Звериное чутье

— Ну здравствуй, красавица. Гермиона зажмурилась и отвернулась, только бы эти темные глаза не сверлили ее таким пристальным, таким откровенным взглядом. Она никогда не была слабой, никогда не позволяла страху взять верх над логикой и здравым смыслом, но этот человек никак не вписывался в рамки «здравости» — начиная от одежды и заканчивая этими одержимыми глазами, все в нем было не так. В нем сквозило что-то отталкивающее, что-то такое, отчего по спине начинали скатываться липкие капли холодного пота. Еще в тот морозный вечер среди густого леса, когда он отчаянно принюхивался к ее запаху сквозь тонкую пленку дезиллюминационных чар, она поняла, что этот человек выбивался из этой шайки безмозглых ищеек, рыщущих по лесу в поисках грязнокровок. Они были лишь псами, которые бегут, куда скажет хозяин, и в их бессмысленных глазах не было ни одного проблеска разума. Свора, обыкновенная свора бешеных дворняг. Но он был другим. Еще тогда Гермиона поняла, что из всего этого сборища именно этот странный человек в нелепой одежде представляет реальную опасность. В его движениях была какая-то хищная, несвойственная егерям плавность, словно он танцевал танго мортале каждую секунду своей жизни, и даже под слоем грязи и за ворохом спутанных сальных волос в нем угадывалось высокое происхождение, а в глазах — острый, словно дамасская сталь, ум. Надменный. Расчетливый. Опасный. — Ну-ну, прелестное создание. Невежливо прятать глаза, когда к тебе обращаются, — его рука скользнула по ее волосам и потянула локон на себя. Глубокий, почти бесшумный вдох — и Гермионе показалось, что вместе с ее запахом он втягивает в себя остатки ее храбрости. Высасывает, словно дементор, последние крупицы силы воли. — Скабиор, кончай с этим цирком, — протянул над ее ухом хриплый голос Сивого. Гермиону обдало непередаваемым по своей омерзительности коктейлем из тухлятины, нечищеных со времен Годрика зубов и чего-то совсем уже отвратительного, чему даже ее энциклопедический словарный запас не смог найти более точного определения, чем «ужасная мерзопакость». Желудок скрутило спазмом, и девушка рефлекторно дернулась вперед, подальше от источника вони. — Сивый, тебя не учили не открывать пасть, когда твоего мнения не спрашивают? — мужчина вальяжно засунул руки в карманы и слегка покачнулся, не отрывая взгляда от Гермионы — Мы с леди еще не закончили. — Отвали от нее, урод! — гневный голос Рона откуда-то справа тут же оборвался тяжелым звуком удара и судорожным вдохом. — Это твой дружок, красавица? — Скабиор лениво оглянулся и снова взглянул на Гермиону — Не лучшая партия для такой, как ты. — Вас это не касается! — Гермиона вскинула голову и дернулась в бессильной ярости. Когти Сивого тут же крепче впились в предплечья, и девушка сдавленно зашипела от боли. — Господи, какой же болван, — Скабиор закатил глаза и резким движением вырвал Гермиону из когтей оборотня, чтобы тут же прижать спиной к своей груди — Дерзкая и наивная, — его голос опустился к самому ее уху — Мне нравится. — Уберите руки! — Гермиона конвульсивно дернулась, но хватка на ее талии оказалась на удивление крепкой. — Не так быстро, Пенелопа, — голос прозвучал мягко, но у Гермионы словно все внутренности похолодели — Этих двоих, — изящная рука обвела Гарри и Рона — в Мэнор. Пускай Люциус сам разбирается, кто есть кто, это уже не наша проблема. — А с этой что? — Сивый кинул на девушку недвусмысленный взгляд. Оборотень был голоден, и отчего-то девушке показалось, что голод этот имеет мало общего с его желудком. — Считайте ее моим личным бонусом за то, что я терплю таких непроходимых идиотов, как вы, — Скабиор ухмыльнулся и