Восстать из пепла

— Это какой-то ужас! — причитала Джинни, вытирая лоб старшего сына холодной тряпкой. Она искренне верила, что если бы не её участие, Джеймс так бы и остался лежать на полу лицом вниз. Она сновала вокруг него как небесный спутник вокруг планеты, не позволяя никому встать на своём пути. Лишь изредка миссис Поттер оборачивалась, чтобы поймать виноватые и смущённые взгляды Розы и Молли. Альбус и Лили хранили хладнокровие. — Будь ты занят ещё хоть кем-то, кроме себя самого, такого бы не случилось! — выговорила Гарри его жена, блестя глазами. — Тебе просто наплевать на сына! Он только вернулся с чемпионата! Урон для здоровья ему сейчас ни к чему! Он мог сломать нос! — Ему всё равно не привыкать, — буркнул Фред. Джинни кинула на племянника полный ярости взгляд, но тот почти не смутился. — Ну, ему же бладжеры несметное количество раз нос отбивали! — попытался объяснить Уизли. — Гарри, как ты мог не уследить за ним? — чуть не плача произнесла Джинни, присев рядом с сыном и ласково погладив его по каштановым вихрам. Он что-то невнятно бормотал с закрытыми глазами — казалось, не очнулся. — Он уже не маленький ребенок, — сказал Гарри веско. Казалось, он проигнорировал её обвинения по уже сложившейся традиции. — Не думаю, что ему так уж необходима вторая няня. — Да, и пусть теперь бьется головой обо все, что ни попадется! — ответила Джинни, а затем вспыхнула. — И я ему не няня! Я просто-напросто о нём беспокоюсь, но, без сомнений, я прекрасно знаю, почему ты этого не понимаешь! Тебе это чуждо! Сириус несколько минут подряд оценивал происходящее. Семейство Поттеров не переставало удивлять. Месяц, что он пробыл у них, буквально впитал в него восторженные рассказы о Джеймсе авторства его матери: охотник, красавец, мечта девушек, будущее английского спорта. На вопросы о его брате и сестре она лишь морщила нос, так что Сириус не сомневался, кто здесь любимый ребёнок в семье. Из интересного: Джинни вышла из камина ровно в ту минуту, как её сын шмякнулся головой о пол, устроила в гостиной целый лазарет для спасения и разошлась такими негодованиями, что все затрепетали и позабыли о существовании Блэка. Ну, почти все. Лили нет-нет да поглядывала на него, а он — на неё, и в её лице, к слову сказать, не читалось особенной жалости к брату или некоего трепета перед матерью. Наоборот, скорее. — Тетя Джинни... — Роза повинно опустила голову, — мне правда очень жаль, что все так вышло... — Мы вовсе не хотели, чтобы он ударился рожей! — своим манером поддержал ее Фред. Джинни сузила глаза, и тот поправился: — То есть, лицом. Она фыркнула — в этом чувствовался налёт странного торжества. — Да что уж там, давайте теперь все извинимся, — язвительно заметила Лили. — Пусть всё в очередной раз будет так, как ей хочется. В следующий раз она прикажет всем нам подставить под Джеймса подушечку, чтобы он не ударялся так больно. Лили ненавидела это ее умение управлять людьми, устраивать все так, как ей хотелось. Все были её игрушками, и каждым она играла так, как хотела. — Прекрати разговаривать в таком тоне да еще и нести всякую чушь, — ответила Джинни. — Тебе не давали такого права. У тебя, по сути, вообще прав не много, во всяком случае, пока ты живёшь в моём доме с моими правилами. Молчание тебе как раз к лицу. — Как я разговариваю — тебя не касается, — хлёстко ответила Лили. — И этот дом не твой, а папин, поэтому придумывать правила ты не имеешь никакого права! Так что вопрос, кому из нас молчание идёт больше? Джинни, побледнев, скрестила руки. Она вдруг стала выглядеть значительнее, несмотря на маленький рост и аккуратную не по годам фигуру: как те вейлы, что были прекрасны собой, но превращались в ужасных созданий в гневе, миссис Поттер прятала в своём беззащитном облике фурию, готовую сожрать всех на своём пути. Фред отодвинулся от неё. Альбус покосился настороженно. Но Лили и бровью не повела. — Раз уж ты заговорила о моих собственных правах, если ты будешь так разговаривать со мной впредь, выгнать тебя из дома как раз в моих силах! И никто не осудит меня, ведь все знают, какие фортели ты всю жизнь выкидываешь! Запомни мои