Восстать из пепла

Празднование Нового года не принесло никому особенной радости. Не было непостоянного духа волшебства, витающего в теплом воздухе над красочными гирляндами и под огромной исполинской елью. Были скомканные речи взрослых, дотошное ханжеское лицо Драко Малфоя и хныканье, чередующееся с рыданиями, его маленькой внучки, которую до сих пор пугало большое скопление людей. Возвращение Лили приободрило ее семью, но в отсутствии праздного настроения не посодействовало: Джеймс, конечно, затеял фейрверк (и едва не спалил роскошную малфоевскую веранду), но скорее для того, чтобы позлить хозяев поместья, нежели для поднятия общего духа. Хьюго, вдоволь нарадовавшись, обещал черкнуть пару строчек Дику, а Роза, до конца убедившись, что умирать Лили пока не намерена, продолжила ее тихо ненавидеть. Лили жила в абсолютном покое – иного Гарри и не допустил бы. Он принял предложение Драко Малфоя погостить на каникулах, но лишь уверившись, что его дочери не будут грозить различные ссоры и перепалки – целитель запретил это, ссылаясь на расшатанные нервы. Благо, Малфои всю семейку Уизли пригласить «забыли», и из самых близких родственников Поттеров присутствовали, в качестве гостей, мать и отец Розы и ее брат. Специально вызванный целитель Флосанд порядком изумился тому, что Витиум оставил Лили, но заявил: раз так, тревожиться более не за что. Сам факт того, что она безо всякой помощи отреклась от него, он подтвердил, проведя с ней несколько ежедневных бесед и убедившись, что тяга к причинению вреда исчезла, а желание убивать – вместе с ним. Флосанд обещал, что курс реабилитации будет пройден быстро, выписал несколько совершенно отвратительных восстанавливающих зелий и настоял на нескольких месяцах спокойствия и отдыха: это значило, что, по крайней мере, раньше марта появляться в Хогвартсе ей категорически запрещено. Лили не особенно рвалась туда: накануне Рождества в «Ежедневном пророке» опубликовали оглушительную статью, разоблачающую личность «хогвартского чудовища» и сообщающую, к счастью, что действовало оно под влиянием ужасного проклятия, наложенного Джезабель Лестрейндж. Имени Лили не упоминалось – ее обобщающе назвали «студенткой», и она не знала, кого за это благодарить: мать или Марион Энджел. Даже Умиротворяющий бальзам, который, по настоянию Флосанда, приходилось пить каждый день, не унимал ее тревоги по поводу однокашников. Раз Дарина знала о ней, значит, знали и другие: видимо, кто-то из мракоборцев растрепался! Если мысли об остальных волшебниках можно было засунуть подальше, то студенты – люди, с которыми учиться осталось около двух лет – что делать с ними? Жить с ними бок о бок и делать вид, что ничего не случилось? Сколько еще слухов ждет ее впереди? Одна мысль вернуться в школу и чувствовать себя прокаженной не давала ей спокойно спать. - Не переживай об этом, - посоветовал Альбус проникновенно, выслушав, что тревожило ее последние дни. – Напрасные заботы. На данный момент ты просто вымотана и истощена, поэтому в голову лезет множество плохих мыслей. Скоро все пройдет, вот увидишь. Никто не имеет права обвинять тебя. Бывало, что к третьей стадии у людей накапливалось столько агрессии и ненависти, что они убивали, переступали через себя, представляешь? Не время становиться зависимой от мнения общества. - Мне все равно, что они обо мне будут думать! Я просто боюсь… что в какой-то момент я не смогу вынести этого давления… и… вдруг все вернется? Вдруг я снова захочу навредить? - Не захочешь, - отрезал он. – Ты не садистка, Лили. Порой бываешь слишком эмоциональна и не можешь контролировать себя – да, но в