Восстать из пепла

Тусклая луна уныло висела над Большим залом. Её робкий и стыдливый свет незаметно, словно девичий румянец, ложился на лица огромной процессии. В рядах, выстроенных идеальным прямоугольником, поселилась тишина, прерываемая лишь редкостным шёпотом ученических комментариев и одёргиванием профессоров. Они были окружены стражниками, с тленным равнодушием взирающими на них сверху вниз. Их дом оказался захвачен, и теперь захватчики считали себя полноправными хозяевами. Магнус Лестрейндж вошёл в зал, сопровождаемый стражей. Поднялся на постамент, окинув взглядом наполненный зал, махнул рукой на парящие в воздухе свечи, усиливая пламя, и заговорил. — Вы все знаете, кто я. По крайней мере, думаете, что знаете. Обо мне многое писали в газетах, но, будь хоть малая часть этого правдой, я не стал бы вас щадить и без раздумий спалил замок, оставив от всех вас лишь горы пепла. И вот вы здесь — живые, невредимые и никем не тронутые. Вам везло до поры до времени, моя сестра в далёкой пустоши зализывала раны и ждала, пока мы с вами перебьём друг друга — так ей легче было бы захватить в Англии власть, а затем взять под контроль Великобританию целиком, а следом за ней — весь мир. Я здесь для того, чтобы этого избежать. Я не тот, кем меня воображали столько времени. Я не моя сестра. Я не стану губить весь волшебный мир ради того, чтобы захватить власть. Я буду лучше, чем те, что пытались перестроить мир до меня, не стоит сравнивать меня с культовыми личностями Гриндевальда и Волдеморта. Мы нужны друг другу. Поодиночке нам не справиться с врагом, что подступает с каждым всё ближе, но путём сотрудничества мы в силах свергнуть её навсегда и вернуть жизнь в привычное русло. Орден Феникса уже сделал свой выбор и пал от рук собственных союзников, настал наш черёд делать выбор. Тем, кто откажется бороться в одних рядах со мной, не будет места в новом мире. Примкните ко мне или лишитесь своей свободы навсегда. От вашего выбора зависит дальнейший исход всей войны. * * * Стражник скрылся за углом, и Лили прошмыгнула в звенящую пустоту коридора, ведущего к подземельям. Мантия-невидимка с шуршанием стелилась следом и надёжно скрывала от любого, даже недоброго глаза: если бы кому-то пришло в голову выползти в коридор посреди ночи, чужого присутствия никто бы не почувствовал. Спёртый и влажный воздух нижнего уровня подземелий надавил на лёгкие, словно жёсткий сапог, и от непривычки Лили сдавленно выдохнула. Стражник, стоявший на конечном пункте её дороги, поднял палочку в воздух и осветил ровно то место, на котором она стояла. За его спиной беззвучно появилась в воздухе Клэр и щёлкнула пальцами. — Спасибо, — прошептала Лили, переступив через бессознательное тело. Толстая деревянная дверь с трудом перед ней отворилась. Клэр зажгла настенные факелы, и она в первую очередь увидела Джеймса, растянувшегося на голом полу, без интереса глядящего в потолок. Он приподнялся, увидев сестру, Марион с Блумсом резко отодвинулись друг от друга (хотя их и так разделяла пара шагов), а Сириус приник к прутьям. Они тут же зашипели, загоревшись красным, и он с руганью отдёрнул обожжённые руки. — Лили! — рядом с ним появилось белое лицо Мэйси, обрамлённое грязными волосами. За её спиной, привалившись к сырому камню, в ожидании кары сидели Хьюго, Алекс и Дик с Ланой. — Что ты здесь делаешь? Он же велел тебе не приближаться к нам! Он же пленит тебя! — А я разве не в плену? — спросила Лили. — По-моему, в плену мы тут все. Лестрейндж ясно дал это понять, когда выдвинул свою героическую речь в Большом зале. Вам повезло, что вы этого не слышали. — Твои дружки мешаются у меня под ногами. Я не намерен отпускать их дальше подземелий и ждать очередной демократической революции. Это смехотворно. Будь благодарна, дурёха, что я их сразу не прикончил. А теперь убирайся, у меня нет на тебя времени. Сириус скорчился — от боли, или от отвращения. Она выдавила на ладонь заживляющий бальзам, без труда просунула пальцы сквозь прутья, не почувствовав никакой боли, и с беспокойством коснулась раненых рук. Ожоги заживали под её осторожными прикосновениями, и боль в его глазах утихала. — Как ты к нам попала? Тебя никто не охраняет? — Охраняют. То есть, охраняли… О, это долгая история. Она закончилась тем, что мы с Клэр заставили их выпить сонное зелье и уложили спать в чулане с мётлами и швабрами. Если их застукает Филч, ребятам несдобровать. Я принесла вам еды. И лекарства. Марион вскинула брови. — Думаешь, нам тут думать больше не о чем, кроме еды? Никто из нас не хочет есть. — Я хочу, — признался Дик, скромно заурчав животом. — А чего же вы хотите? Оголодать? — Лили передала Дику пакеты с провизией, состоящей из курицы, отбивных, запечённой картошки и шоколада — так, на всякий случай. — Я не знаю, когда Лестрейндж вас отпустит. — Вопрос не в том, когда, а в том — отпустит ли вообще! — ответил Блумс и лениво отобрал посуду с курицей. — Ты что, не заметила? Он тут строит свой идеальный мир, видишь ли! Вообще-то, я удивлён, что он до сих пор нас всех не убил! — Он не станет вас убивать, — уверенно отвечала Лили. — Пока. Этим он лишь отпугнёт всех, кого пытается завербовать. Человек, который пытается создать свою армию, поступит глупо, если начнёт убивать, так он покажет, каким он является на самом деле. Он слишком умён, он, наоборот, попытается привлечь к себе всех остальных. — Да ну? И с чего ты взяла, что он так поступит? — Я просто знаю, — коротко ответила она. Не говорить же, что она сама ему об этом сказала, а он послушал? Блумс хмыкнул, не отрываясь от сочного куска курицы, а Мэйси продолжала смотреть на Лили, ничего не понимая. Сириус медленно отпустил её руку и изучающе провёл пальцами по тонкой коже, сквозь которую просвечивали ответвления голубоватых вен. — Он тебя не трогал? Если да, только скажи… — И что ты сделаешь? Разгромишь всё подземелье? — язвительно спросил Генри. — Мы в полной заднице, Блэк! Этот падла Бенсон нас всех провёл! Теперь Поттер в плену, а вместе с ним Орден Феникса в почти полном составе, оглянись, посчитай, сколько нас осталось? — Он меня не трогал, — успокоила Лили — она соврала, почти не моргнув глазом. Лестрейндж пытался поцеловать её снова, но она не далась, выскользнула прямо из его рук и сбежала. Это можно было даже не считать. — Блумс прав. Мы должны вести себя тихо, как бы нам ни хотелось оставить от них всех мокрое место… Я попытаюсь уговорить его отпустить вас. Попробую его убедить, или же… найду, чем ему угрожать. В любом случае, вы здесь не останетесь. — Не вздумай! — вспылил Джеймс и, оттолкнув