слова! Лили открыла рот, чтобы выдать ответную тираду, но вмешался Гарри. — Никто не станет выгонять мою дочь из дома! Ни сегодня, ни потом, никогда! — он чуть ли не побелел. — Это, надеюсь, всем ясно? Иди к себе, Лили, — безаппеляционно сказал Гарри. Он кивком указал Альбусу на сестру, тот понял намек, взял ее за руку и начал утягивать к лестнице. С чувством собственного достоинства она отвернулась и неторопливо поднялась вверх. Ал шёл за ней, подобно надсмотрщику. Остальные смотрели им вслед. Они вместе вошли в ее комнату, и Лили тут же отвернулась к окну. Взгляды Розы, Фреда и Молли буквально впитались в неё. Жалость, обвинение, непонимание, неодобрение… Ха, да ничего нового! На неё всю жизнь так смотрели. Все. Ну, или почти все. Мать постаралась. Лили понимала, что могла бы и не расходиться в этот раз. Не было смысла во всех предыдущих скандалах, в этом, и априори во всех последующих. Но грызня между ними была делом посредственным — как рождественские венки или, например, январский снег, она за много лет стала настолько привычной, что впору было не обращать на глупые слова никакого внимания. И на наплевательское отношение — тоже. Вся безграничная любовь, которую только может дать мать своим детям, в их семье доставалась лишь одному — Джеймсу. Лишь одному из троих были доступны понятия материнской теплоты, ласки и нежности, именно ему доставалось то, чего Лили и Альбусу очень не хватало. Для Джинни старший сын был не просто особенным — единственным, почти обожествлённым существом, достойным всех благ этого мира. Победы Джеймса воспринимались ею как свои собственные и даже больше, а тому, как он прибирался для виду в своей комнате или мыл за собой посуду, она радовалась не в пример больше, чем назначению Ала капитаном гриффиндорской команды. Говоря точнее, на последнее она отреагировала суховатым кивком, и, помня, что старшего в своё время таким званием не наградили, буркнула нечто неприятное в сторону школьной администрации. Сумасшествие. Почему в других семьях все иначе? Никто из друзей или многочисленных родственников Лили не был обделен родительским вниманием. Она ничем не хуже, её тоже можно любить — отец же любит! А мать, сколько Лили себя помнила, вела себя так, словно они не родня, зато все пререкания нагло и лживо парировала фразой: «Не смей так разговаривать с матерью!». Ни грамма логики. Сплошное сумасшествие! А как же материнский инстинкт? Что, на одну треть детей распространяется? Отец любил всех троих. Как нормальный отец. Хотя, иногда Лили казалось, что её с Алом он любит всё же сильнее… конечно, больше ведь некому. В голове множеством полотен проносилось детство с мамой, воротившей от них нос, и последние годы, полные ссор, упрёков и взаимной неприязни, моментами резво подскакивающей до уровня ненависти. Слёзы покатились сами собой, Лили неохотно всхлипнула. — Забудь об этом, — сказал Альбус ровным голосом. — Нам обоим пора забыть. — Сейчас вернусь, — дрожащим голосом произнесла Лили. Она качнула головой, чтобы волосы хотя бы чуть-чуть скрыли ее лицо. Надеясь не наткнуться на кого-нибудь, девушка вышла в коридор. Снизу доносилась громкая ругань родителей, но разбирать, что именно они говорят, ей не хотелось. Отец ругается с матерью из-за нее — эта мысль больно кольнула. Он вечно выгораживал Лили перед женой, пытаясь втолковать что-то, но та не слушала и обыкновенно уходила, хлопнув дверью. Да посильнее, чтобы показать свою злость. Любила ли она хоть кого-то, кроме Джеймса? Гарри. Наверное. Лили умылась холодной и вытерла лицо — так гораздо лучше. Никто не увидит следы слёз. Ругань становилась все громче, с основном, из-за криков мамы. Мама. Стоит ли употреблять его при обращении к этой женщине? Лили была уверенна — та не обидится и нисколько не удивится, если и Альбус, и Лили будут обращаться к ней по имени. Брат прав: пора смириться и забыть. Она уже схватилась за ручку двери, ведущей в ее комнату, как вдруг ей подумалось: не пойти ли вниз, не вмешаться? Все-таки она виновата в том, что сейчас они ругались. Но если и она начнёт кричать — а она начнёт — то ситуация только усугубится. Дверь дернулась