крепче перехватил Гермиону — Мы с юной Пенни немного пообщаемся, а после я решу, что делать дальше — оставить ее себе, отдать Люциусу, или, возможно, даже тебе, Сивый. Так что подбери слюни и выполняй приказ. И передай Беллатрисе, что свою премию я уже забрал. Оборотень кивнул, не спуская сальных глаз с Гермионы, а затем с громким хлопком аппарировал. Девушка бессильно повисла в руках похитителя и кинула последний, полный ужаса взгляд на лица Гарри и Рона — на нее в ответ посмотрели две пары не менее испуганных глаз, а затем друзья растворились в темном мороке трансгрессии. — Ну что же, ma fleur stupéfiante*, вот мы и остались одни. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось, как раненая птица. Она была так напугана за друзей, что упустила важную деталь — с их уходом ее больше никто не сможет защитить. Гарри и Рон каждый день убеждали ее, что без нее и ее слишком умных мозгов они бы не продержались и недели, и она почти верила им, вот только на деле все оказалось наоборот — без них она вряд ли продержится даже ближайший час. — Пенелопа, почему же ты дрожишь? — протянул голос над самым ухом так, что у Гермионы заалели щеки — Маленькая, беззащитная Пенни… — наглые пальцы пробежались по ее предплечью, словно по струнам гитары, перебирая мышцы и сухожилия — Хотя, на мой взгляд, это имя тебе не подходит. Слишком… возвышенное и нелепое. Так как же тебя зовут на самом деле, а? Гермиона напряглась еще сильнее, судорожно соображая. Ее палочка все еще была спрятана за поясом джинсов, но проклятый егерь держал ее руки слишком крепко. Если бы только можно было отвлечь его, чтобы он хотя бы немного ослабил хватку. — Меня… меня зовут Лаванда, — Гермиона попыталась расслабиться — Лаванда Браун. Прошу, я не сделала ничего плохого, отпустите меня! — Лаванда… — Скабиор усмехнулся и подался вперед, едва ощутимо касаясь носом чувствительной кожи за ухом — Снова ложь. — Чего вы от меня хотите? — девушка захныкала, а затем расслабила колени и, словно подкошенная, повисла в руках похитителя — У меня нет денег, мои родители даже не могут заплатить за дом, — резко потянула руки к лицу, утыкаясь в ладони носом — У меня нет даже драгоценностей, — дернулась вперед, вырываясь из хватки Скабиора, и повалилась ничком на траву у его ног — Я просто хочу домой! Отпустите меня! Казалось, на мужчину вся эта ситуация наводила скуку. Гермиона бегло взглянула на него сквозь пальцы — расслабленная поза, руки сцеплены за спиной, а взгляд устремлен в небо, словно он просто ждал, пока иссякнет поток девичьих слез, и был свято уверен в том, что в этом лесу ей от него не скрыться. «Сейчас!» Гермиона в один миг подскочила на ноги и рванула за ближайшее дерево. Рука скользнула за спину, пытаясь нащупать палочку, но… — Ничего не обронила, цветочек? — насмешливый голос раздался откуда-то слева, и девушка крепче вжалась спиной в ствол старого дуба — Должен признать, твое представление меня позабавило. Я даже готов остаться на второй акт, если ты будешь чуть более убедительной. Бежать-бежать-бежать! Сознание вопило в панике, Гермиона судорожно перебирала в голове все возможные пути отступления и… не находила ни одного действенного. Без палочки и ее сумочки выжить в холодном осеннем лесу ей не удастся, и Гарри и Рону останется только искать ее окоченевшее, присыпанное снегом тело. Остаться здесь — значит добровольно подписать себе смертный приговор. Бежать, куда глаза глядят — возможно, вот только у девушки давно закрались подозрения, что нюх у егеря куда лучше, чем у обычного человека, и ее побег превратится в забег на короткую дистанцию со смертью. — Итак, ты приняла решение? — его голос