открывшего рот Сириуса, тоже приник к решётке. — Мы и так остались без родителей и без Ала! Представь, что с ними может происходить в эту самую секунду! Пока нас нет, твоя единственная задача: ни во что не ввязываться, тем более, если речь касается этого… Ко всеобщей неожиданности, Блэк поднял руку и велел твёрдо: — Не вопи на неё. Лили знает Лестрейнджа лучше тебя и, думаю, прекрасно понимает всю опасность ситуации, в которой мы все оказались. — Да, конечно, но почему-то она снова собирается его провоцировать! — Мы должны выбраться отсюда, спасти Гарри и остальных, иначе война застопорится и Лестрейндж, в конце концов, заполучит всю власть в свои руки. Не жди, что он выпустит нас и будет ждать в Большом зале с распростёртыми объятиями. Скорее в его стиле заморить нас голодом до смерти. В этом случае твоя сестра останется здесь абсолютно одна. Лучше пойти на риск. Тем более, если кто и сможет повлиять на Лестрейнджа, то только она. Блумс оторопело выронил куриную косточку. — Ого! Вот это новый уровень подхалимажа. — Он повернулся к Марион и громким шёпотом сообщил: — Настоящий подкаблучник! Марион лениво откинула рыжие волосы с плеч: — Он прав, — сказала она. — Лили может им манипулировать. — Она? — переспросил Блумс и ожесточённо зажестикулировал, негодуя. — Лестрейнджем?! Шутишь? Стой, мы точно об одних и тех же людям говорим? Марион выдавила насмешливую улыбку в ответ на его гримасу и самодовольно щёлкнула пальцем, явно насмехаясь над общим непониманием. Её блестящая уверенность в себе не меркла даже во мраке темницы. — Подумай сам! Он мог убить её одним взмахом руки, ещё когда поймал. Но не стал. Почему? Она важна ему. Её сила важна ему. Он типичный хищник, коллекционер, а Лили для него как уникальный артефакт, единственный в своём роде, хоть свет обыщи, а второго такого не найдёшь… Ему важно любой ценой сохранить её жизнь — это во-первых, во-вторых — не дать ей сбежать. Если подумать, как это использовать против него, можно добиться не только нашего освобождения, но и гораздо большего. Лили и Сириус обменялись взглядами в беззвучной тишине. Они оба, кажется, думали об одном и том же, но их мысли высказал, сам того не зная, Генри. — Говоришь о ней как о какой-то интриганке-слизеринке, — он почесал небритый подбородок. — Я лично не представляю, чтобы Поттер кем-то могла манипулировать. Не её это. Марион воинственно вскинулась: — Ты что-то имеешь против слизеринок? — Ничего я не имею. Аллистер, не возмущайся, о твоём хитроумии знал весь Хогвартс, но не все женщины похожи на тебя, понимаешь? Не все такие… слизеринки. Лили проглотила возмущение. В самом деле, она не так проста, как Блумс думал. Не зря же Распределяющая шляпа считала, что ей прямая дорога на факультет змей! Конечно, это было давно, но всё же! — Все женщины немного слизеринки, Блумс. Ты к своему кризису среднего возраста уж должен был это понять. — Миссис Энджел надменно прошла мимо засопевшего мужчины, оскорблённого упоминанием о своих годах. — Слышишь, Лили? Мужчинам не так сложно дурить голову. Я совершенно уверена в том, что ты справишься и обведёшь Лестрейнджа вокруг пальца. — Быть бы и мне так в этом уверенной… Сириус подавил все комментарии. На его лице отражался спектр противоречащих друг другу эмоций и всевозможных пугающих доводов. Если бы существовал способ справиться с этим без риска для Лили, он бы выбрал его без колебаний, не задумываясь. Он слишком привык защищать её, даже несмотря на то, что она в этом зачастую не нуждалась. Лицо Лили, разрезанное тенями прутьев, стало напряжённым. — Ты должен в меня поверить. — Я верю в тебя больше, чем когда-либо в кого-либо верил. — Я сумею себя защитить. — Я знаю. Он протянул руку, улыбаясь ободряющей, слегка ироничной улыбкой, и их пальцы переплелись. Мэйси оглянулась на Хьюго, удивлённо распахнув глаза и как бы спрашивая, что между ними произошло, но тот лишь пожал плечами: как и остальные, он не мог этого знать. Лили оглядела всех присутствующих. — Единственное, чего я боюсь: какими могут быть последствия, не для меня, для вас. Один неверный шаг и, вы знаете его, если он меня раскусит, опасность будет угрожать вам. Мне он не посмеет ничего сделать. Но вы всегда будете находиться под прицелом. — За нас не беспокойся, — лениво ответил Джеймс. — Вряд ли нам будет хуже, чем Ордену в плену. Пока мы тут, никто их не освободит, а сделать это нужно любой ценой. Лили сглотнула. Сколько людей они потеряли? И сколько из них оказали сопротивление и погибли? Почти вся семья исчезла. Лили и Джеймс остались без родителей и брата, Хьюго и Роза — без матери и отца, Флёр — без сына, и это после того, как навсегда потеряла мужа… Можно было сколько угодно продолжать заливаться по ним слезами, но слезами ведь никого не вернёшь, лишь успокоишь душу на время. В нынешних обстоятельствах приходилось мыслить стратегически. Чтобы освободить Орден, требовалось набрать достойную группу для противостояния людям Бенсона, и, перво-наперво, их и самих следовало освободить. — Вы думаете, их там пытают? — прошептала Лили. — Нет, — ответил Сириус. На её лице проступили слёзы. — Нет, конечно! Многих я помню по Ордену, с парочкой и вовсе работал в Бельгии плечом к плечу. Нашим там несладко, это так, но пытать… Это не их стиль. — При том, они же не идиоты и прекрасно помнят, что Бенсон в плену. Они не станут давать нам повода убивать его, — встрял Блумс. Раненый Эдвард Бенсон был схвачен стражей и отправлен в подземелья шотландского особняка, но его люди, конечно, этого не знали. — Этим придуркам всего лишь хочется доказать, что они крутые альфа-самцы, понятно? Она пыталась собраться с мыслями для возражений, однако в конце концов выдала один лишь кивок и тут же поднялась. — Я попытаюсь что-нибудь придумать. Но мне кое-что нужно знать. Помните, папа говорил про некое оружие против Лестрейнджа? Оружие, которое сработает даже против бессмертного. Он вам ничего не рассказывал? Вы вообще были в курсе, что он нашёл способ его убить, потому что у меня создалось впечатление, будто он держал это в большом секрете. Сириус и Генри пожали плечами. — Мы об этом ничего не слышали. Я был удивлён, когда узнал, и, кажется, все остальные в Ордене — тоже. Никто не ожидал, что у Лестрейнджа найдутся реальные причины нас бояться. — А, может, он это придумал? Вдруг такого оружия просто нет? — поднял голос Хьюго. — Гарри не из тех, кто станет впустую сыпать угрозами. — Но если оружие всё это время было у него, почему он не прибил Магнуса? Сириус дёрнул плечом. — Не знаю. Возможно, он чего-то ждал? Если этой