в сторону и Лили испуганно отскочила. Тьфу. Всего лишь Фред. — Милости прошу, — пригласил он. На ее кровати с хозяйским видом расположился Хьюго. Кресло оккупировали Молли и Роза. Альбус стоял, прижавшись головой к стене в попытке подслушать. Лили сделала вид, что не смущена их присутствием, но все-таки прогнала Хьюго с постели. Дверь отворил Сириус Блэк, и ссора в гостиной стала слышна более четко: отец что-то терпеливо объяснял, пока слова его не потонули в возмущенных криках жены. Лили дернулась, но Альбус схватил ее за руку и покачал головой. — Ты правда не глюк? — невозмутимо поинтересовался Фред. — Я самый что ни на есть настоящий, — серьезно кивнул Сириус. — Весело живете, как я погляжу. Он пробежал по ним взглядом, каким смотрят на старых знакомых, когда хотят убедиться в том, что они не изменились. Лили, единственная из всех, не посмотрела на него в ответ. Несколько минут назад в гостиной она не могла отвести от него взгляда, и его внезапное, как снег на голову, пришествие из чужого мира в их собственный отнюдь не было тому причиной. Неожиданно для себя, равнодушной к чужой внешности в принципе, она засмотрелась на него: на черные, в цвет воронового крыла, волосы, живые и насмешливые темно-синие глаза, подобных которым раньше не встречала, да даже на спокойную, слегка пренебрежительную улыбку, что предназначалась не ей. Почему она не увидела всего этого в тот единственный раз, когда они встретились? Почему увидела сейчас? Кажется, она слишком долго была в Хогвартсе и совсем отвыкла от мужской привлекательности. Впрочем… к такой привлекательности, как у него, вряд ли можно привыкнуть. И тут все словно очнулись от долгой прострации. Живой, из плоти и крови, Сириус Блэк не являлся для привычного им мира чем-то обыденным, но понимание это не слишком-то быстро до них доходило. — Как тебе удалось?! — Почему ты жив?! — Ты инфернал?! — Конечно нет, он не инфернал, Фред, — сказала Молли, — у инферналов... — Да поняли мы, поняли, я просто пошутил! — кузен закатил глаза и повернулся к Сириусу: — Ну так что прои... — Таким, между прочим, не шутят! — Молли была возмущена до глубины души. — Инферналы — жуткие создания, разрывающие людей на части! Не можешь ни минуты прожить, не оскорбив кого-то?! Сириус ухмыльнулся, глядя на их раздраженные, недовольные друг другом лица. — Я не в обиде. Инфернал — это лучшее, что мне приходилось слышать в свой адрес. Не в пример приятнее, чем «блохастая псина». Вы все-таки хотите узнать, каким образом я очутился здесь, или вам больше по душе вопить друг на друга, как старым супругам? — поинтересовался он, как только Фред открыл рот, чтобы что-то сказать. Альбус кивнул. Лили уселась на кровать и приготовилась слушать. Роза выжидающе посмотрела на Сириуса. Молли вздернула нос, но все же сказала: — Конечно, мы хотим услышать, это будет весьма познавательно. Фред еле удержался от ехидной реплики. Сириус удовлетворенно кивнул. — Когда вы, коснувшись фонаря, пропали из поля нашего зрения, мы вздохнули спокойно, — поведал он незнающей публике. Лили поняла, что он имеет в виду. И часу не проходило без того, чтобы Уизли и Поттеры не переругались — кстати говоря, сейчас причины этих ссор казались мелкими, ерундовыми, но тогда-то ребята были младше. Особенно много размолвок было между Лили и Молли — обе терпеть друг друга не могли, хотя за прошедший год их отношения немного изменились в лучшую сторону (в значительной степени из-за того, что они практически не встречались). — Ну вот, — обиделся Фред. — Я знал, вы сразу хотели от нас избавиться. — С вами было весело, не спорю, — Блэк улыбнулся каким-то своим мыслям, — но, тем не менее, и хлопот с вами не оберешься. Некоторые так вообще, на мой взгляд, были посланы для сотворения Апокалипсиса. Он вновь пробежался по каждому из них взглядом, на какую-то долю секунды задержавшись на Лили. Так ей показалось. Озорной блеск делал его насыщенные темно-синие глаза ещё симпатичнее, и ей пришлось отвернуться — Мы надеялись, что вы благополучно доберетесь домой, так и получилось? — спросил он. — Ваша рыжая бабуля Поттер, в девичестве Эванс, при поддержке своего мужа-подкаблучника чуть плешь мне не проела. Жалела, что не отправила меня с вами… — он издал короткое хмыканье. — А оно вот как вышло. Забавно. — Ну-у, не считая синяков на моем мягком месте и пробитого пола на кухне у бабушки... — протянул Фред. — ...