тебе нет склонности причинять людям боль ради удовольствия. Не забывай об этом. Помнишь, как ты обходилась с теми, кто выводил тебя? - Отлично помню. Они, наверное, тоже. - Вот, - кивнул Альбус. – Ты и раньше использовала палочку, чтобы защититься от нападок – разве после этого несколько жертв в больничном крыле являются трагедией? Никто толком и не знает, что это за проклятие. Если честно, и я не совсем понимаю, почему его запретили. Подозреваю, действовали по обычному принципу: причислили к темному только потому, что его создал волшебник с сомнительной репутацией. По мне, это долговременный вариант Парализующего. Слова брата ее немного приободрили, и она решила отбросить в сторону мысли о предстоящем нескоро возвращении в школу. Никто ее не тревожил. Никто ее не обвинял и не смотрел косо. Даже Роза припрятала свою хроническую истеричность и вместо того, чтобы, как ожидалось, превращать ее жизнь в ад, помалкивала и занималась маленькой дочерью. Та, стоило отметить, была особой не из послушных: все свои эмоции выражала исключительно через крики и хныки, плакала, когда ее не брали на руки, плакала, когда хотела спать, плакала, когда была голодна и когда ее разлучали с матерью. Драко Малфой, ожидавший наследника и выдерживавший общество внучки с величайшим трудом, после того, как она наградила его дорогую мантию отходами производства (проще говоря, срыгнула), и вовсе потерял желание с ней общаться. Зато Астория, имя которой дали ребенку средним, порхала надо внучкой целыми днями и с удивительной стойкостью игнорировала ревнивые взгляды невестки. Бабушка и дедушка Скорпиуса – Люциус и Нарцисса Малфой – правнучку одаривали лишь пренебрежением. Зато материнская родня души в девочке не чаяла: Рон пытался играть с ней погремушками, а Гермиона читала ей сказки, а от остальных Уизли каждодневно поступали советы по поводу обращения с ребенком и кучи подарков, вроде миниатюрных вещичек для новорожденных и плюшевых игрушек. На всеобщую любовь к девочке не влияло даже то, что от Уизли она унаследовала только россыпь веснушек на щеках. Джордж Уизли прислал внучатой племяннице говорящего игрушечного эльфа, который настолько испугал девочку, что домовые эльфы от ее криков оглохли на несколько часов. Общество Малфоев Лили приятным не находила. Надменные, чванливые, презрительные – все, кроме матери Скорпиуса – как будто насквозь пропитанные льдом. Веселье во время совместного обеда приравнивалось к проведению вечеринки среди могил; само слово радость казалось осквернением их дома. Потому Лили, ссылаясь не плохое самочувствие, чаще ела в комнате, и нередко к ее трапезе присоединялись братья или Хьюго. Никто не знал о том, куда отправился Сириус. Своими планами он не поделился даже с Гарри, обойдясь короткой запиской, сообщавшей о скором возвращении. Лили с огнем и кровью пыталась отогнать страх, забыть о нем, но проникнуться всеобщим спокойствием не могла, только раздражалась: как можно быть уверенным в том, что Сириус слишком удачлив, чтобы умереть? Она никому не говорила, куда Блэк отправился, но молчать с каждым днем было все труднее. Лили посылала ему письма с особенной совой – белой полярной, одолженной у матери; она могла найти любого человека даже без указания его местоположения. Однако Сириус не ответил ей ни разу. - Да все с ним хорошо, - отмахнулся Джеймс, когда волнение Лили все же пересилило стеснение. Джеймс все же не Альбус, он не столь внимателен к вопросам. – Недавно болтали через сквозное зеркало. Прятался от Орков с палочкой в обнимку. Представь, проводит Рождество лучше нашего! - Он что, один там?! – не поверила она