вещи у него не было… Как минимум, он был совершенно точно уверен в её существовании, даже если не нашёл. — Если бы его не существовало в природе, Лестрейндж ни за что не испугался бы, — заметила Лили. — Он точно знает, что это. Осталось и нам понять. — И помните, что он сказал? — вдруг оживился Джеймс. — Если так случится, что он погибнет, то тайна нахождения этого оружия перейдёт к другому человеку, который… — …который «точно его убьёт, не задумываясь». Я запомнила эту фразу, у меня тогда мурашки по коже побежали, — призналась Мэйси. — Я вспомнила про Заклятие доверия, но оно ведь строится по другому принципу, правильно? Тайну хранит только один человек, и после его смерти она не может перейти ни к кому другому, а умирает вместе с ним! Все услышали сопение Джеймса. — И зачем отец всё так запутал?.. — Ты права, Мэйси, на заклятие доверия не похоже. Да уж, Гарри, спасибо, подкинул работёнку, — издал лающий смешок Блэк. И подмигнул Лили. — Ты же не собиралась устраивать Лестрейнджу бой, да? Мы испортили тебе торжество? Лили хмыкнула. Чутьё подсказывало ей, что все мысли по этому поводу лучше оставить при себе. По крайней мере, теперь она точно была уверена, что ей известно больше остальных. * * * Лили занималась поисками информации о неизвестном оружии с того самого момента, когда услышала о нём от отца. Она несколько раз предпринимала попытки расспросить его, но те оборачивались крахом: Гарри решительно отказывался делиться с ней какими-бы то ни было сведениями, и, судя по всему, даже от членов Ордена это тщательно скрывал. Тогда она решила обратиться к надёжным источникам в блэковской библиотеке, а затем, ничего не найдя — проводила расследование в Хогвартсе, закончившееся тщетно. В тёмных книжонках увлечённо описывались разнообразные способы приобретения бессмертия, от крови единорога, вызывающей глубочайшую зависимость, до расщепления души на несколько частей и создания крестражей, но ни в одной из них не сообщалось, каким образом это бессмертие победить. Она не стала отчаиваться. В конце концов, если однажды её отцу удалось свергнуть бессмертного тёмного мага, почему ему не удастся сделать это снова? Не ради красного словца он перепугал Лестрейнджа, правильно? Тяжело представить, чтобы ему пришло в голову врать и кем-то манипулировать с помощью страха. Разве что в крайнем случае, разумеется. — А вот я вполне могу позволить себе так поступить, — пробормотала Лили. Они шли по заснеженной улице в самый разгар метели. Домики Косой аллеи яростно заметало снегом, словно сахарной пудрой. Белоснежные узоры-паутинки на окнах укрывали мягкое жёлтое свечение ламп, бывших единственным источником света и способом ориентироваться в снежной пустыне. Тереза, удивлённо выглянув на неё из-под навесистого чёрного капюшона, отряхнула волосы от пушинок снега. — Что ты сказала? — Да так, ничего, — ответила она. — Слушай, а ты точно уверена, что этот гоблин профессионал? — Я видела его работы. И часто встречала людей, которые хорошо о нём отзывались. Мракоборцы часто пользуются его услугами, когда требуется подделать тот или иной артефакт… — А зачем? — Цели самые разные. Чаще всего это способ поймать за руку разнообразных тёмных волшебников, коллекционирующих древние реликвии и не гнушающихся воровством. Мы отправляем человека с этой наживкой в какое-нибудь злачное местечко, изобилующее как раз такими людьми. Разумеется, привлечённые сладким запретным плодом, они пытаются обдурить и украсть ценность, и тем самым подписывают себе билет в Азкабан на год или два. К сожалению, чаще всего на настоящих преступлениях их с трудом можно поймать. — То есть, вы специально привлекаете их, как мух мёдом, чтобы был законный повод отправить в тюрьму? — Именно. Тем или иным способом Гарри всё равно добивается их ареста. Этим он обеспечивает низкий процент преступности в волшебном мире… то есть, обеспечивал, — ответила Тереза и грустно улыбнулась. — Извини. Мне так жаль… Лили отвела взгляд и увидела двух мальчишек девяти или десяти лет. Они с задорным хохотом играли в снежки, соревнуясь, кто выше докинет, а из окна им грозил пальцем отец, тем самым вызывая новые приступы хохота. — Он вернётся, — твёрдо произнесла она. — Вот увидишь. Он обязательно к нам вернётся. Женщина растерянно улыбнулась уголками губ. Она будто почувствовала ответную попытку подбодрить и дать надежду; но Лили и не собиралась скрывать, что давным-давно её раскусила. Подставив лицо снежинкам, Тереза глубоко вздохнула и тут же набрала лёгкими чистый, свободный от магловских изобретений воздух. Они свернули на крайнюю улочку, отделяющую Косой переулок от Лютного, и среди ровного строя серых неприметных домиков с разбитыми фонарями и неживыми окнами обнаружили двухэтажный коттедж с вывеской «У Боригара». На ней изображался гоблин, мастерящий ювелирного вида золотой сундучок; когда сундучок открывался, из него выпархивали десятки разноцветных бабочек. — Вот мы и пришли. На твоём месте я бы не стала называть ему своё имя. Он давно завоевал доверие твоего отца и всего мракоборческого центра, но, кто знает… — Знаю. Носить фамилию Поттер опасно в последнее время. Когда дверь перед ними сама собой гостеприимно распахнулась, пахнуло теплом и солнечным, неестественным светом. Лавка оказалась гораздо больше, чем можно было подумать снаружи, и ей оказались неприсущи небрежность и небольшой повсеместный хаос, царящие в других магазинах волшебного мира. Здесь было светло, просторно, идеально убрано. Каждая вещь, золотая, серебряная, или отливающая элитными самоцветами, лежала на своём законном месте под тончайшим, как крыло стрекозы, стеклом, на бархатном ложе или обивке из атласа. С потолка ниспадали хрустальные люстры, вокруг которых восторженно вились миниатюрные феи и бабочки. Казалось невероятным, что во всём мире нашлось хотя бы одно место столь хрупкой красоты. За прилавком, укрытым бархатом, восседал немолодой почтенный гоблин в полосатом сюртуке. Чрезвычайно увлечённый заполнением документов он не сразу заметил посетителей, а, когда заметил, протянул руку к золотой цепочке часов на своей шее. — Уже три часа? Неужели? Надо же было так заработаться, а, меж тем, к завтрашнему дню ждут завершения несколько заказов для важных клиентов. Доброго вам дня, леди, — даже слишком радушно для гоблина поприветствовал он и сделал приглашающий жест. — Проходите, нет смысла чувствовать себя стеснённо, даже если вы посетили моё заведение в первый раз. В последнее время гости редко сюда захаживают, большинство заказов я получаю через сов. Весьма неудобно и утомительно, к