переместился куда-то вправо и зазвучал еще ближе — Придумала, как сбежать? — еще ближе — Можешь остаться, и я постараюсь быть с тобой… учтивым. Можешь бежать, и мы сыграем в мою любимую игру, — совсем рядом — Ты быстро бегаешь, ma fleur stupéfiante? Горячее дыхание опалило плечо, и Гермиона сорвалась с места. В висках тут же застучало, пульс подскочил до критической отметки. Она петляла между деревьев, словно загнанный кролик, стараясь постоянно скрываться среди кустарников и валежника, но чужие легкие шаги, казалось, ни на миг от нее не отставали. На очередном вдохе легкие словно обожгло огнем, дыхание сбилось, и Гермиона отвлеклась на один краткий миг — этого хватило, чтобы нога зацепилась за корягу. В лодыжке мерзко хрустнуло, и девушка кубарем покатилась по иссушенной траве. — Нет! — собственный возглас, полный бессильной ярости, тут же оказался задушен внушительным весом, опустившимся на ее спину. Гермиону вдавило лицом в густой мох, а затем одним рывком развернуло на спину. — Ох, солнышко, — Скабиор усмехнулся, но его глаза остались холодными и безжалостными — Ты меня разочаровала. — Отстаньте от меня! — Гермиона попыталась оттолкнуть его, но мужчина тут же поймал ее руки и зажал их одной ладонью у нее над головой. — Как чудесно, — его взгляд замер на ее глазах — Столько ярости и первобытного страха, столько… страсти. Я победил, цветочек, и теперь моя очередь выбирать приз. Пожалуй, я выберу тебя. Гермиона снова дернулась, и мужчина предостерегающе зашипел, сильнее вдавливая ее бедра в мерзлую землю. — Твой запах, — он склонился к ее лицу и замер в сантиметре от ее кожи — Невозможно забыть. Такой чистый и свежий, такой манящий. Ты не пахнешь лавандой, милая. Так скажи мне — кто же ты? Его губы мягко коснулись кожи на ее скуле, лицо обдало жаром, и Гермиона сжалась, не в силах пошевелиться. Рон часто целовал ее в щеку перед сном, пока Гарри нес вахту, и это были нежные, целомудренные касания, выражающие искреннюю любовь и заботу. Прикосновения Скабиора напоминали пытку раскаленным железом, и казалось, будто в каждом легком поцелуе он обнажал ее тело и пробирался в самую душу, оскверняя, пятная и метя ее. — Несговорчивая, — губы мужчины растянулись в театральной улыбке — Разве я не заслужил награду? Я лишь прошу ответить мне, как зовут мой трофей? — Я вам не трофей! — Гермиона снова дернулась, и ей удалось пнуть его коленом в спину. Поврежденная нога тут же взорвалась обжигающей болью, вышибая из глаз слезы. Мужчина же, кажется, даже не заметил удара. — Действительно, ты не трофей, — он улыбнулся еще шире, и Гермиона могла бы поклясться, что увидела отблеск кровавого янтаря в его черных глазах — Ты — маленький цветок. Я могу наслаждаться твоим ароматом, любоваться тобой… а могу и медленно отрывать от тебя по лепестку, наслаждаясь каждым криком, каждой каплей крови, а после — растоптать, уничтожить тебя. И должен признаться, — он снова склонился к ней, пристально глядя в глаза и обдавая губы горячим дыханием — Я не знаю, чего мне хочется больше. «Ненормальный! Он абсолютно безумен!» Паника новой волной опалила внутренности, и Гермиона против воли приглушенно всхлипнула, глотая соленые слезы. От его близости кровь в жилах словно обернулась густой черной смолой, а в груди стало мертвенно холодно. Впервые за всю жизнь Гермиона чувствовала себя настолько открытой, беззащитной и слабой. — Как интересно, — его взгляд обвел ее лицо, словно впитывая в себя каждую черту — Даже твои слезы не могут испортить эту красоту. Мне почти жаль твоих маленьких друзей, но ты, солнышко, слишком хороша, чтобы отдавать тебя в руки милой Беллатрисы. Настолько хороша, что я готов