the last

      — Донхек, — зовет Марк. — Донхек, ты все запомнил?       Рано утром, еще до обхода, Ли сидит на кровати младшего, сложив ноги. В кармане его потрепанных спортивных штанов — зажигалка, в которой осталось не слишком много газа. Наверное, у них только одна попытка, да и в той очень большая концентрация риска. Но они оба не могли позволить себе хотя бы не попытаться, не попробовать. Они не представляют угрозу для общества — раньше представляли только себе, но теперь…       — Ничего не бойся, а если что-то страшное, просто не смотри. Они будут смотреть на меня, — говорит Марк. — Кто-то ударит по сирене, — он вкладывает в ладонь младшего зажигалку. — Смотри, чтобы тебя никто не видел, — Ли заглядывает ему в глаза. — Потом не торопись. Они все ринутся на кухню, а мы проберемся в ординаторскую и все сделаем, хорошо? Потом просто надо будет быстро спуститься.       Марк оглядывается на дверь — время было раннее, даже храп медсестры еще слышался. Ему не верилось, что совсем скоро они могут оказаться на природе. Провернуть все до завтрака было хорошей идеей — даже повара еще не пришли, чтобы приготовить им.       Донхек кивает пару раз, один — для старшего, а второй уже для себя. Он верит в их силы, знает, что рядом с Марком ему ничего не страшно. Донхек готов будет даже расплатиться за ошибку, но лучше бы ошибок им не совершать.       Донхек действует по наставлениям Марка, выглядит серьезным и скрывает ужас под доброжелательной улыбкой. Направлена она непонятно кому и чему, наверное, самому себе же. Руки почти не дрожат, когда Донхек пробирается на кухню, оглядываясь панически и облизывая губы. Никто его не видел, все хорошо, осталось только совершить поджог. Донхек смотрит на плиту, понимая, что может поджечь не простую тряпку, а что-то большее. Он быстрым движением выкручивает газ на конфорках, щелкает зажигалкой и кидает тряпку сверху, аккуратно поджигая конец. Пройдет немного времени, и все тут начнет полыхать.       Марк встречает его в палате.       — Быстро под одеяло, — шепчет он, начиная чувствовать запах дыма.       Ли боялся, что они по неосторожности сгорят заживо, но совсем скоро слышатся крики старшей медсестры. Марк смотрит на Донхека через палату, немного улыбаясь. Интересно, в его глазах сейчас видно огонь?       Крича, медсестра будит все отделение, растерянные и сонные пациенты начинают выглядывать из палат. Совсем скоро звенит сирена, и Марк видит толпу санитаров, которые из ординаторской переместились в конец крыла со столовой, чтобы попробовать справиться с огнем.       Они не знали, насколько сильным было пламя и мог ли персонал справиться с ним самостоятельно. Но ждать нельзя — Марк вскакивает, беря Донхека за руку.       — А теперь быстро, договорились? — он заглядывает младшему в глаза, а потом чмокает в щеку. Его сердце бешено бьется, когда он смотрит.       Донхек слушается Марка, тоже оставляет быстрый поцелуй на его щеке и смотрит уверенно. Боится, конечно, но скорее за то, что может потерять.       Лёгкие отголоски дыма витают в воздухе, но это мелочь, потому что они не успеют задохнуться. Нужно было быстро добежать до ординаторской, переодеться и идти на выход. Там их будет ждать счастливая жизнь. Главное найти себя, собрать по кусочкам, остановить стремительное разложение личности и стать настоящим человеком. Донхек любит Марка, и ничего другого ему не нужно в этом мире.       В ординаторской они быстро вываливают из шкафов одежду, надевают медицинские маски. Марк не забывает схватить магнитный ключ, чтобы они смогли выбраться из отделения.       Видимо, кто-то уже выбежал, потому что дверь была распахнута.       Ли схватил младшего за руку, оглядываясь по сторонам. Вдруг он увидел кучу санитаров, которые бежали, чтобы помочь эвакуировать больных, постепенно все начали выходить из отделения, толпясь и толкаясь — особо неуравновешенные хватались за волосы или кусались.       — Так, — Марк начинает немного паниковать, пока они стоят за углом, где их более-менее не видно. — Нам направо, — соображает он и тащит Донхека в коридор. Толкает дверь — угадали. Тихая гулкая лестница с плиткой на полу. — Внизу будут врачи, надо будет с ними слиться, а потом тихо уйти, — шепчет он. Вроде, огонь не такой сильный — он не хотел, чтобы на их совести была чья-то жизнь.       