I will always protect you

— Ты все еще рисуешь? — поинтересовался Уиллер, заметив на полке над письменным столом стопку альбомов и карандаши. Парни недавно вернулись из клуба игровых автоматов и зависали в комнате Уилла — Майк не хотел попадаться на глаза Одиннадцать. — Да, иногда, — Байерс взял в руки лежащий на самом верху альбом и прижал к груди, — но сейчас все иначе… Я больше не рисую «изнанку» — кончики ушей Уилла вспыхнули жарким огнем. — Можно взглянуть? — спросил Уиллер, чем заставил лучшего друга покраснеть еще больше и спрятать альбом за спину. — Прости Майк, это слишком личное, — Байерс надеялся, что это прозвучало твердо и решительно. — Да брось ты! Даже лучшему другу не покажешь? — осторожно спросил Майк, он боялся давить на Уилла, но любопытство брало верх — что же там может быть такого, отчего лицо Байерса раскраснелось, как у девицы.       Уилл нерешительно взглянул в глаза Уиллеру, а потом протянул ему свой альбом. Мгновение Майк держал его в руках, поглаживая шершавую страницу переплета, а затем раскрыл его и потрясенно замер — со страницы на него смотрело улыбающееся лицо Сары Дженкинс. Все мельчайшие детали были так точно проработаны в ее образе, что у Уиллера от восхищения перехватило дыхание. Ее улыбка, прищур глаз, в уголках которых скопились слезы, выбившаяся из аккуратной косы непослушная прядь волос, упавшая на глаза — Майку показалось, что это не набросок вовсе, выполненный обычным карандашом, а черно-белая фотография красивой и безумно счастливой девушки. — Я запомнил и воспроизвел момент, когда после рождественского ужина признался Саре в любви, — тихо объяснил Байерс, — но самое лучшее воспоминание осталось у меня в сердце, когда она ответила мне взаимностью. Майк взглянул на взволнованного друга, тот стоял опустив глаза, ожидая реакции Уиллера — ему было очень важно услышать мнение лучшего друга: — Это прекрасно, Уилл… У меня в подвале до сих пор висят твои рисунки, но это совсем другой уровень! Это действительно потрясающе! — восторженно проговорил брюнет. Лицо Байерса вспыхнуло от похвалы и он, улыбнувшись, закрыл лицо руками: — О, Боже! У меня уже закончились альбомы. Каждый раз после встречи с Сарой я до самого утра сижу с карандашом, боюсь упустить каждый момент, проведенный рядом с этой потрясающей девушкой! Эти воспоминания очень важны для меня… Благодаря Саре мне больше не снятся кошмары… Майк понимающе посмотрел на друга и перелистал альбом, на каждом его листе была изображена Сара: она улыбалась, читала книгу, нацепив огромные круглые очки, зевала, прикрывая рот ладошкой, ела мороженое… Дальше шли отдельные эскизы и зарисовки: мягкие линии волос, огромные глаза, опушенные густыми ресницами, полураскрытые потрескавшиеся губы — все это было нарисовано с такой любовью, что Уиллер почувствовал, как от восхищения и искренней радости за друга у него сперло дыхание. Уилл больше не был тем потерянным и неуверенным в себе маленьким мальчиком. Он изменился, они все изменились.       Майк перевернул последнюю страницу и почувствовал, как сердце защемило от знакомого чувства — на картинке были изображены двое подростков. Они крепко прижимались друг к другу, радуясь долгожданной встрече. Руки парня обхватили хрупкие плечи девушки, уткнувшейся лицом в его грудь. В голове Майка возникло воспоминание о его приезде в Лэйк Форест. Когда он увидел Оди, в животе вспорхнула и заметалась стая бабочек, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Картинка была такой живой, такой настоящей, что на глаза Уиллеру навернулись слезы, но, быстро сморгнув их, Майк передал альбом Байерсу. — У тебя настоящий талант, Уилл, — произнес Майк и ободряюще сжал плечи друга. — Тебе обязательно нужно заняться этим всерьез, тебя ожидает большой успех! И я очень рад за вас с Сарой, — на последних словах голос Уиллера дрогнул, и Байерс сказал ему тихим и твердым голосом: — Майк, все наладится, увидишь. Оди не предавала тебя. Она была так привязана к тебе, так привыкла к твоей заботе и защите,и оказавшись в совершенно новых обстоятельствах ей пришлось самой познавать жизнь, каждый день принимать трудные решения. Новые друзья, школа, ненависть одноклассников — все это внезапно обрушилось на нее, и она запуталась… Просто дай ей время. — У нас его нет, Уилл! — горячо ответил Уиллер и зарылся пальцами в свои густые спутанные кудри. — Я чувствую, что теряю ее. С каждым днем мы все дальше отдаляемся друг от друга, — голос Майка сорвался на шепот, а вся его фигура сгорбилась от терзающих душу мыслей. — А ты сказал Оди о своих чувствах? — пытливо спросил Байерс, заглядывая другу в глаза. — Я хотел, я собирался… Я так ругал себя все эти месяцы за то, что струсил тогда в Хоукинсе, и хотел признаться в Рождественскую ночь… Но Оди опередила меня и попросила дать ей время разобраться в себе, — проговорил Майк, размахивая руками — он всегда так делал, когда был взволнован, — и я промолчал… Я не хочу потерять ее снова, Уилл, — парень тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками. Уилл не знал как помочь другу и, присев возле него на корточки, произнес: — Ты должен признаться ей, Майк.Поверь моему опыту, в этом нет ничего страшного — просто тебя тошнит, сердце стучит у самого горла и ты весь потеешь, как слон, — от этих слов друзья рассмеялись, а затем крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине. Майк благодарно посмотрел на Байерса: — Я никогда не говорил тебе этого раньше… Спасибо, Уилл… Спасибо за твою дружбу и поддержку.