то все прошло просто великолепно! — с торжественным видом договорил Альбус. — Мы опоздали всего на три минуты. — Скорее, на тридцать, — подсказала Роза. — Но у Мари-Виктуар села прическа, и так вышло, что мы явились несколькими минутами раньше. Сириус отстраненно кивнул. — Лили боялась, что ваше отсутствие создаст проблемы. А вы молодцы, скрывали тайну как партизаны… жаль, Гарри не оценил, — насмешливо подвел он невеселый итог. — Прошло немного времени с тех пор, как вы исчезли. Месяц или около того. И в один прекрасный день я обнаружил, что Поттеры пропали без вести. — Что? — воскликнула Роза, забыв о сдержанности. — Как?! — Я и сам не очень понимаю. Просто однажды я проснулся в трактире — вы его помните — а их рядом не оказалось. Сначала я не придал этому особого значения — взрослые люди, как-никак, не все же время двум влюбленным якшаться в компании одиночки, — он издал горький смешок. — Вечером того же дня они не заявились, и я забеспокоился: совершенно одни в этой глуши, без палочки, без... — он замолчал, словно размышляя, можно ему договорить или нет, — меня. Я расспрашивал всех, кого знал, с кем довелось встретиться по дороге в поисках, но никто не видел Джеймса и Лили. Было видно, что слова дались ему нелегко. Он не мог смириться с тем, что друзья пропали, что у него, как бы сильно он того не желал, найти их не получалось. Он не терпел бездействия, поэтому действовал слепо, лишь бы не сидеть на месте в ожидании. Важно делать хоть что-то. — Я искал достаточно недолгое время. Как-то раз наткнулся на ту, что чуть не убила тебя, — он кивнул Лили, та поморщилась: схватка с той бандиткой была одним из самых ненавистных моментов в ее жизни — она была гораздо опытнее и искуснее в боях, ей ничего не стоило убить Поттер, но Сириус подоспел вовремя. — Накси — так, кажется, ее зовут? — с воплями и молитвами убежала прочь, лишь заметив меня. Мое настроение улучшилось. Он ухмыльнулся. — Это, конечно, очень интересно, — Молли выглядела как именинница в предвкушении долгожданного вручения подарков, — но, все-таки, как ты сумел выбраться оттуда? Блэк молча уставился в стену, размышляя, рассказать или утаить, словно стыдился. Просидев так с минуту, он посмотрел на ребят и продолжил: — Несмотря ни на что я продолжал искать их, но тщетно. Никто не видел их позже меня, словно они в воду канули. Через два дня поисков на пути мне встретился паренек, тоже волшебник, из новеньких. — Из новеньких? — переспросил Фред. — Только что умерший и по несчастью попавший туда, — объяснил Сириус. — Он был ужасно удивлен, не понимал, где находится, пока я не рассказал ему что к чему. Он встрепенулся и спросил, считается ли здесь нормальным то, что люди растворяются в воздухе, оставляя за собой фиолетовую дымку. Я ответил, что никогда с подобным не встречался, и расспросил его об этом случае. Не зря: судя по описанию, это были Джеймс и Лили. В воздухе с несколько минут висела напряженная тишина. Ребята переглядывались, а Сириус молча смотрел в стену и хмурился от неприятных мыслей. — Поняв, что без друзей мои перспективы существования в этом аду довольно безрадостны, я решил вернуться. Устроился у Кристального озера в ожидании портала. И дождался… — Так это портал доставил тебя сюда? — спросила Роза, радуясь, что нашла ответ на вопрос. — Нет, портал не при чем. В один прекрасный момент я почувствовал сильную головную боль — у нас-то все и так мертвы, куда нам до болезней и недомоганий? — что не могло не удивить. В глазах потемнело, и тут же мимо меня пронесся водоворот мыслей, моих собственных. Я слышал знакомые голоса, передо мной мелькали знакомые картины из моей же собственной жизни... — он покачал головой. — Я чувствовал себя очень странно. Все мелькало и исчезало, я не мог пошевелиться... а потом я очнулся в Отделе тайн. У Арки Смерти. — Что за Арка? — глупо спросил Хьюго. Из всех