дать тебе выбор. Ты можешь оттолкнуть меня, и тогда я подарю тебе медленную, очень медленную и мучительную смерть. Или можешь принять меня и принадлежать мне целиком, — его голос опустился до вкрадчивого шепота — И я обещаю, что буду заботиться о тебе. Что ты выберешь? Гермиона смотрела на него с нескрываемым ужасом, не веря в происходящее. Отдать себя во власть этого монстра? Продать и предать все, во что она верила, в обмен на подобие жизни? «Но мертвая ты не поможешь Гарри и Рону, — от этой мысли болезненно скрутило желудок — Если они погибнут, то никто, кроме тебя, не сможет рассказать тайну Темного Лорда. Никто больше не сможет найти и уничтожить крестражи. Никто не лишит его бессмертия.» — Вижу, второй вариант тебя вполне устраивает, милая? Скабиор не спрашивал, в каждом слове сквозила непоколебимая уверенность в безмолвном ответе, написанном на ее искаженном болью лице. Гермиона сглотнула комок в горле и медленно кивнула, прекрасно понимая, что только что подписала себе приговор. — Прекрасно, — его глаза лихорадочно сверкнули — Пожалуй, стоит скрепить нашу сделку. Его рука выудила из недр куртки палочку. — Тебе придется потерпеть, цветочек, — Скабиор прижал деревко к нежной обнаженной коже предплечья — Ради твоего же блага. Кожу неприятно кольнуло. Гермиона дернулась, но мужчина не дал ей сдвинуться и на миллиметр. Покалывание перешло в жжение, а затем кожу будто полоснуло скальпелем. И снова, и еще раз. Из горла вырвался сдавленный крик боли, в глазах потемнело, но мучительная пытка не останавливалась — словно невидимый хирург с остервенением полосовал ее кожу острым лезвием. Гермиона извивалась и кричала, моля всех богов о том, чтобы потерять сознание, но ответом ей был лишь сумасшедший взгляд темных глаз, исполненный совершенно больного удовлетворения. Внезапно боль отступила, оставив после себя неприятный зуд и ощущение, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Гермиона судорожно вдохнула, наполняя сжавшиеся легкие кислородом. — Безупречно, — Скабиор перевел взгляд на ее руку, будто любовался своей работой, а затем подался вперед и прижался губами к воспаленной коже. Теплый влажный язык медленно прошелся по ранам, заставляя Гермиону содрогнуться от отвращения — Даже твой вкус совершенен. Он отпустил ее запястья, тут же взяв ее лицо в горячие руки: — Un tel trésor vicieux*, — Скабиор склонился к ней, собирая губами соленые капли слез с кожи. Гермиона, словно в дурмане, заметила что-то знакомое, торчащее из кармана его клетчатых брюк. Налитая свинцом рука медленно поднялась, цепляя пальцами рукоятку волшебной палочки. Кожу тут же кольнуло, магия мягко запульсировала в венах. Глубоко вдохнув, Гермиона окончательно вытянула палочку и, собрав силы, выпустила магию на волю. Скабиор вздрогнул, и тут она почувствовала знакомый рывок под ребрами. Мир закрутился в водовороте, горячие руки соскользнули с ее лица на плечи, и девушка последним усилием оттолкнула от себя похитителя, выбрасывая его из потока аппарации в неопределенной точке пространства. «Надеюсь, тебя расщепит» — малодушно подумала Гермиона, и в следующий миг ее с силой швырнуло на мощеную дорожку в тупике на окраине Лондона. С неимоверным трудом девушка отползла к сырой стене чьего-то дома и прислонилась к ней боком, рука едва слушалась, когда она накладывала вокруг себя маскирующие и оглушающие чары. И только когда Гермиона убедилась, что ее никто не увидит, не услышит и не найдет, она позволила себе разрыдаться в голос. Девушка сжалась в комок, баюкая раненую руку, и стараясь не смотреть на окровавленные линии, прочертившие молочную кожу. На предплечье огнем горел алый пион.