***

      На Лэйк Форест опустились вечерние сумерки. Шел мелкий снег, он укрывал дома и дороги и таял на лицах подростков, гуляющих по пустынным улочкам городка. Внезапно подул пронизывающий ветер, предвещая метель, и Оди зябко поежилась, обнимая себя за плечи — впопыхах она не надела ни шарф, ни перчатки. Майк, заметив этот непроизвольный жест, осторожно приобнял девушку за плечи и прижал к себе. Оди почувствовала, как по всему телу, начиная от груди, разливается тепло и, заглянув в светившиеся нежностью и заботой родные глаза, благодарно ему улыбнулась. Они гуляли уже довольно давно, но никто из них не решался нарушить молчание, будто бы боялись, что стоит им произнести хоть слово, и связь, которую они ощущали в этот момент исчезнет, растает, как предрассветный туман. Но Майку так много нужно было сказать Одиннадцать, и он наконец решился: — Я слышал, ты снискала-таки славу ботанички! Его голос прозвучал так внезапно, что девушка вздрогнула от неожиданности: — Все благодаря тебе, Майки, — прошептала девушка. — А еще слышал, что ты занялась черлидингом. Все бы отдал, чтобы посмотреть на это, — мечтательно продолжил Уиллер. Оди густо покраснела: — Я убью Уилла, я просила его не рассказывать тебе об этом. — И зря. Конечно, не буду врать, что я в восторге от того, что ты скачешь по полю в коротенькой юбочке. Но ты должна знать, что я очень горжусь тобой. Майк остановился и, развернув девушку к себе, нежно обхватил ее лицо руками, заглядывая в янтарные глаза. — Я горжусь твоими успехами в школе и спорте, ты многого добилась всего лишь за несколько месяцев! Я знал, что у тебя все получится, ведь ты самый сильный и смелый человек из всех, кого я знаю! — восхищенно произнес он, проникновенно глядя в глубокие глаза Одиннадцать. Но внезапно по его лицу прошлась тень недовольства и уже тише он добавил: — Я был таким наивным, таким эгоистичным. Я мечтал провести с тобой всю свою жизнь: учиться в одной школе, проводить долгие вечера, сидя в обнимку на старом диванчике в моем подвале, гулять по тихим улочкам Хоукинса. Я даже был согласен терпеть твоего старого папашу ради этого! — Уиллер грустно улыбнулся. — И если раньше я был уверен, что ты без меня пропадешь, после твоего переезда я понял, что это мне нет жизни без тебя. И я жалел себя, сетовал на жизнь, и мне в голову не приходило, что здесь, вдали от Хоукинса, тебе приходится намного тяжелее, — девушка потрясенно молчала, слушая откровения Майка. — Но ты еще раз доказала, что тебе по силам любое испытание, будь то сумасшедший Бреннер, демогоргон, истязатель разума или новая жизнь в чужом городе. И я восхищаюсь тобой, Джейн Байерс! Добрый, чуткий, заботливый Майк Уиллер как всегда нашел самые важные слова. Оди поняла, что в глубине души она так ждала этого, и по ее щекам покатились слезы благодарности, смывая с души все неприятные воспоминания последних дней. Она прижалась к груди Уиллера и обвила его шею дрожащими руками. Майк обнял ее в ответ и нежно прошептал: — Ш-ш-ш, все хорошо. Не плачь, Джейн — голос его дрогнул от нахлынувших чувств, и он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая родной аромат. Девушка судорожно всхлипнула, еще сильнее прижимаясь к Майку: — Не зови меня так. Для тебя я всегда буду Оди… Перед глазами девушки промелькнули картины прошлого: первая встреча в лесу, спальный шалаш в подвале Уиллеров, наручные часы Майка, ароматные вафли, хижина Хоппера, снежный бал, первый поцелуй, первая ссора… Джойс была права. Оди нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах. Но теперь она точно знала, что без ума любит этого нескладного, долговязого парнишку с глубокими темными глазами и непослушными черными кудрями. Оди несмело подняла полный любви и невыразимой нежности взгляд на Уиллера и увидела в его глазах отражение своих чувств. Время для них словно остановилось. Наклонившись к девушке, Майк несмело коснулся ее уст своими и, не встретив сопротивления, увлек ее в глубокий нежный поцелуй. Отстранившись от желанных губ, Майк прислонился своим лбом ко лбу девушки и произнес срывающимся шепотом: — Я люблю тебя, Одиннадцать… — Я люблю тебя Майк Уиллер, — всхлипнув, ответила девушка.