Донхек кивает, наблюдая за испуганными людьми вокруг. Он старается не хвататься за руку Марка, чтобы не вызвать лишних подозрений у врачей, но осторожно касается его руки мизинцем. Простой жест, которым Донхек пытается успокоить и себя, и старшего.       Ещё чуть-чуть, пара шагов до свободы, рваный выдох, и улыбка сама наползает на его губы. Ее не видно из-за медицинской маски, но Марк должен почувствовать это трепетное волнение, исходящее от Донхека. Потому что они больше не заложники. Они снова люди, у которых есть мечта.       Больница была многопрофильная, поэтому особой охраной снаружи не была обнесена. Они выбрались на пыльный задний двор — стоял экскаватор, были свалены доски и всякая арматура.       — Пролезай, — Марк приподнимает тент, который валялся вроде забора, а потом оглядывается и пролезает следом. Они выбираются из-под забора с другой стороны.       С этой стороны была трасса. Им стоило поскорее вернуться в городскую часть, потому что так они привлекают внимание. Но пока, здесь, в небольшом сосновом бору, бросающим тени на больницу, Марк тянет Донхека к себе, чтобы привалиться к стройному дереву.       — Ты в порядке? — спрашивает он негромко, будто им все еще нужно сохранять тишину. Привык за столько времени, хотя тут, снаружи, кричи сколько хочешь (пока снова не увезут).       Донхек ловким движением стаскивает с себя маску, а после и с Марка, чтобы с наслаждением поцеловать его. Они наконец-то свободны, теперь у них не будет больничного расписания и, о боже, они смогут съесть нормальной еды. Донхек вкладывает всю эту радость в один смачный чмок, а после плавно расцеловывает все лицо Марка. Он их вытащил, и теперь старший будет героем для Донхека.       Донхек и не замечает, как он расчувствовался и его глаза увлажнились. Пара слез падает с ресниц на его щеки, но он быстро их стирает, потому что хочет продолжить благодарить Марка, но не жестами, а словами.       — В полном, — отвечает также тихо Донхек, хлюпая носом и ярко улыбаясь. — Я тебя люблю, Марк. Мы выбрались и теперь я могу сказать это с уверенностью.       Сможет ли продолжаться любовь двух нестабильных пациентов психоневрологический диспансера в этой обстановке? Обычная влюбленность обычных людей угасает слишком быстро, их не держат чувства, эмоции, слова… А они были другими — для них аморальным было отсутствие заботы, хоть и привычно. Донхек нашел в себе Марка, готов был стать приверженцем его религии, последовать туда, куда слабые люди не идут. И все для чего? Не ради счастливой семьи, которой у них никогда не будет, не ради красивой жизни и даже не для простой свободы.       Донхек просто захотел, как захотел однажды умереть.       Марк улыбается и откидывает голову — туда, где кроны ветками разрезают небо. Он тянет к себе Донхека, крепко обнимая. Впереди было множество трудностей, поиск жилья, какой-то работы, чтобы себя обеспечивать. Но умереть здесь, на воле, от голода или холода было гораздо более симпатичной перспективой, чем годами тлеть в этом месте с белыми стенами.       — Пойдем, надо идти, — поторапливает его Марк, держась за дерево, когда поднимается. — Я попросил Джемина оставить нам одежду, не ходить же нам в этом, — говорит Ли. — Все в порядке? — спрашивает он снова, смотря в глаза Донхека.       — Я просто думаю, как мне попасть домой и забрать свои вещи, — вздыхает Донхек, отрываясь от Марка и выпрямляясь. — Не думаю, что мои родители буду рады, когда узнают, что я сбежал. Но назад живым меня не запихнут, ни за что.       Он берет Марка за руку, смотря в чужие глаза неуверенно. Переплетает пальцы, ждёт, когда его начнут направлять. Марк тут вел, а Донхек лишь следовал.       — Ключей нет? — спрашивает Ли, пока они идут по улице. — Они же работают… Но им, скорее всего, быстро сообщат, — говорит Марк, задумавшись. — Я даже не могу сказать, что стало с моим домом… — Ли немного усмехается, опуская глаза.       Они доходят до места, где начинается город. Там блуждают среди домов, пока не находят нужное место — Марк писал о нем в сообщении Джемину. Ли находит там спортивную сумку с вещами и даже немного еды.       — Джемин — золото, — говорит он негромко, вертя в пальцах кнопочный телефон. — Мы можем позвонить ему, сказать, что все в порядке и мы нашли сумку, что думаешь? — Марк поднимает голову.       