Звериное чутье

Гермиона устало откинулась на подушку, бросив газету куда-то на край кровати к десятку других. То, что Гарри и Рону все-таки удалось выжить, было очевидно — ни одной новости или заметки о них в последних изданиях Пророка не было. Она не сомневалась, если бы Волдеморту удалось добраться до Гарри, об этом трубили бы на каждом шагу. Но все же эта информация ни на йоту не приближала ее к тому, чтобы найти мальчиков и присоединиться к ним в поисках крестражей. А время неумолимо шло… Первые три дня после побега от егеря она потратила на скитания в образе бродячей старухи с ужасным лицом — мощное жалящее заклинание, порванная одежда и хромота сошли за прекрасную маскировку, а немытые волосы, превратившиеся в грязную паклю, только дополняли отвратительный образ. Особый шарм лицу придавала ослепляющая боль от проклятия — Гермиону буквально перекашивало, но она держалась. Ради Рона и Гарри. Ради себя. Девушка курсировала в толпе, собирая слухи и домыслы Лютного переулка, подбирала все газеты, попадавшиеся на глаза (благо, никого не удивляла старая ведьма, побирающаяся по помойкам), и даже один раз решилась подобраться к министерству — она надеялась, что ей удастся увидеть Кингсли или Артура, или еще хоть кого-то из Ордена, кому она могла бы доверять, но ни одного знакомого лица так и не встретила. Вместо этого она столкнулась в глухом переулке с Яксли. Он аппарировал в тупик с глухим хлопком и поначалу только поморщился, обходя омерзительное создание, но потом будто что-то щелкнуло под его лощеной шевелюрой. Он замер и резко обернулся к Гермионе — его зрачки мгновенно расширились, и сердце девушки ушло в пятки. Другого предупреждения ей было и не нужно — она аппарировала в пригород, на одну из некогда знакомых улочек, за миг до того, как зеленая вспышка ударила в стену за ее спиной. Теперь Пожиратели знали, что она выжила, и что она что-то ищет. Дорога в магическую часть Лондона была ей заказана, по крайней мере, пока не пройдет достаточно времени. Гермиона корила себя за эту оплошность, но… Никто не застрахован от неудач. Она хотя бы попыталась сделать хоть что-то. Но сейчас ей надо было залечь на дно. Еще несколько дней Гермиона металась по улицам, ночуя в темных закоулках в окружении дезиллюминационных и согревающих чар, и боролась с собственной совестью за то, чтобы переступить честь и украсть немного маггловских денег на аренду комнаты в каком-нибудь дешевом хостеле. Она уже почти сдалась под напором голода и усталости, но в итоге идти на сделку с совестью все-таки не пришлось — спасение пришло к ней из мятой маггловской желтой газеты.

«Уоррен Джабински скоропостижно скончался вечером в понедельник. Последний житель дома, неугодного властям, на Марджери стрит, до последнего вздоха боролся за право жить в своем родном доме — представители городского управления неоднократно пытались обманом выселить пожилого мужчину, однако он проявил удивительную стойкость. К сожалению, мистер Джабински не оставил после себя наследников, и больше некому вести эту праведную войну за спасение исторической архитектуры города. С прискорбием сообщаем, что дом был продан на аукционе сегодня утром — новый владелец планирует приступить к сносу здания в начале декабря, а в январе начнется строительство многоуровневой парковки.»

