Женился на мужике

Антон с трудом открывает глаза, ощущая сильную пульсацию в висках и колющую сухость в горле. Он протирает сонные глаза, в попытке убрать плывущую перед собой картинку. Медленно моргая, Антон поворачивает тяжёлую голову в сторону, чтобы осмотреться. Его тёмные брови сходятся на переносице, когда он видит, что Арсений лежит рядом и негромко сопит. Шастун неторопливо разглядывал его, спускаясь взглядом всё ниже к их общему одеялу, которым оба были накрыты по поясницу. Одна из рук Арсения лежала у него под подушкой, а вторая была где-то под этим самым одеялом, одетых в белые гостиничные простыни. Антон аккуратно приподнимает его, а когда становится видно, где находилась всё это время вторая рука Попова, в мыслях всплывает отчётливое: «Бля-я-я-ять». Рука Арсения, покрытая россыпью родинок, неподвижно лежала на бедре у Антона. «Что это за поебота..?» — вновь нецензурно проносится в голове, когда он замечает на его руке странное золотое, как показалось на первый взгляд, кольцо, которое Арсений в жизни бы добровольно не надел на свои графские пальцы. Шастун опускает одеяло и замечает на своей руке такое же кольцо. Такое же, мать его, кольцо, с каким-то вычурным дизайном. — А… Арс..? — Антон пытается что-то сказать через дерущую в горле сухость и разбудить Арсения, но тот никак не реагирует, всё так же неподвижно сопя рядом. Антон трясёт его за плечо и тоже безрезультатно, Арсений лишь утыкается носом ему в плечо, и вьющаяся тёмная чёлка падает на высокий лоб. — Арс! Ёп же твою… Вставай! — голос звучит уже более уверенно, но всё ещё хрипит. Шастун откашливается, чтобы хоть немного уменьшить боль, ведь горло наверняка болело не только от сухости. Зная себя, он понимает, что вряд ли вчера он разгуливал по Берлину в тёплой одежде. Арсений открывает глаза, видя перед собой испуганного Антона. Попов достаёт руку из-под одеяла, дабы протереть сонные глаза, и лишь тогда понимает, что касается оголённой кожи своего коллеги. Арсений хмурится и со взглядом, полным недоумения, смотрит на Антона. — Ты так и продолжишь лапать меня или, может, уберёшь уже свою руку? — на удивление спокойным голосом спрашивает Антон. — Шаст… — мысли скатываются в непонятный комок, из которого совсем не сразу получается вытянуть хоть что-то адекватное, — Ты помнишь, где мы вчера были? В ответ Попов ничего не получает и запускает руку в свои волосы, путается в чёлке, беспорядочно вьющейся на лбу. Он больно цепляется за прядку кольцом, тут же шикает и снимает его с пальца, чтобы аккуратнее достать, не сделав себе ещё больнее. Выпутав украшение, он крутит его в руках, пытаясь вспомнить, откуда оно взялось. Антон, наблюдая за удивительным спокойствием Попова и его невозмутимостью, снимает с безымянного пальца такое же кольцо и подносит к рукам Арсения. Попов забирает его и мысленно сравнивает со своим. — Это похоже на обручальные кольца, — будничным тоном констатирует Арсений, хотя его сердце всё чаще бьётся, а тело всячески выдаёт его признаки внутренней паники. Но Арсений бы не был Арсением, если бы показывал все свои эмоции и переживания, а также явного похмелья, которое накрыло его не меньше, чем Антона и больно ударяло в голову. — Да ладно? Серьёзно? Ахуеть! — с максимальной иронией и наигранностью спрашивает Шастун. Он точно не собирался скрывать свои эмоции, потому что включился в режим «Материться-тянет-жутко». Кажется, ещё немного и он взорвётся, но Антон не злится, он боится и ощущает тяжёлый отходняк от вчерашнего вечера, в который со своим коллегой натворил что-то. Попов усаживается в кровати, подложив под спину подушку. Он немного ёжится, осматривая сначала себя и Антона, прикрывшегося одеялом, а затем пробегается глазами по отельной комнате в надежде, что это хоть как-то поможет вспомнить вчерашний день, но это путает только сильнее. Сам он и Шастун были в одних боксерах, что ни на одну вменяемую мысль не наводило. На полу валяются джинсы и худи Антона, на прикроватной тумбочке стоит что-то алкогольное в стакане, а рядом лежат их паспорта. На них Арсений остановил свой взгляд и сразу же потянулся к ним рукой, чтобы взять тот, что