своим ушам. Сердце готовилось к мощному прыжку, по всему телу словно провели заряженный смертельной дозой тока провод. – Против Орков?! - А что ему будет? – безмятежно, в свою очередь, поинтересовался Джеймс. - ЧТО ЕМУ БУДЕТ? Его же могут убить! Что это за бред? – воскликнула Лили. – Почему ты так спокоен, словно все это совершенно нормально? - Ну любит он эти передряги, что с этим поделать? – пожал Джеймс плечами, кажется, немного изумленный. – Какая разница? Он всегда сухим из воды выбирается. Слишком везучий. Да, кстати, он просил не присылать сов – его могут раскрыть. Ты не знаешь, кто до этого додумался? - Нет, - соврала Лили, решив больше не поднимать этот вопрос. Вскоре малфоевская библиотека подверглась ее атаке. Она днями напролет пролистывала книги полезных заклятий, одну за другой, нетерпеливо выискивая. После нескольких дней насыщенных поисков, ей удалось найти заклинание живой бумаги – с помощью него, она понадеялась, получится доставить следующее письмо без страха подсобить Оркам. Лили ни в коем случае не разделяла с Джеймсом его беззаботного настроения: разум, может, и поверил в безопасность Сириуса, но чувства его доводам, сколь убедительны они ни были, не подчинялись. Беспокойство, мнительность и тревога съедали ее, как ноющая в животе боль. Заклинанием она овладела быстро и медлить с отправлением письма не стала. Сидя за столом в своей спальне, Лили лихорадочно раздумывала. Слова, которые он сказал в последнюю их встречу, воспоминание о том, как поцеловал ее в лоб, - все отзывалось воем и ощущением какой-то теплой безнадежности и новым на вкус томительным искушением. Лили старалась не задевать эту тему в письме.

Сириус, Джеймс сказал, что присылать к тебе сов опасно, и я нашла другой способ. Не слышал о заклинании Фламикус Максима? В книге сказано, что оно позволяет отправлять почту на дальнее расстояние, лишь указав адресата. Если я зря пишу, просто скажи об этом. Мне кажется, что да – судя по тому, что ни одного ответного письма я так и не получила. Лестрейндж больше не представляет угрозы, тебе не кажется, что пора бросить эти поиски? Забудь о ней, наконец! Ты же сам говорил, что одному против всего не выстоять! Думаю, больше не буду писать. Зачем? Пустая трата пергамента. Ты же меня не слушаешь. Надеюсь, все будет хорошо. Удачи. P.S. Я и вправду больше не напишу. Серьезно.

Лили

*** День скоропостижного развода Розы и Скорпиуса предшествовал тринадцатому января – Дню рождения Лили. Развод готовился, конечно, менее пышный, чем свадьба, но, однозначно, с гораздо лучшим настроем с обеих сторон. Рон Уизли, например, с самого утра напевал под нос песни из репертуара «Ведуний», его жена надела свое лучшее сливовое платье, а сама Роза, что уж греха таить, позволила себе едва заметную улыбку при встрече с Лили. Ей, правда, на мгновенье показалось, что это оскал. Они собрались в Малом зале и уселись на золоченых скамьях с подушками перед помпезным резным помостом с латинским изречением – «Actum ne agas», призывавшим не возвращаться к тому, с чем уже покончено. Малфои в честь такого случая оделись в лучшие мантии, а Уизли с Поттерами, не сговариваясь, предпочли магловские наряды. Лили старательно и демонстративно не замечала на себе презрительного взгляда Нарциссы Малфой и лишь выше задирала подбородок. Бабушка Скорпиуса была одета в легкую шифоновую мантию и изящную шляпку волшебницы, идеально сидящую в основании высокой прически (которую Лили про себя называла «Пирамидой в Гизе»). Люциус и Драко облачились в темно-синий, лишь подчеркивавший их похожую худобу и удивительную бесцветность. Единственной, кому