У Донхека из прошлой жизни ничего нет. Ключей тоже. А телефон точно должен был остаться дома, но сейчас даже кнопочный — это что-то недоступное. Джемин правда отличный друг, раз по первому зову решил помочь.       — Да, давай ему позвоним, — кивает Донхек, сминая в пальцах край медицинского халата. Он хотел бы поскорее переодеться, чтобы вытравить из своей кожи запах больницы и смерти. — Я его не особо знаю, но я хотел бы поблагодарить его. За конфеты тоже.       Марк кивает. Было где-то восемь утра, судя по всему, пятница. Ли набирает Джемина, уже по памяти, а сам дает Донхеку одежду, оглядываясь.       — Я прикрою тебя. Все едут на работу, так что беспокойся, — говорит Марк, прижимая трубку к уху. — Джемин? Привет, мы… мы это сделали, — его голос срывается на хрип, когда он, зажав телефон между ухом и плечом, стаскивает халат, чтобы тоже торопливо начать переодеваться.       Донхек быстро стаскивает с себя одежду, чувствуя прохладу. Наконец-то теперь он будет ходить в чем-то удобном, а не в свободных белых рубашках и штанах, которые могли свалиться в любую секунду. Донхек худой совсем, поэтому новая одежда тоже кажется слегка великоватой, но уж получше той, которая была до этого.       Он вклинивается в разговор с Джемином, благодаря его мягко, а после вешается на руку Марка. Наконец-то они живут, пусть таким образом, пусть просто начинают, но зато Донхек больше не боится. Им предстоит многое пройти, прежде чем они смогут расслабиться, но это мелочи.       — В сумке случайно нет сигарет? — смеётся Донхек, игриво посматривая на Марка. Он не курит, но сейчас был бы не против.       Марк роется там немного, наконец находя их.       — О боже, Джемин точно бог, — смеется Ли. — У тебя зажигалка осталась? — спрашивает Ли, повернув голову и доставая две сигареты для них.       Донхек кивает, присаживаясь и доставая зажигалку из врачебного халата. Он протягивает ее Марку, забирая сигарету. Оставалось надеяться, что зажигалка не сдохнет в самый ответственный момент, иначе придется разводить огонь, а Донхек совсем этого не умеет. Джемин и правда бог, поэтому зреет резонный вопрос.       — Почему ты не влюбился в него? — спрашивает Донхек, слегка улыбаясь. Он знает, что сердцу не прикажешь, и все в этом духе, но Джемин казался правильным человеком.       Марк прикуривает им обоим и затягивается крепко-крепко, прикрывая глаза.       — Я тоже как-то думал об этом, — признается он. — Только вот у него есть уже любовь, — Марк смеется, стряхивая пепел. — А я… ждал чего-то другого. Ну и вот, дождался, — Ли обнимает Донхека за шею и тянет к себе, целуя в висок.       Донхек курит почти что не в затяг, зато его это успокаивает да и подавиться он не сможет. Младший вздыхает, отдавая Марку поцелуй в ответ — куда-то в скулу.       — Я рад, что ты дождался. Потому что я бы отбил тебя у Джемина в любом случае, — смеётся Донхек, хотя на самом деле он бы никогда не смог сделать что-то против Марка. Только грустно бы смотрел вслед, обнимал по-дружески и болтал с ним по ночам. Может, Марк бы так в него и влюбился. Может, Донхек бы разлюбил.       Марк только смеётся и треплет его волосы.       — Пойдем отсюда, — он подхватывает с пола сумку. — А ты не думай об этом. Нет смысла думать о прошлом… Его у нас больше нет, — он затягивается и щурит глаза от света. — Какое сегодня число?       — Второе августа, — отвечает Донхек медленно, словно обдумывая. — Вроде как.       Время тянулось слишком долго, но Донхек старался не терять осознание, отсчитывая дни со своего поступления. Прошло уже два месяца? Даже как-то не верится… Казалось, будто шел второй год их заточения, ведь столько всего произошло. И да, прошлое нужно было забыть, Донхек полностью был согласен с этим. Теперь есть они, настоящее и их любовь.       — Надо же… — он усмехается, выбрасывая сигарету. — Поздравь меня, мне 18, — он поворачивает голову, заглядывая Ли в глаза.       — Серьезно? — удивляется Донхек, дуя губы. — И ты даже не сказал мне! Ну, точнее, не сказал заранее, чтобы я хотя бы попытался подготовить тебе что-нибудь…       Донхек не обижается, конечно, но Марка легонько шлёпает по плечу. А потом опять целует, отбрасывая свою сигарету куда-то в сторону. Вбирает с сухих губ этот вкус, горький и терпкий, но такой чертовски родной. Болезненно родной, словно сорванное с соседской ветки яблоко, когда после этого в тебя летит залп соли.       — Я надеюсь, что теперь ты счастлив. С днём рождения, — говорит Донхек, думая, что им поскорее стоит уходить отсюда.       Марк кивает, заглядывая ему в глаза:       — Более чем, — он облизывает губы и берет Донхека за руку, сплетая пальцы. — Мой подарок — это ты, Донхек.       — Вообще-то это я должен был тебе сказать, — улыбается Донхек, кивая на выход из этой подворотни. — Не хочешь подышать и прогуляться по городу? А потом подумаем, куда нам дальше идти…       У них особо вариантов-то и нет. Главное двигаться вперёд, пытаться что-то сделать, вырывать возможности из рук судьбы. Бежать от себя, своего прошлого, недоброжелательных мыслей. Донхек готов меняться и менять мир вокруг, любить Марка, оглядывая его теплым взглядом. Ему все ещё не верится, что все получилось и теперь они… Здесь.       — Да. Мы можем дойти до того района, где я раньше жил, это не очень далеко отсюда, — предлагает Марк.       Они спускаются вниз по улице, где вдоль аллеи зеленели пыльные деревья. Погода была хорошая, дул теплый ветер. Марк сжимает чужую руку, пока они идут по знакомым местам.       — Никогда не думал, что моя жизнь будет такой, — признается он, вздыхая.       — Я вообще не думал, что влюблюсь в парня, перед этим попав в психушку, — слабо улыбается Донхек, посматривая на небо. И вокруг смотрит, удивляясь такой яркой зелени. — Я делал многие вещи просто потому, что захотел. И всегда это сходило мне с рук, а сейчас… Даже не знаю, желания резко изменились. И теперь я хочу тебя, Марк.       Без сексуального подтекста, просто констатация факта о желании владеть человеком. Не физически даже, хотя так было бы тоже приятно. Донхек не смотрит на Марка, продолжая разглядывать окружающий мир. Он совсем не поменялся за два месяца, но из-за заточения казался более… Живым и натуральным. Из окна больницы такого не увидишь, там даже солнце редко выглядывало, хоть и стояло лето. Донхек удивлен, что Марк до сих пор не совсем сошел с ума.       Марк и не собирался. Он держал себя в руках ради Донхека — сознание не давало ему расклеиться, пойти по темной неизведанной дороге. Но он пошел, только за руку с младшим.       — Это взаимно, — говорит Ли, поднимая их сплетенные руки к солнцу и рассматривая. — Хочу всего с тобой.       Когда Ли вдруг тянет парня к одному из подъездов, где дверь размагничена, то в полутьме оборачивается.       — Ты же со мной ничего не боишься?       — С тобой я не боюсь даже умереть, — отвечает Донхек, рассматривая черноту подъезда. Он оглядывает Марка с интересом, чуть улыбаясь. — Что ты задумал?       Донхек правда уже ничего не боится, ведь выжил в том ужасном месте. Ничего хуже быть не может, и Марк не пугал его, а завораживал. Каждое движение и слово, все в нем казалось таким родным и неиспорченным.       Они быстро взбегают по лестнице до первого этажа, а потом заходят в лифт. Там Марк тянет к себе Донхека, целует его в долгожданной тишине, придерживая за талию.       И нехотя-нехотя отрывается, когда двери открываются на последнем этаже.       — Я хочу показать тебе мир, — говорит он негромко, заглядывая Донхеку в глаза. Он подает ему руку, предлагая взять. — И мы всегда будем вместе.       — Ты же знаешь, что сейчас мой мир стоит напротив меня? — мягко говорит Донхек, обхватывая чужую ладонь. Он молод, ему недавно исполнилось 17, и теперь он правда готов жить. Жить с Марком, в его сердце и душе, красть мелкие поцелуи, отдавать долгие и яркие — Донхек хочет этого больше всего на свете.       И сейчас он может получить это безнаказанно. Любовь расцветает нежным цветком в сердце, который вырос из пепелища, сохранив в себе всю красоту.       Возможно, это было по-юношески глупо. Но самое главное — что они сейчас вместе. Каждый день они будут делать выбор, снова и снова, но сейчас они выбирают жить, толкая дверь на крышу.       Солнце слепит сразу, заливая их лица светом и теплом.       — Добро пожаловать домой, Донхек, — говорит он, все еще сжимая руку младшего, когда перед их глазами, привыкшим к солнцу, расстилается весь город.

конец.