лежал чуть ближе. На первой странице фотография двадцатилетнего Антона, который похож на какого-то школьника, но никак не на того, кто сидел перед ним сейчас. Арсений открывает страницу «Семейное положение» и глаза начинают бегать по строчкам, замечая текст, которого априори там быть не должно, так как жены у Антона ещё не было. На странице синим цветом стоял штамп полностью на немецком языке, из которого Арсению понятно было лишь: «Mit Popov Arseny Sergeevich». Попов держал открытый паспорт, вглядываясь в буквы, и, кажется, забыл, кто он вообще такой, и не отвечал на вопросы Антона о том, что он там увидел. Шастун забирает свой паспорт и ещё с минуту пытается понять, чего страшного там обнаружил Арсений, а потом замечает ту же строчку, с которой Арсений выпал из жизни. — Ебать... А как такое может быть вообще? — Шастун испуганно смотрит то на Попова, то снова в паспорт, пытаясь смириться с хаосом мыслей. Его уши начинают краснеть, а щёки покрываться румянцем. И Антон понимает, что не от похмелья, а от того, что он, накидавшись, женился на мужике. «А если не женился, а вышел замуж?» — всплывает в голове, от чего становится только хуже. — Антох, не парься… Мы за клятву несём ответ, — выдыхает Арсений, вылезает из кровати и скрывается в ванной, оставив Шастуна наедине с этой информацией. Антон падает головой на подушку, пытаясь хоть что-то вспомнить, но последнее воспоминание, которое осталось у него — это их выход из отеля, остальное будто накрыли чёрным полотном и решили спрятать где-то в далёких углах разума. Попов стоит под холодной водой в душевой кабинке, пытаясь смыть с лица остатки вчерашней ночи и вспомнить, что он сделал. По волосам и изгибам тела стекают холодные капли, и голову немного отпускает, хотя всё ещё трудно выглядеть как человек, который не провёл ночь в пабе. Арсений возвращается минут через пятнадцать и выглядит так, будто вчера он максимум рассвет встречал, а не где-то женился со своим коллегой по пьяни. Или вышел замуж… Тогда всё хуже вдвойне. Пока Арсений нежится в душе, Антон собирает с пола вещи и натягивает на себя немного мятую одежду. Обходя желание выпить какой-то неизвестный напиток из стакана на тумбочке, он падает на кровать в ожидании утешения головной боли и Арсения. Тот выходит, замотавшись на талии полотенцем, аналогично собирает свои вещи с пола и садится рядом с Шастуном на кровать. — Кефирчика хочется, — констатирует Арсений, непрерывно смотря в одну точку на стене. Он пытается мыслить здраво, хоть и знает, что от Шастуна в такой ситуации может прилететь куча мата и претензий, но смысла в панике Попов не видел. Как и смысла в том, чтобы пытаться что-то вспомнить в напряжённой обстановке или на похмельную голову. — Тут рядом ларёк есть, там наверняка можно купить, — слишком спокойно для себя предлагает Антон. Он тоже почти смирился с мыслями о том, что вчера ночью женился на мужике, и слишком сильно хотел отойти от алкоголя. И что у них за пиво такое, что его так уносит? Хотя, вряд ли он вчера пил только пиво, судя по состоянию с утра. Утра в час дня. — Да, я тоже его видел, — подтверждает Арсений и бросает взгляд на парня, — А ты уже готов или?.. — он показательно делает паузу, разглядывая его внешний вид. С синяками под глазами и растрёпанными волосами он был похож на местного алкаша, но никак не на звезду российских телеэкранов и молодёжных шоу, любимчика девушек и просто Антона Шастуна. — Конечно, я пойду в ванную, Арс, ты за кого меня принимаешь? — закатывая глаза, Антон встаёт с кровати и стремительно уходит в сторону ванной, чтобы привести себя в порядок. Превращаться в высокомерную сучку не входило в его планы, но странные вопросы Арсения при таких обстоятельствах вынуждали язвить в ответ. Спустя несколько минут Антон и Арсений уже идут к ларьку за кефиром, радуясь, что по пути из отеля не встретили никого из своих, и держат друг друга под руку, чтобы не свалиться с ног, потому что Шастун шёл, всё ещё шатаясь от сильного головокружения. Да и кто им что скажет об этом в Берлине? С лёгкой щетиной, рука в руке, в связи с обстоятельствами они чувствовали себя королями этого мира.