тому же. Чем я могу вам помочь? Над волосами Терезы воспарили две феечки и принялись осыпать её блёстками серебряных звёзд. — Здравствуйте, мистер Боригар. Наше дело чрезвычайной срочности. Думаю, вы единственный из всех мастеров сможете нам помочь. Глаза гоблина весьма понятливо прищурились. Галантный, ухоженный, явно соскучившийся по общению с людьми, он обладал взглядом острым, как и полагалось в его профессии, но изучал людей так, словно они были ювелирными изделиями. Он изучал их, оценивал каждую мельчайшую деталь. Такие взгляды Лили не любила. Ещё меньше ей нравилось, когда незнакомые люди без стеснения рассматривали её со всех сторон, словно диковинную игрушку, которая лежала на прилавке в свободном доступе для каждого. — Что же именно вам необходимо? — спросил гоблин, оторвав от неё взгляд. — Диковинное украшение, услада для девичьих глаз? Серьги, инкрустированные бриллиантами? Кольца, навеки связывающие влюблённых священными узами? Могу помочь с выбором. Последние два года популярностью пользуются копии ожерелья ведьмы из рода Болейн… — Извините, но украшения нас не интересует. Нам нужно нечто другое. По просьбе мракоборческого центра и Министерства в целом вам приходилось довольно часто изготавливать подделки разных артефактов. Высококачественные подделки, нужно заметить. Ради этого мы и пришли. — Что конкретно вам нужно? Учтите, согласно одному из статутов Министерства, несертифицированное создание артефактов запрещено. Моя работа легальна, я могу лишь создать точную копию согласно внешним характеристикам, но наделять изделия магией… — Нет, нам это не нужно, — ответила Лили. Боригар деловито поправил очки и снова смерил её соколиным взглядом — лицо Лили было не так уж известно в волшебном мире, и она насторожилась от мысли, что её узнали. — Нам нужна подделка одного артефакта, без каких-то магических свойств. Важен лишь внешний вид. — Разумеется. Да, разумеется, — пробормотал тот. — Я хочу увидеть этот артефакт. Дайте мне взглянуть. Лили замешкалась, и Тереза чуть заметно кивнула — с её волос осыпались блёстки. Феи с хихиканьем, напоминающим чириканье маленьких птиц, закружились рядом дружным хороводом и наградили посетительниц новой порцией звёзд. Она вручила гоблину сложенный вчетверо листок пергамента, спешно вырванный из злосчастной книги «По тропе запретного» и напряжённо проследила за вдумчивым и туманным лицом. Лили пыталась прочесть на его лице догадку: не мог ли он видеть этот артефакт раньше? Не мог ли знать, что в этот раз его просят подделать не просто королевское ожерелье или серьги с драгоценностями, а представляющий абсолютную опасность самый могущественный убивающий артефакт? Гоблин медленно убрал листок на прилавок и обернулся, не поднимая взгляда. Его движения стали растянутыми и вдумчивыми, будто на несколько секунд из головы вылетело, где он находится и чем занимается. — Это Клинок Смерти. Я прав? Поправьте, если я заблуждаюсь. Тереза растерянно схватилась за ворот мантии: — Как вы догадались? Боригар сердито протёр платком запотевший лоб — Это моя работа, леди. Всю свою жизнь я провёл в путешествиях, я познал целый мир — от гор Аляски до равнин Антарктиды! В мире вряд ли найдётся хоть один артефакт, которого я не видел! Неужели вы хотите удивить меня оружием от бессмертия? Мисс Мартинс замолкла, виновато опустив взгляд, но Лили приблизилась к гоблину и спросила: — Почему вы так взволнованы? Что вас напугало? Он угрюмо хлопнул книгой о стол и заявил: — Я суеверен, уважаемая юная леди. Это свойство всех человеческих существ, достаточно повидавших жизнь. Меня пугает всё, что связано со Смертью! — Но… ведь все мы смертны, смерть — это то, что ждёт каждого из нас, в конце концов. — Вы меня не поняли. Я говорю не о смерти, как окончании жизненного цикла. Я говорю о Смерти. О Смерти! — повторил он. — О самом величайшем могущественном существе, держащем весь мир в страхе ожидания её грандиозного пришествия. Она испокон веков бороздит просторы планеты в поисках человеческих душ и имеет власть над каждым живым существом. Она встречает нас на пороге иного мира и провожает в новый, неизведанный путь, по которому обратно уже не вернуться. Если верить разным источникам, этот клинок принадлежал ей тысячелетия назад, с его помощью миллионы душ были отправлены на свет иной. Он с тяжестью, которой всего пару минут назад не наблюдалось, вернулся за свой прилавок. Из двери в соседнее помещение — судя по всему, кладовую — вылетело несколько обтрёпанных книг в кожаных переплётах и золотой огранке на рёбрах. Лили хмуро скрестила руки на груди. Смерть всегда представлялась ей природным явлением, естественным, хотя сознание то и дело подбрасывало фигуру в балахоне с косой, истекающей каплями крови. Найдя информацию об артефакте, она не читала предисловия и была уверена, что название происходит от предназначения — клинок, убивающий всех и вся, включая бессмертных, вряд ли мог называться лучше Клинка Смерти. — Мы не просим вас создавать полный прототип. Нам важно лишь внешнее сходство, до мельчайшей детали. Самая точная подделка, которую только можно сделать. Вы же не думаете, что Смерть на нас из-за этого обидится? — пошутила она неловко. — Нет, не думаю. Но мои подозрения касательно предназначения этой подделки не позволят помочь вам, мисс Поттер! Не позволят! — уведомил он безапелляционно. — Это святотатство. Она ощутила его злость всем телом и без особого труда ощутила в себе готовность выйти из себя. Тереза сомнительно кивнула в сторону выхода, но Лили решительно покачала головой. Они не могли позволить себе очередной провал! Не могли! Не сдаваться же ей в решающий момент без боя! — Вы знаете, кто я, — сказала она, приблизившись. — Значит, вы знаете, кто мой отец и какую роль он играет в этой войне. Вас, конечно, она не касается — всем прекрасно известно, что гоблины и волшебники не участвуют в войнах друг друга. Точнее, вы думаете, что она вас не касается, но рано или поздно Лестрейнджи — кто бы из них ни победил — придут за вашим народом тоже! Волшебники и маглы умирают каждый день! Если вы думаете, что эта участь обойдёт вас стороной, вы заблуждаетесь, потому что в их планах превратить весь мир в своё королевство и уничтожить всех, кто попробует встать у них на пути! Гоблин медленно поднялся, его глаза смотрели в её, не отрываясь. Линия рта искривила лицо, как в судороге боли. Она уже решила, что невольно переборщила с экспрессией и слишком поддалась чувствам, но Боригар подошёл к ней и сказал негромко: — Подобные участи никогда не обходят нас стороной. В любой