из достопочтенного семейства Лили симпатизировала, оставалась Астория. Она даже сострадала ей, этой мягкой и терпеливой женщине, вынужденной жить в одной яме со змеями. Дородный волшебник в фиолетовом наряде прошел к помосту. Следом за ним чинно прошествовали мистер и миссис Малфой, полные решимости, как никогда. Волшебник кашлянул. Все замерли. - Мы собрались здесь сегодня ради того, чтобы засвидетельствовать скорый разрыв этих мужчины и женщины, молодой ячейки магического общества. Перед тем, как вы подтвердите свое решение, я должен убедиться, что условия расставания вами заранее оговорены и не подлежат корректировкам. Розалия Гермиона Джин, вы подтверждаете свое желание вернуть фамилию, данную вам с рождения? - Подтверждаю. - Скорпиус Гиперион, вы подтверждаете свое согласие отдать свою дочь Теодору Асторию на воспитание матери? Вы подтверждаете согласие не вмешиваться в жизнь девочки и искать права на ее опеку? - Да. Повисла тяжелая тишина. Лили в величайшем недоумении переглянулась с Алом. Она не могла поверить. - Вы подтверждаете свое желание забрать у новорожденной свою фамилию? - Да. - Вы выказали желание оставить за собой доверенное лицо. Согласно праву о попечении, этот человек имеет право отказаться. Я прошу вас назвать его имя. - Альбус Поттер. Мы все обговорили. Он дал свое согласие. - В таком случае, ему не составит труда подтвердить его подписью. Альбус поднялся со своего места, и его слова заставили всех, кроме Малфоев, обернуться: - Я согласен, - сказал он. - Вы знакомы с реестром обязательств доверенных лиц? – осведомились у него. - Да, эта часть магического законодательства зафиксирована в моей памятке. - Что же, замечательно. Поставьте свою подпись. Лили, пропуская его, смотрела в немом смятении. Происходящее упорно не укладывалось в голове. Глаза туманило ощущение, что все вокруг устроили невозможную путаницу. Отец с матерью переглядывались со старшими Уизли. - Это действительно? – первой подняла голос Джинни. - Ваш Альбус слишком благородный, чтобы отказаться, - заметил Рон. – Зато Малфоям как удобно… - Прошу сохранять тишину в зале, - осек его волшебник. Джеймс фыркнул так громко, как только мог, когда Драко и Люциус Малфои бросили в их сторону презрительный взгляд. Хьюго со странным видом наблюдал за Алом, пока тот ставил подписи в кипе пергамента. Затем он вернулся на место. - Розалия Гермиона Джин, вы даете свое согласие аннулировать брак? - Да. - Скорпиус Гиперион, вы даете свое согласие аннулировать брак? - Да. - Объявляю ваш брак расторгнутым. Отныне и навсегда вы друг другу никто. Роза рывком стянула с пальца кольцо и, всучив его Малфою, с достоинством ушла прочь. Малфои не обратили на это совершенно никакого внимания. Роза, мать их кровной родственницы, играла для них не больше значения, чем все остальные Уизли. Она была для них пылью – и ничем более. Потому Скорпиус опустился рядом с отцом, не придав ее уходу никакого значения, и принялся бесшумно говорить о чем-то. Ступать за порог зала никто не спешил. Кажется, так было принято: очередная глупая и ничем не объясненная традиция. Джеймс о чем-то ехидно интересовался у родителей и четы Уизли, а Хьюго хмуро глядел на Ала. Лили поднялась. - Лили! – брат потянул ее за руку. – Согласно традиции, родственники разведенных перед уходом должны обменяться друг с другом несколькими фразами. Считается, что они должны несмотря ни на что поддерживать хорошие отношения. - Лично у меня к ним, - негромко сказала Лили, - никакого хорошего отношения. - Гадюшник, - буркнула она сердито, когда дверь за ней закрылась. Скорпиус отказался от своего