присутствующих ему одному не довелось побывать в том странном измерении. — Хьюго! — сестра укоризненно покачала головой. — Не знать об Арке... — А-а, вспомнил! — он стукнул себя по лбу. — Вы, вроде как, из-за нее погибли? Сириус уставился на него, приподняв бровь, как будто примеривался, дурак он или притворяется. — Не обращай внимания, Сириус, — сказала Роза. — Он всегда был бестактным. Хьюго нахмурился и прикусил губу — это означало лишь то, что он собирался выдать гневную тираду. Буйный темперамент в их семье явно передавался по наследству. — Между прочим, — подала голос Лили, — бестактно обвинять кого-то в бестактности. Роза медленно повернулась к кузине. Лили была уверенна, что та не выдает своего изумления специально, чтобы казаться спокойней и рассудительней на её фоне. На фоне Лили вообще много кто пытался смотреться выгоднее, но у Розы это выходило с особой изюминкой. — И что ты хочешь этим сказать? — вежливо спросила она. — Всего лишь то, что он ничем не хуже тебя, — в тон ответила Лили, не сумев, однако, скрыть свое раздражение. Роза и Хьюго. Девушка, талантливая во многих науках, одна из лучших учениц школы, и легкомысленный мальчишка, у которого чуть ли не за каждый предмет в школе стоит угрюмое У. Ею гордились. На него смотрели с укоризной. Ее ставили в пример… всем, включая его. Бабушка Молли при гостях постоянно хвасталась успехами внучки — надо же показать, как умны потомки Уизли! А что говорили о Хьюго? Шалун, шутник, но большим умом не отличается... Лили считала такое отношение несправедливым. Разве учеба — единственный повод для гордости? И разве учеба с предельной точностью показывает, насколько человек умен и способен? Хьюго отлично играл в квиддич — хоть и не в сборной Гриффиндора, а просто для себя и ради забавы, но чем не повод? Лили и сама не была отличницей, и даже хорошисткой не была, потому отлично понимала, что чувствует Хьюго, когда его сравнивают с "великолепной" Розой. Да и кого в их семье не сравнивали с Розой? Да кого во всем мире с ней не сравнивали? А она молчит, и слова не скажет, видно, наслаждается ощущением собственного превосходства. — Прости, но разве кто-то заговаривал о том, что я лучше? Ее, как думала Лили, показная вежливость, иногда просто выводила из себя. Раньше не замечать это было легко, но по мере взросления Лили ее все чаще тыкали в Розино пресловутое превосходство над всеми, вся, над ней — в частности. Последнее время Лили не покидала мысль, что Роза старается выставить ее идиоткой. — Последние лет десять только об этом и заговаривают, — холодно откликнулась она, стараясь не глядеть на Альбуса, который едва заметно покачал головой. Роза вскинула брови. Он не приветствовал конфликты и чаще вместо выяснения отношений просто отмалчивался: не от слабохарактерности или трусости, но от простого осознания, какая это глупость. Молли с открытым интересом наблюдала за ними. Фред, который в последнее время вообще не мог выносить женских ссор (его старшая сестра постоянно ругалась с матерью), покинул комнату. Под общее молчание дверь отворилась. — Ужин готов, — безрадостно сказал Гарри и ушел, закрыв дверь с легким хлопком. Роза окинула Лили странным взглядом и ушла, вслед за ней Хьюго. Молли, не переставая ухмыляться, покинула комнату. Сириус, с удобством расположившийся на подоконнике, наблюдал за тем, как Лили раскладывает книги, взятые из огромного чемодана, по полке. — Ты ей завидуешь? — вдруг спросил он. — Нет, — спокойно ответила она, не оборачиваясь. — Тебя раздражает то, что ее ставят в пример тебе, — это был не вопрос, а утверждение. Лили замерла. Любой другой остановился бы на варианте глубокой зависти: большинство людей, которых она знала, были глупыми, а ведь глупцы всех судили по себе. Она и вправду испытывала большое раздражение, когда ей говорили о том, как было бы хорошо, будь она похожа на Розу. Ах, Роза такая целеустремленная, упорная, столько всего добилась прилежной учебой... А ей, Лили, что с того? На кой черт тратить время на то, что ей совсем не интересно? Просто чтобы угодить кому-то? — Ага, — согласилась она, и, стараясь не выдавать удивления, спросила: — А как ты догадался? — Личный опыт. Она была уверена, что Сириус ухмылялся. Блэк вышел следом за остальными. Лили перебирала учебники для четвертого курса, думая, что в следующем учебном году они ей не понадобятся. Полки уже ломились от всевозможных книг и журналов: тут вам и детские сказки, которым столько же лет, сколько и Лили, и учебники, оставшиеся с прошлых лет ("Как выкинуть книги?"), несколько номеров журнала "Ведьмополитен" и огромное количество газет "Ежедневный Пророк". Ей нравилось собирать старые газеты — было интересно читать и перечитывать статьи о событиях минувших лет. Но коллекционировать их она начала несколько лет назад: наткнулась в "Норе" на кипы пожелтевших изданий, лежащих в сарае, и там же нашла статью об отце. С тех пор, Лили не могла зажать в себе желание найти еще что-нибудь о нем, узнать побольше про его жизнь задолго до рождения детей, ведь он сам, к сожалению, не любил рассказывать о своем прошлом. Лишь Гермиона и тетушка Флер — любимейшая для Лили из всех тетушек — иногда приоткрывали завесу тайны и рассказывали о его подвигах на семейных застольях. Самой старой газете перевалило за тридцать — ее она одолжила у бабушки Молли. Та тоже по какой-то причине хранила старые газеты. Наверное, ей нравилось вспоминать то, чему она была свидетелем. Перебирать в памяти воспоминания, наверное, и не всегда приятные... Разобрав чемодан и разложив все вещи по своим законным местам, Лили спустилась на кухню, которая одновременно была и столовой. Мать ("лучше все-таки научиться называть ее Джинни" — подумала Лили) даже не посмотрела в ее сторону, когда она вошла. Отец о чем-то разговаривал с Сириусом и старался избегать взглядов жены, остальные с интересом слушали. На столе, возле каждого стояла тарелка с непонятной коричневато-красной жижей. — А тебе порции не хватило, — с завистью сказал Фред, очень тихо. И правильно сделал. — Не хватило? — спросила Лили, пытаясь не показывать своего восторга: сегодня она точно не отравится! — Лили, ты же растущий организм! — воскликнул Фред, будто до него снизошла потрясающая идея. Его глаза хитро заблестели — значит, что-то задумал. — Посмотри, вон какая ты маленькая! Тебе нужно побольше кушать! — Нет, не нужно! — в свою очередь возмутилась Лили. — И я, так уж и быть, пожертвую тебе свою порцию... — он театрально вздохнул и придвинул к ней свою тарелку. Подобная наглость возмутила Лили. Она ведь почти избежала печальной участи! А тут еще все смотрят — даже Джинни. Ну да, не давалась ей никогда готовка — но она же старалась. А Лили уже достаточно отошла от ссоры, чтобы не провоцировать её пренебрежением. — Нет, спасибо. — Лили решительно подвинула тарелку обратно. — Сегодня я как раз хотела приготовить спагетти с сыром. — И я хотел! И я! — обрадовался Фред, как будто умел готовить. Джинни поняла ситуацию и ушла, громко хлопнув дверью. Стараясь ни о чем не думать, Лили начала готовку. — На чем я остановился? — рассеянно спросил Гарри. — А, да... Кингсли переговорил с главной целительницей, взяв с нее обещание, что никто не узнает о твоем возвращении. Пока. — Они до сих пор думают, что я убийца? — спросил Сириус. "Они"? Кого он имеет в виду, интересно? — Нет, насколько я помню, они узнали правду как раз после... — Гарри на мгновение остановился и продолжил, — твоей смерти. Может, чуть позже. Но ты был оправдан посмертно. — Надо же. — Сириус фыркнул. — Для того, чтобы добиться справедливости, мне понадобилось всего лишь умереть. Этот мир навсегда останется безумным. Всыпав длинные спагетти в кастрюлю с кипящей водой, Лили размышляла. Сириуса осудили в свое время, хотя не имели на руках должных доказательств его вины и толком не разобрались в его деле, и из-за чужих ошибок ему пришлось провести в тюрьме добрую часть жизни. Не реальная вина и не моральное уродство привели Сириуса Блэка в тюремную камеру Азкабана, а лишь неусыпное людское желание спихивать все грехи на одного-единственного человека. Но те, кто обвинял, являли собой нечто гораздо худшее, чем сам обвиняемый. Мир и впрямь был безумен. Человеческая глупость являлась только малой частью всего хаоса.