войне, задуманной волшебниками, страдает и погибает часть моего народа! Вы считаете, за последние годы мало гоблинов пало в перекрёстных заклинаниях? Мало было убито в попытке защитить Гринготтс от нападок кровожадных Орков? — Будет убито ещё больше, если мы не сможем найти способ покончить с ними! Как вы этого не понимаете? — воскликнула Лили. — Мы стольких потеряли за всё это время! Мы не в силах вернуть мёртвых, но мы можем защитить живых! Вы это понимаете? — Ходят слухи, что Джезабель и Магнус Лестрейнджи бессмертны. Это правда? — Правда. Однажды я убила Магнуса Лестрейнджа, но он вернулся. С неё уже достаточно вранья. Правда в этой ситуации была наилучшим оружием. — В таком случае, вам нужно истинное оружие от бессмертия! Зачем вам подделка? — Чтобы спасти моих друзей. Спасти школу, в конце концов. Если уж мы не в силах убить Лестрейнджа, испугать его мы сможем. — Это правда, — подтвердила Тереза, вновь приобретя способность говорить. — Вы не представляете, как сильно нам поможете! Это будет вашим вкладом в победу, понимаете? Гоблин сомнительно пробормотал что-то, и, отдалившись, призвал к себе лист пергамента с тщательно прорисованным изображением клинка. Короткопалые ладони скользили по каждому надлому и каждой чёрточке, словно повторяя рисунок. — Пожалуй, это будет не так сложно. Лили подавила вздох торжества и величайшего облегчения. С каждой минутой их затея казалась всё более глупой, опасной и непредсказуемой, и раз уж первый шаг удался — последний тоже окажется удачным. Тереза кинулась к нему. — Вы правда нам поможете? Я знаю, какому сильному риску вы себя подвергнете, вы уверены, что готовы на это пойти? — Риску? Милая моя, за последний год слуги Лестрейнджей порывались покончить с моим бизнесом раз десять, и как минимум половину меня чуть не отправили на тот свет. Кого я точно не стану страшиться, так это горстки неумелых волшебников с минимальными интеллектуальными способностями и полным отсутствием чести, — фыркнул гоблин. — Я смогу вам помочь, но стоить это будет дорого. Подлинности ради необходимо использовать чистейшие сплавы и отборнейшие камни… но вы ведь и так это знали, правда? Лили кивнула ему и потянулась в сумку, набитую галеонами. В конце концов, чего стоит золото рядом с человеческими жизнями, за которые она в ответе? Цена бывает слишком высока. Всё, что можно купить за деньги — уже дёшево. Прежде чем клинок попал ей в руки, прошло три дня. Три дня их плена, три дня отмалчивания и увёрток и нервного ожидания, доводящего до мелких всплесков раздражения. Сложно вспомнить, чтобы она с такой страстью ждала хоть что-то в своей жизни. Она не поддавалась отчаянию, она терпела и выжидала, как только могла; вечерами обсуждала с Терезой план действий, продумывала какие-то схемы отступления и стратегии в случае самых невозможных ситуаций, а затем вносила собственные коррективы с учётом непредсказуемости врага. Увы, когда почти все твои близкие находятся в темнице, отрезанной от жизни землёй и глухими стенами, хочешь-не хочешь почувствуешь себя пленником, которому тесно в клетке. Возможно, будучи уверенной в целости и сохранности своего отца, брата и всех остальных, включая мать, многочисленных тёть и дядь, кузин и кузенов, Люка, Рэя и Родерика Крессвелла, она не нервничала бы зря и не боялась, словно каждый час может стать последним. Оптимизм обычно был ей несвойственен, но, видя заплаканные глаза миссис Томас и дрожащие в лихорадке руки её матери, которая будто постарела после пропажи внука, и слушая нескончаемые рыдания Дарины, разносящиеся по всему дому похоронной трелью, она признавала важность трезвого ума и берегла теплящуюся в груди надежду. Лили почти не позволяла себе плакать. Она жила и надеялась, что ждёт хорошего не напрасно, и что каждое их усилие приближает Орден к освобождению. А теперь она шла по оглушённому, запущенному Хогвартсу, жизнь в котором затихла, кажется, навсегда. Так много учеников, а звуков — так мало, что можно подумать, будто уши глушит после долгого погружения в воду; ты выныриваешь на воздух и оглядываешься, теряешься в непонимании, что случилось со знакомым тебе миром, куда пропала пустая болтовня, легкомысленный смех, куда делась сама жизнь? Жизнь у них забрали. Они — те, что бродили по коридорам замка с видом королей и пугали всех вокруг одним своим вольготными лицами. Отныне уже не находилось смельчаков и никто не смел перечить ни единому их слову или действию, всё, что бы ни пришло в голову, включая издёвки над самыми маленькими школьниками, стало вдруг законным и правильным. Профессора, ученики, пытавшиеся вклиниться в различные несправедливости, для «профилактики от излишнего чувства чести и долга» отправлялись в камеры подземелья на несколько часов и полностью лишались связи с внешним миром. Лили чувствовала — это лишь начало тирании. Лили втиснулась в тихий строй студентов, шагающих под предводительством стражи на ужин, с привычным презрением оглядела караул у кабинета директора и скрестила руки на груди, когда вход загородили. — Чего тебе надо? — спросил бесстрастно один из двоих. Она хмыкнула про себя. Подумать только, если бы её отца кто-то охранял… да сама мысль, будто он потерпит подле себя охрану! Что это — позёрство или банальный страх? И можно ли допустить мысль, что Лестрейндж боится — в самом деле боится! — подвергнуться чьему-то нападению в замке, набитом школьниками, даже в отсутствие своего истинного врага? — Я к Лестрейнджу. — Он тебя не ждал. Лили закатила глаза. Любой её визит к Лестрейнджу начинался одинаково: стражникам уже пора было запомнить её лицо и не задавать глупых вопросов. — А меня и не надо ждать. Я сама прихожу. — Я тебя не пропущу. У него нет времени на таких как ты. — Видишь ли, у меня для него есть важная информация. Если он узнает, что ты посмел задержать меня, поверь, ты лишишься не только своего хозяина, но и жизни! Мука великосветской задумчивости отразилась на лицах стражников. Придя к выводу, что собственная жизнь им очень даже важна, они разошлись и пропустили её. Кабинет директора встретил Лили бурной кульминацией какого-то затянувшегося разговора. Джеминио Боулз, итальянец с татуировкой на всё лицо, размахивал мускулистыми руками прямо перед лицом бесстрастного Альберта Мартинса, нередко срываясь на протестующий крик. Близнецы Кастор — коренастые, лысые и абсолютно идентичные друг другу, поднимали золотые бокалы; их надрывный низкий смех раздавался громче чужих реплик и напоминал хрипы больного скарлатиной. Сам Лестрейндж, устроившийся у окна с бокалом вина, с несколько