Гермиона поняла, что этим подарком судьбы она обязана воспользоваться. Буквально на следующий день она стояла на пороге небольшой однокомнатной квартирки в мансарде старого рассыпающегося дома. Холод был собачий — из щелей в стенах сифонило, а окна покрывала тонкая корочка изморози, но Гермиону это не особенно волновало — это место было тихим и безопасным. Приятным сюрпризом стало то, что в отличие от остальных пустых и грязных квартир, в обители покойного мистера Джабински было вполне уютно и чисто — аккуратная одноместная кровать, небольшой шкаф, маленькая газовая плитка и холодильник ютились на десяти квадратных метрах, а под потолком сверкало витражами круглое окно. До начала декабря она могла пользоваться всем этим и считать это место своим домом. Около часа Гермиона потратила на то, чтобы упаковать вещи бывшего владельца в потрепанный чемодан и отправить его под кровать, а затем провести генеральную уборку и вытравить неприятный запах старости и болезни. Бонусом в холодильнике нашлись несколько куриных окорочков и небольшой комок слипшейся кукурузы — сытный горячий ужин был обеспечен. В ту ночь Гермиона впервые за долгое время хорошо выспалась, а затем приступила к единственному, что сейчас могла себе позволить — размышлениям. К вечеру, как она полагала, четверга восемнадцатого октября, у нее накопилось множество заметок, набросков и газет, из которых она пыталась выудить хотя бы обрывки полезной информации. Девушка вздохнула и положила руку на урчащий от голода живот. Куриный бульон закончился еще вчера утром, и теперь перед ней стояла старая задача с новыми переменными — найти себе пропитание, не попасть в поле зрения ненужных людей и, конечно же, не привести их сюда, в свою тайную обитель, как это уже было с площадью Гриммо — где теперь собирается Орден, она не имела понятия, а заявиться лично в Нору означало окончательно расписаться в собственной бессовестности и наплевательстве на безопасность близких людей. Гермиона села и снова бегло осмотрела свои записи. Ей удалось выяснить совсем немного — газеты пестрели абсолютно бесполезными лозунгами и заметками о достижениях бывших заключенных Азкабана. Впрочем, из раздела «их разыскивает аврорат» ей удалось выяснить, что ее друзей и знакомых, отправившихся в бега, все еще не обнаружили. Это вселяло хоть какую-то, пусть и призрачную, надежду. Куда больше удалось почерпнуть из слухов и сплетен. Судя по всему, в тот день, когда их с Гарри и Роном разделили, кто-то устроил большой погром в поместье Малфоев, и Гермиона даже не сомневалась в том, кто именно это сделал. Если это правда, значит, мальчики на свободе и, возможно, ищут ее. Жаль, что она не догадалась с ними условиться об особом месте, где они могли бы встретиться, если придется разбежаться в разные стороны. Впрочем, такого поворота событий не ожидала даже она сама, справедливо полагая, что если их втроем поймают, то втроем же и убьют. Второй важной новостью, услышанной от пары подозрительных колдунов в закоулке возле Горбина и Бэркеса, оказалось то, что в Хогвартсе теперь заправляет Снегг в компании парочки особенно омерзительных пожирателей. Гермиона сразу прикинула весь спектр наказаний и методик воспитания, и ее передернуло. Но мучиться пришлось недолго — один из мужчин раздраженно взмахнул руками и посетовал на то, что «какие-то выкидыши горгульи с Гриффиндора» постоянно ставят палки в колеса новому режиму. «Отряд Дамблдора!» — тут же промелькнуло в голове, и Гермиона едва не выдала себя, вскрикнув от восторга. По всему выходило, что у нее будут союзники, если дела станут плохи, и единственным способом продвинуться в деле станет возвращение в Хогвартс. Живот возмущенно взвыл, разразился какофонией стонов и рыков, и опять жалостливо прилип к позвоночнику. Настенные механические часы едва пробили шесть, за окном сплошной стеной валил дождь, мерно отбивая дробь по витражу. Девушка призадумалась. Погодка, что надо, чтобы сделать быструю вылазку — в такое время даже злой хозяин собаку не погонит на улицу, а на безлюдных проулках будет куда легче вычислить слежку. Гермиона решительно поднялась, оделась потеплее и накинула на себя мощные маскирующие чары — магглы ее не заметят, даже если врежутся в нее, а вот от магов такой фокус особо не защитит — не увидят, так почувствуют. Но других вариантов она не нашла — мантия осталась у Гарри, а небольшой запас зелий потерпел сокрушительное поражение во время неудачной трансгрессии, едва не устроив пожар в ее бездонной сумочке, когда содержимое пары десятков разбитых флаконов смешалось. Еще раз проверив свое отражение в зеркале, показывавшем теперь только стену за ее спиной, Гермиона прошла сквозь тонкий магический барьер у двери квартиры и вышла под проливной лондонский дождь.

