит только взобраться, как та начинает гарцевать бойким конём, пытаясь как можно быстрее сбросить на землю. Поэтому, Мин мётлы обходит стороной, а взгляд Чонгука будто бы искрится от смешинок, что пляшут на дне его зрачков. И это бесит. Юнги стоит на месте, перебирая в голове всевозможные заклинания, которые покажут, кто из них по-настоящему силён. Потому, что он, действительно, перспективный волшебник. И Чон тоже, вообще-то. Как же выводит из себя, боже… Конфундус?.. Инкарцеро?.. А, может быть, Экспелеармус?.. Всё кажется каким-то незначительным. Недостойным выдающегося ума, коим Мин всенепременно является. Да только Чонгуку просто достаточно улыбнуться. Многозначительно так, показав премилые немного выступающие передние зубы. У Юнги будто ветер в голове все мысли сносит. А Чон говорит: — Петрификус Тоталус! И Мин, как придурок, замирает. Пускает искры глазами, злится, пыхтит, а с места двинуться не может. Чонгук идёт навстречу, показушно взмахивая полами чёрного плаща с эмблемой своего факультета. Юнги ненавидит этот красный цвет и галстук тоже ненавидит. И запах этого парня. Тонкий, какой-то травянистый и вроде как цветочный, девчачий, но очень ему подходящий. — Не стоит нам больше сходиться в поединке, — шёпотом говорит Чонгук, а у Мина все волоски дыбом встают. Чон стоит слишком близко, слишком. Тогда, как Юнги может лишь глазами мигать, этот гаденыш поднимает руку и тыкает указательным пальцем в уголок его губ. — Знаешь, ты красивый, — выдаёт Чонгук, ведя ногтем по нижней, пухлой. Мину щекотно, он клянётся себе, что этот парень ещё пожалеет, ещё пожалеет!.. А потом все мысленные проклятия будто бы испаряются потому, что Чон наклоняется и мягко целует в этот уголок, немного задерживаясь, чтобы горячо выдохнуть, словно переводя дыхание. Сердце Юнги ускоряется, уходит в пятки и возвращается назад, подскакивая к самому горлу. У Чонгука глаза красивые. Мин хочет себя за такие мысли убить. Но это правда. Глаза у парня красивые. Тёмно-карие, а с такого близкого расстояния кажущиеся почти чёрными. Осталось всего несколько минут действия заклятия, и Юнги внутренне подбирается, чувствуя, как волшебная палочка в правой руке будто накаляется. — Не сердись, ладно? — говорит Чонгук, внезапно проводя рукой по его лбу, убирая непослушные светлые прядки. — Ты очень милый, когда сердишься. Я и влюбиться так могу. Юнги хочет его убить. Самым страшным образом. И за насмешку в этих невозможных глазах, и за странное чувство, зарождающееся в центре груди. — Придёшь на игру? — спрашивает Чон, шагая назад. Юнги вдруг ловит себя на том, что разочаровывается. — Придёшь, я знаю, — усмехается парень. — Я видел тебя пару раз. Не умер от желчи, когда провожал меня взглядом? Мин со злостью в глазах наблюдает за тем, как Чонгук ретируется. Как он отдаляется, медленно шагая к повороту. Они забились в такой уголок Хогвартса, что и заблудиться немудрено. — Я буду тебя ждать, — оборачивается напоследок Чон, блестя улыбкой. — Крошка. Именно в этот момент срок заклинания истекает, но противник уже вне досягаемости. Юнги хочет завопить во всё горло. Но он просто крепко стискивает зубы, заиграв желваками. Он Чон Чонгуку ещё покажет. Отомстит за это унижение. И за… Поцелуй тоже. Чёрт возьми.