отсутствующим видом и ироничной улыбкой взирал на всё это пришествие. Он заметил Лили первым. И тут уже, словно по невербальной команде, на неё воззрились все — хотя он не сказал ни слова. Она оказалась один на один с преступниками, большей части которых щедростью Гарри уже была однажды дарована путёвка в Азкабан. Её ободряла мысль, что она сумеет поспособствовать следующему, на этот раз пожизненному заключению в тюрьму. Хотя ей, как дочери Гарри Поттера, тоже тёплого приёма ждать не следовало. — Погляди-ка, кто к нам пожаловал. Сама дочурка Поттера. Должно быть, страшно ходить по замку без охраны в лице пса Блэка и дружков-малолеток? — Боулз приблизился, скалясь. Лестрейндж откинулся на диван и взмахом руки велел отойти ему подальше. За его спиной как нельзя кстати располагался портрет Альбуса Дамблдора, мирно посапывающего. Северус Снейп непрерывно следил за Лили щелями тёмных глаз. — Что ты хотела, дорогая? Неужто пришла поздравить нас с очередной грандиозной победой? Близнецы захохотали. Лицо с татуировкой перекосилось — изображённая там змея словно тоже оскалилась мелким зубастым ртом. Скупая, даже больше натянутая улыбка скривила тонкой линией лицо Мартинса. Порой ей было жизненно необходимо держать язык за зубами, но в этот раз она была слишком зла, слишком энергична и слишком верила в себя, чтобы пропускать эту иголку мимо ушей. — С какой-какой победой? — удивилась Лили. — У вас до этой ещё победы были? Что-то не слышала. Ах, ну да! Наверное, потому, что она первая. Условно говоря, её и победой не назовёшь. Насколько я помню, вы ни черта не сделали, кроме как дождаться удобного момента и отправить в тюрьму оставшихся членов Ордена. Лицо Боулза потяжелело. Она увидела, как под тканью мантии зашевелились грубые рельефные мускулы, и беззаботно откинулась о колонну. — Ну что ты, как можно? Как тебе не стыдно обвинять нас в полной безучастности к величайшему событию последних лет — плену Ордена Феникса? — оскорбился лорд Лестрейндж. Он отпил из бокала с особой улыбкой, растягивая вино так же, как и наслаждение от её дерзости. — Разве ты не знаешь, как долго мы ждали случая справедливо напакостить в ответ на наглость твоего распрекрасного папаши?! Весьма удобно избавиться от большей части врагов чужими руками при минимальных затратах. Она резко остановила на нём взгляд. Всего на несколько секунд, но их хватило с лихвой на повод для дружного смеха преступной шайки. Не сказать, будто она была удивлена — в гадской натуре новых союзников Лили никогда не сомневалась, догадки на этот счёт появились давно и не раз звучали даже из уст орденцев. — И как же тебе это удалось? Ни за что не поверю, будто Бенсон стал бы с тобой сотрудничать! — Ни о каком сотрудничестве и речи не шло. Так, пара небольших наводок и пара обрушенных планов. Например, та облава в Лютном, о которой мы успели их предупредить… если бы Бенсон подготовил свой патруль лучше, твой отец был бы в плену ещё тогда… ох, а вспомнить великое лондонское сражение! Как думаешь, с чьей лёгкой руки Бенсон появился так вовремя, чтобы низвергнуть утомившихся, сваливающихся с ног противников? — Знаете, за что мы ещё сегодня не пили? — заметил Боулз. — За свержение великого непобедимого Ордена Феникса! Все пятеро подняли бокалы и хором проскандировали: «За свержение Ордена Феникса!». Ненависти в лице Лили виднелось ничуть не меньше, чем в их голосах веселья. Им хотелось сбить спесь с самоуверенной девицы, покуда уж убить её возможности не представлялось. Что бы они ни хотели сделать с дочерью Гарри Поттера в отместку за все его действия, Лестрейндж держал их руки намертво. Они отыгрывались. Просто отыгрывались на ней, как на куколке для битья. Она собрала в кулак всю свою уравновешенность. Собрала буквально по каплям из каждого уголка трепещущего тела, и медленно, громко сказала: — Можно и мне бокал? Мне кажется, у меня тоже есть прекрасный повод выпить, Лестрейндж. Но Лестрейндж, не предвкушая ничего стоящего и интересного, лишь усмехнулся уголками губ. Столь явное пренебрежение в глазах садануло её уверенность. — Какой же? — Видишь ли, последние дни я занималась усиленными поисками одного очень важного артефакта. Единственного в своём роде — второго такого нет, — небрежно в тон ему отозвалась Лили. — История его происхождения очень… специфична, если не даже не сказать, пугающа. В волшебном мире многие считают его сказкой и выдумкой, но сегодня утром мои поиски завершились, и я своими глазами убедилась в его существовании. Магнус отложил вино и сложил руки на груди. Теперь его вид выражал некую культурную заинтересованность, если не заинтригованность. — Не ожидал, что тебя до такой степени могут заинтересовать магические артефакты. Продолжай. О каком предмете идёт речь? — Ну, нет, так не интересно. Может, сам догадаешься? Давай так: я назову тебе основные сведения об этой вещи, а ты уже сам придёшь к выводу? Лестрейндж нагнулся к ней с лёгким прищуром. — В какие игры ты со мной играешь? — тихим, неестественно вкрадчивым голосом произнёс он. Лили изобразила самую неправдоподобную улыбку, на деле являющуюся мрачной насмешкой. Раздался грохот — Боулз, блестя красным потным лицом, снёс со столика старую декоративную вазу и выдал порцию ругательств, которых Лили в жизни не слышала. — За кого она тебя принимает, эта мелкая с… — Помолчи. Ты за сегодня достаточно сказал, друг мой. Дай слово девушке. Ну, загадывай свою загадку, Лили Поттер, — хмыкнул он, — пока наш вспыльчивый друг не успел разорвать тебя на куски, чтобы скормить собакам на ужин. — Я бы запытал её до полусмерти, будь моя воля. Её семейка за двадцать лет успела подмять под себя всё Министерство, а из-за твоей чёртовой маменьки мне пришлось провести в тюрьме четыре года, прежде чем добрые люди не помогли сбежать. Цепкие лапы мракоборцев долго искали меня по всему свету… — Оставим. Это дело прошлого. Лили выступила вперёд. Змея-татуировка на небритом лице итальянца искажённо ухмылялась узкой пастью. На языке застрял неприятный холодок. — О чём он говорит? Что он сделал с моей матерью? — Забудь. Говори, что хотела, пока у меня есть на тебя время. Альбус Дамблдор, будто только что проснувшись (казалось, ему всегда удобнее притворяться спящим), чуть кашлянул и предостерегающе посмотрел Лили в глаза. Будто хотел предупредить о чём-то, просил серьёзно задуматься. Но серьёзных раздумий за последнее время ей хватило с лихвой, и она не стала останавливаться. — Ну, хорошо, раз ты так хочешь, — она легко откинула ногу на ногу и с чрезвычайно вдумчивым видом подпёрла подбородок рукой. — Этому