***

Гермиона всегда старалась держаться в рамках своих принципов и никогда в жизни не опускалась до воровства. Даже сама мысль о краже была для нее отвратительной. Но сейчас, стоя среди полок, которые буквально ломились от такой вкусной, такой сытной еды, она вынуждена была признать, что некоторыми принципами ради выживания можно поступиться. Желудок громко и одобрительно заворчал. «Будь я проклята, но я готова наброситься на эти чипсы прямо здесь и есть, есть, есть, пока не лопну, как обожравшийся соплохвост!» Девушка быстро осмотрелась по сторонам, стащила с плеча свою сумочку и медленно двинулась вдоль рядов. С удивлением она обнаружила, что красть не так уж сложно — подноси себе сумочку к полке и аккуратно, без лишнего шума скидывай в нее по одному-два продукта, чтобы не привлекать внимания. Она без труда лавировала среди немногочисленных покупателей и мысленно подсчитывала, на какую сумму набрала продуктов. Нет, денег у нее не было, и красть у ни в чем не повинных граждан она не собиралась — магазинная кража, по ее мнению, была наименьшим из двух зол. Гермиона продолжала успокаивать свою совесть тем, что когда все закончится (и если она выживет), она обязательно отправит магазину чек на всю сумму и свои самые искренние, не анонимные извинения. Когда все продукты по списку были собраны, а сумма перевалила за шестьдесят пять фунтов, Гермиона осторожно подобралась к пустой кассе, оторвала от лежавшего там блокнота листок и быстро набросала записку:

«Сегодня в вашем магазине пропали продукты, и я искренне прошу вас не взимать их стоимость с сотрудников — они ни в чем не виноваты. Я совершила кражу и клянусь, при первой же возможности я возмещу вам все убытки. Прошу вас, будьте снисходительны к этим добрым людям — они честно работают, им нужно кормить свои семьи. Приношу свои искренние извинения и обещаю погасить долг.»

Вздохнув, девушка направилась в противоположную сторону — к выходу для персонала. Тихо скрипнула старая дверь, и в лицо ударило ледяным шквалом. Гермиона бегло осмотрелась и, не найдя ничего подозрительного, быстро двинулась в сторону дома. Уже возле поворота на свою улицу девушка резко нырнула в ближайший заулок и затаилась за мусорным баком — спина покрылась болезненными мурашками, а метка на руке начала неприятно ныть. Внезапное ощущение чужого взгляда в спину было таким острым, что дух перехватило, и Гермиона, тяжело дыша, продолжила всматриваться в окружающие улицы. Ничего подозрительного. Одинокая старушка спряталась под навесом возле булочной, держа под мышкой маленькую визгливую собачонку, а чуть дальше одинокий мужчина сражался с банкоматом и громко матерился, да так виртуозно, что у Гермионы заалели кончики ушей. Больше на улице никого не было, но странное ощущение, будто за ней пристально наблюдают, не отпускало. Гермиона на согнутых ногах прошла вглубь заулка и нырнула за дом, перелезла через бетонный заборчик, используя очередной контейнер, как ступеньку, и плюхнулась почти по колено в раскисшую грязь. «Прекрасно. У меня развивается паранойя, я ворую и купаюсь в грязи. Просто великолепно. Интересно, что бы сказала Макгонагалл на это? Наверняка, ничего — превратила бы меня в поросенка, и дело с концом». От этой мысли на душе стало немного теплее, и Гермиона, подобрав полы пальто, двинулась через грязевое болотце в сторону черного хода своего дома, палочкой заметая за собой все следы. По крайней мере, в такой грязище она с большей вероятностью заметит, если ее будут преследовать. Впрочем, вскоре ощущение взгляда в спину отступило, боль в метке поутихла, и девушка приободрилась, резво хлюпая к безжизненному на первый взгляд зданию. Сегодня ее ждал великолепный ужин и (кто бы устоял?) свежее горячее какао.