артефакту много тысяч лет и большую часть этого времени он провёл упрятанный в небытие. Все книги в мире, в которых сообщается о нём, можно пересчитать по пальцам одной руки, но в легендах древнего мира он упоминается часто и из-за этого считается вымыслом. Достоверные источники сообщают, что эта вещь была создана самой Смертью и использовалась как универсальное орудие против бессмертных грешников, нарушивших естественный баланс мира… Погружённая в свои объяснения, она совершенно не обращала внимание на изменившееся лицо Лестрейнджа. Казалось, будто его сердце перестало биться, тело окоченело, а лицо покрылось хрустальной корочкой тончайшего синего льда. Лили вспомнила о проклятии окоченения и даже засомневалась, не применила ли его и теперь. — Хозяин? — чрезвычайно тихо, даже как-то трусливо позвал один из братьев Кастор. Ледяное лицо дёрнулось в истерическом припадке. С многочисленных навесных полок градом посыпались книги. — Убирайтесь! Вы все! Оставьте нас! Я сказал, убирайтесь вон! — прогремел он неожиданно высоким голосом. Лили чуть не рассмеялась от того, с какой поспешностью грозные бичи волшебного мира скрылись за дверьми от хозяйского гнева. Ни дать, ни взять, ручные собачки! А ей, напротив, всё нипочём: Лили смотрит с весельем в буравящие, окаймлённые пламенным светом глаза, ей плевать на дёргающийся припадочной змеёй рот, взмыленные дыбом волосы вызывают особый прилив удовольствия. Запах густого страха висит между ними стеной, но принадлежит он не ей. Напротив, свой собственный страх она держала внутри, заключив в оковы, и не позволяла омрачать как никогда ясную голову. Подпитываясь безысходной злостью Магнуса, она забывала о своей собственной и наслаждалась столь редким ощущением власти в ситуации. — Этого не может быть… ты… твой папаша обещал мне! — Обещал? Ты ему тоже много что обещал, знаешь ли, — с нескрываемой насмешкой ответила она, — только он был бы дураком, если бы поверил! Лестрейндж подскочил к ней и навис над ней в ярости: — Твой отец олух! Честность и честь — его самое слабое место, после любимых детишек, конечно! Он бы ни за что не допустил мысль, что я обману его! Он слишком сильно нуждался в союзниках, безысходность и отсутствие альтернативы делали его чрезвычайно лёгкой добычей! — Вообще-то, он допустил эту мысль с самого начала. И не просто допустил, он был абсолютно уверен, что ты решишь его подставить. Мне даже предупреждать его не пришлось, — выдала она как на духу. В этом ей даже враньё не потребовалось. — Никто в Ордене не верил тебе! А после облавы в Лютном тем более! Магнус неверяще дёрнул головой, отвёл взгляд. Всего несколько секунд он просчитывал, насколько велика вероятность того, что Лили не лгала, и пришёл, видимо, не к самому лучшему для себя выводу. Всего несколько минут назад он торжествовал, примериваясь к чувству победителя, а она своим известием сбросила его с золотого олимпа прямо пропасть. Возможность смерти, всегда непомерно далёкая от него, теперь маячила перед самым его носом. И сдаваться просто так он не намеревался, как Лили, впрочем, и предсказывала. — Твой презренный отец заявил мне о своих намерениях несколько недель назад. Проблем с памятью у меня нет, и отдельные фразы я запомнил слово в слово. Он заявил, что тайна нахождения клинка известна исключительно ему, и, согласно особой магии, с которой я, кстати, знаком, это знание передастся другому человеку лишь после его смерти. Но Гарри Поттер жив и здоров, согласно моим источникам, так что при всём своём немалом желании убить меня ты бы его ни за что не нашла, — сказал он. — Почему я должен верить тебе? Он жив. Жив? Ей понадобилось несколько секунд на то, чтобы ощутить, насладиться этим облегчением. Сириус был прав. И магия, о которой отец говорил, Лестрейнджу знакома! Хорошо, и Лили успела о ней прочитать. — Можешь не верить. Это твоё право, — Лили пожала плечами, выражая абсолютное равнодушие к его чувствам. — Но, хочешь ты этого или нет, мой отец не доверял тебе с самого начала и был готов к твоему предательству задолго до того, как попал в плен по твоему доносу. Он знал, если с ним что-то случится, без оружия мы защититься не сможем. Это единственная гарантия, что мы останемся живы и, может, даже сможем победить. Ему пришлось отменить Узы посмертной тайны и буквально за день до нападения Орков передать мне сведения о местонахождении Клинка. — Тебе? — презрительно, но совсем не удивлённо спросил Лестрейндж. — Почему тебе? — Ну, не знаю. Может, потому, что я однажды уже убила тебя. Напоминание кольнуло Лестрейнджа холодком. Презрения в нём хватало, насмешки — тоже, но недоверия с каждой минутой становилось всё меньше. А вот страх рос. — Наивность — глупейшая человеческая черта. За наивностью всегда следует череда необдуманных поступков и ужасных решений. И где же это легендарное орудие самой Смерти? Где Клинок? — вкрадчиво протянул он. Но Лили был знаком этот тон: он не спрашивал, а скорее намекал на последующие свои действия. От его тела исходила реальная опасность. Секунда, другая, третья — и он точно её задушит. — Вздумал мне угрожать? Серьёзно? — Никаких угроз, дорогая. Где доказательство того, что это не очередная твоя смелая шутка, и Клинок действительно у тебя? Я хочу его увидеть. — Увидеть? Ну, да. А затем убить меня и всех, кто остался. — Неужели за все месяцы нашего знакомства ты составила обо мне столь нелестное мнение? — Моё мнение о тебе гораздо хуже. Его лицо склонилось ближе. Она чувствовала холод его дыхания. — Довольно странно. Я-то считал, что между нами царит полное взаимопонимание, — улыбнулся он. Лили гневно отстранилась от него, избегая любого прикосновения. — Ладно, в этот раз я не стану тебя целовать. Это не слишком политкорректно, учитывая, что мы идейные враги и в принципе терпеть друг друга не можем. И всё же, откуда мне знать, что твои слова — правда? Лили сунула руку в карман и протянула ему свежую фотографию. На ней изображался увесистый клинок из тончайшего чёрного обсидиана. Длинное лезвие сверху осыпали капли гранатового камня, а на ребристой рукоятке светились серебром плавные иероглифы, сделанные на неизвестном языке. Лили полагала, что они-то и скрывали особую магию Клинка — истинного Клинка, конечно; если история его происхождения не вымышлена, подлинные символы были начерчены рукой самой Смерти. — Это правда, — прошептал он. — Он существует… Я не верил долгие годы… Его больной взгляд смерил её насквозь. — Отдай его мне. Отдай! Взамен бери что хочешь, только отдай его! Отдай мне! Она сжала губы, стараясь не обращать на осколки