***

Она бежала. Легкие разрывало болью, кислорода отчаянно не хватало, сердце колотилось, как раненая птица, и все равно она не могла сдвинуться с места. Ее нагоняла тьма — густое черное облако, пожиравшее все на своем пути, стремительно мчалось к ней, превращая чистое голубое небо в кровавое марево, слизывая с земли траву и оставляя тлеющее пепелище. Она кричала. Истошно. Испуганно. Орала от страха, пока горло не свело спазмом. Земля под ней двигалась, словно пытаясь утащить за собой, и каждый шаг вперед откидывал ее на три назад. На кожу упали первые капли кровавого дождя, и ее будто обожгло огнем — там, где они касались рук, кожа начинала пузыриться и чернеть, кусками облезая с костей, обнажая пульсирующие вены и натянутые, словно струны, жилы. Облако приблизилось вплотную и окружило ее вихрем, взвившимся к самому небу. Грудь сдавило, в носу засвербило от омерзительной вони пепла и разложения, а все окружающие звуки исчезли, оставив после себя оглушительный писк на высокой ноте. Воронка над головой схлопнулась и рванула вниз. Гермиона в отчаянии зажмурилась, готовая принять смерть. Внезапно писк исчез, и после секунды тишины раздался оглушительный грохот. Левая рука вспыхнула болью и ее дернуло вперед, в вязкое пепельное марево. Гермиона с воплем вскочила на постели и тут же ухватилась за левое предплечье. Перед глазами все еще плавали темные пятна, в голове стоял гул, а метка на руке полыхала огнем. Девушка выхватила палочку и прошептала: — Люмос! Шрам вскрылся. Алый пион распустил лепестки, и с них крупными каплями стекала свежая кровь. Гермиона тяжело сглотнула, пытаясь загнать на место желудок, подкативший к горлу тошнотворной смесью кислого молока, красной фасоли и желчи. Бах! Стены содрогнулись от грохота, рану полоснуло новой волной боли. Гермиона скатилась с кровати и отползла к стене, прижимая к груди руку. Бах! С потолка посыпалась штукатурка, косая трещина прочертила стену от угла до угла. От боли в метке закружилась голова. Бах! Гермиона кинулась к шкафу, достала сумочку и начала скидывать в нее все свои вещи, попадавшие под руку. По пальцам потекло липкое и горячее. Бах! От оглушающей боли из горла вырвался отчаянный вопль. Гермиона рухнула на колени, прижав к себе сумочку, и попыталась сделать несколько глубоких вдохов. Палочка в руке плясала так, что невозможно было разглядеть ее кончик. Девушка подняла затуманенный взгляд на дверь. Створка едва держалась в стене на честном слове и магии. Еще одного удара она не выдержит, а Гермиона просто не в состоянии обороняться. В ушах тонко зазвенело, к горлу подкатил горький ком, ноги и руки налились свинцом. «Нет! Я им не сдамся!» Гермиона с трудом заставила себя подняться. В глазах потемнело. Писк достиг оглушительного крещендо. Собрав силы в кулак, девушка сосредоточилась на единственном месте, которое пришло ей в голову — деревушке со смешным названием Полперро в Корнуолле, где они однажды застряли из-за того, что у отца сломалась машина. В воображении начали вырисовываться приземистые белокаменные домики, узкий бетонный парапет над тихой речушкой, пришвартованные лодки и развесистые липы… Образ расцвел красками, ожил, и Гермиона резко крутанулась вокруг себя, всем своим существом устремившись к цели. Под ребрами привычно дернуло, голова закружилась и… Бах! Ее вырвало на пол. Сквозь мутную пелену она едва расслышала, как дверь с грохотом упала на паркет, как с треском разошлась и развеялась мощная сеть защитных чар. Гермиона в отчаянии вскинула палочку и послала первое попавшееся невербальное заклятие в сторону пролома, но чья-то темная тень легким пируэтом увернулась и продолжила кружиться по комнате, шутя уклоняясь от хаотичных проклятий и не посылая ни одного в ответ. Девушка снова попыталась сосредоточиться на точке аппарации, водя палочкой вслед за перемещениями незваного гостя, но он, кажется, вообще не обращал на нее внимания. Тень прошлась вдоль стены, потянулась и приоткрыла окно под потолком. Вдоль спины протянуло ледяным воздухом, кожа покрылась мурашками, и от этого мерзкого ощущения Гермиону скрутило — она рухнула на колени и ее опять прополоскало. Палочка выпала из ослабевших пальцев. В глазах стало совсем темно, звуки исчезли. «Хорошо, что Рон этого не видит» — тупо проскользнуло в мозгу, и Гермиона отключилась.