сумасшествия в затуманенных глазах. — С какой это радости? Чтобы ты сразу убил и меня, и мою семью? Ты правда веришь, будто я пойду на такую глупость? — Тогда я убью тебя, поняла? — зарычав, Лестрейндж привалил её к стене с полной готовностью задушить или растерзать на месте голыми руками. — Ну давай, попробуй! Да ты никогда в жизни его не найдёшь. Сложность в том, что на мне теперь тоже лежат Узы посмертной тайны. Убей меня, и о Клинке узнает кое-кто другой! Давай же, убей! Только вот незадача: вдруг этим человеком окажется твоя сестра? Как тебе, а? Через сколько дней она явится, чтобы проткнуть твоё сердце? В другом случае от неё не осталось бы мокрого места, но на пороге смерти многие принимали непредсказуемые решения. Она вырвалась из его ослабевших рук и смотрела на замершую фигуру. — Я не трону тебя и твою семью. Я готов дать Непреложный обет, что этого никогда не случится, просто отдай… — Ну, уж нет. Я тебе не поверю. Но могу предложить другое решение. У нас почти не осталось людей, и если один из нас, включая меня, решится на твоё покушение, всех остальных убьют в отместку вне зависимости от того, завершится ли она успехом. А я люблю своих близких и уж точно не стану ими рисковать. Они для меня дороже, чем твоя смерть. — Допустим, что так и есть. Что ты предлагаешь? — Всё останется как есть. Клинок будет у меня, и никто из Ордена ничего о нём не узнает. Это гарантирует и твою безопасность, и защитит их от необдуманных поступков. Мне важнее всего их целость и сохранность. Взамен ты отпустишь всех, кого отправил гнить в подземелье, ну и… выполнишь ещё парочку условий касательно нового школьного порядка и своих стражников-кретинов. Скажи им, чтобы перестали всех терроризировать и отправлять людей в камеры ни за что, это школа, а не концлагерь! Ты не имеешь права превращать моих друзей в рабов! — Теперь мне ясно, ради чего весь сыр-бор. Освобождение пленников, спасение школы от лап захватчиков… О как, ты предлагаешь мне компромисс? Интересно, а как я могу быть уверен, что ты действительно не предпримешь попыток убить меня? Взять твои слова на веру? — Непреложный обет. Магнус заинтересованно подобрался и приподнял брови. Его сомнения, кажется, начали рассеиваться. Этот шаг был самым рискованным для Лили, но он был единственно верным в качестве доказательства чистоты намерений. Его лицо рассекла змеиная улыбка, как будто незаметно для всех он снова надел корону хозяина ситуации и особенно этим гордился. — Обойдусь. Дорогуша. Мне достаточно одного обещания, что ты не расскажешь друзьям ни слова из нашей сегодняшней беседы. Будем поддерживать легенду о нашедшем на меня небывалом приступе благородства. Ни слова о Клинке. Иначе… Не станешь же ты ради меня раскапывать последним оставшимся друзьям могилу? «Зато для тебя раскопаю её с радостью», — подумала Лили, и, поймав высоко оценивающий взгляд Альбуса Дамблдора, растянула губы в едва заметной улыбке. * * * Тихая кухонька площади Гриммо разразилась чередой вспышек. Она буквально ожила под зелёными всполохами, смехом и резкими, сияющими голосами, покинувшими стены дома почти неделю назад. Дом размеренно, как-то по-стариковски втягивал знакомые запахи, будто не надеялся уже ощутить их, и мигал приветственно огоньками свеч и лампочек. Вальбурга Блэк скрипела зубами, усердно пытаясь вспомнить, когда же в последний раз дом выказывал радушие своим гостям, и с недовольством впитывала в себя мысль, что во времена её собственного властвования такого и не было. Орион проницательно избегал её взгляда и где-то глубоко внутри прятал ехидную улыбку. — Нет, ну вы слышали, что сказал этот говнюк? — возопил Блумс, заваливаясь на стул и кладя ноги на соседний. — «Я дарую вам освобождение во имя собственного благородства и чистоты моих побуждений»! Ха! Знаем мы его чистоту… — он сплюнул, — побуждений! Что только не придумывают болваны, лишь бы оправдаться… — Боже, я и не думал, что когда-нибудь буду рад сюда вернуться! — Сириус со стоном завалился в ближайшее кресло у окна, наслаждаясь удобством и уютом вдали от промозглых стен и каменных полов. Джеймс разминал руки и ноги, поглядывая в сторону двери. Марион вскочила на стул и распахнула высокие окна, впуская морозный воздух, и сделала грудью глубочайший вдох. Блумс лениво поглядывал за ней, но тем не менее не стал изменять своей прожорливой натуре и накинулся на вазочку с печеньем, словно зверь на кусок жилистого мяса. — Да уж не говори, — промямлил он, — я сам твою Лили расцеловать готов. Ещё одного дня с Армией малолеток я бы не выдержал, либо их загрыз, либо сам бы в подземельях закопался, лишь бы их не слышать. Сириус перекривил губы, словно попробовал чистого уксуса. Его единственным способом коротания досуга стала неимоверная, почти беспрерывная грызня с Мэтьюссом, от одного вида которого все внутренности скручивались в узел, а кулак сам поднимался для радушной встречи с нахальной рожей в веснушках. — Я что-то не понял, а где мой ужин? Почему никто не встречает героев? — Джеймс, судя по сконфуженному тону, через минуту-другую вполне мог серьёзно обидеться на такое пренебрежение. — Ужин? Кто сказал ужин? — Клэр, словно массовый мираж, появилась посреди кухни с дымящимся подносом сочной свежеприготовленной еды. Блумс издал вопль, достойный дикого островитянина, и набросился на горячую пищу. — Джеймс! — прозвенел короткий визг, как колокольчик, и Поттер, голодно блеснув глазами, пробежал мимо подноса и обнял Дарину, стоявшую на пороге в одном халате. — Я так по тебе скучала! Она выглядела ужасно хрупкой и так и льнула к высокой фигуре. Поттер с чистым удовольствием уткнулся носом в золотистые волосы. — А где Лили? — как всегда тактичный, словно танк, прервал их короткое свидание Сириус. — А я не знаю… я слышала, как она выходила из камина, но в доме её нет. Видимо, ушла. От одного слова «ушла» по спине пробежал холодок. Не страха, бояться было нечего — скорее, от сильнейшего подсознательного ощущения предстоящих неприятностей и их скорейших последствий. Интуиция нечасто давала Блэку подсказки (а, может, он в своих дурманящих порывах просто не обращал на них внимания), но он слишком привык прислушиваться к её зову в зверином виде, чтобы так просто упускать в человеческом. — Эй, смотри! Ну-ка! Тебе тут что-то оставили! Сириус уловил взглядом белесый конверт на краю стола, отмеченный его собственным именем знакомым почерком. Он взял его, отметил, как всегда, по полюбившейся привычке, характерную тщательно выведенную «С» и раскрыл. «То, что ты должен был знать с начала, но я не могла сказать».