ребенка. Просто-напросто взял и вычеркнул ненужную часть своей жизни! Да, он не любил Розу, ненавидел – как и любой человек на его месте – но как он мог отказаться от Тео? Забрал свою фамилию… Как?! Он же ее отец! Скорпиус относился к дочери всегда с каким-то королевским пренебрежением, даже с презрением, никогда не брал ее на руки даже в те редкие минуты, когда она сама просилась, и принимал сам факт ее существования за оскорбление. - Эй! К ней стремительно бежал Джеймс. Он ухмылялся. - Если уж устраивать бунт, то всем вместе, не находишь? - Возможно. Но нас вряд ли кто-то поддержит. Всем ведь так важно хранить лицо перед семейством расчетливых идиотов. Джеймс хмыкнул: - Возможно, они считают это правильным? Чем старше люди становятся, тем больше выдумывают границ, за которые не хотят переступать. Я говорю о родителях. Думаешь, маме легко сдерживаться от того, чтобы не уколоть их? Думаешь, папе не хочется в глубине души оставить старшему Малфою синяк на прощание с криком «Асталависта»? Они этого не понимают, но с каждым новым ограничением теряют все больше себя. Лили очень озадачилась. - Ты действительно об этом думал? - Я вообще никогда не думаю. Моя отличительная черта. Поэтому люди меня любят: если я и заставляю их краснеть, то не оттого, что прочитал двести миллионов томов Эдриана Злослового. - Ты знаешь, кто это такой?! - Не-а, - почесал Джеймс за ухом. - Я тоже. - Не скажи этого при нашей ходячей библиотеке. Не то он, упаси Мерлин, перестанет с нами разговаривать. Скажет, что я на тебя плохо влияю. - Я сама на себя плохо влияю. И вообще, должны же мы быть чем-то похожи! Необразованностью, например. Это лучше, чем, к слову, твой нос. - Мой нос?! – возмутился Джеймс и обиженно пощупал сея произведение природы. – Это апогей красоты! Произведение искусства! Кладезь вдохновения! Через столетия о нем сложат восхваляющие оды! Молись, - ущипнул он ее за нос, - чтобы мое великолепие досталось по наследству твоим детям! - У меня будут дети? - Будут, - ворчливо, как старая бабушка Молли, отозвался брат. – Если, конечно, я разрешу тебе их заводить. С вами, девчонками, одни проблемы! Вы способны увидеть или услышать только последнюю глупость, но всегда упускаете самое главное. - Стоп. – Лили ошеломленно остановилась. – Ты знаешь, что я девчонка? Серьезно?! - Мне, вообще-то, почти семнадцать лет назад об этом сказали, - хмыкнул брат. Но взгляд его вдруг потускнел: - Ты думаешь, я совсем не нужен Дарине? Лили замялась. В ее планы не входило решение любовных проблем между братом и подругой (подругой ли уже?). Над последним она размышляла долго: стоило мысли засесть в голове – сон не шел. Уитни писала ей трижды, но Дарина – ни слова не черкнула. - Я думаю, - произнесла она, подавив вздох, - что ты не дал ей шанса узнать себя. Ты напугал ее своим вниманием и не позволил узнать себя получше, не позволил влюбиться. Нам, девчонкам, знаешь, только того и надо – помечтать… Наверное, ты бы мог ей понравиться. Джеймс испытующе смотрел на нее и не моргал, наверное, с минуту. Но Лили в своих словах не сомневался: когда-то Дарина смогла влюбиться в него, почему не сможет сейчас? И Джеймс расцвел. - Ну, если так, доктор Поттер, - деловито начал он, - то что же вы мне посоветуете? - Посоветую не пугать ее. Если есть возможность, если уж так распорядилась судьба (или ты опять спросил у Сириуса расписание походов в Хогсмид), можно находиться рядом, но не приближаться. Близко, но далеко – слышал такое выражение? Живи своей жизнью. Будь собой. Не выделяй ее из толпы. Они поднялись по широкой лестнице, застланной кобальтовым ковром. Джеймс с удивительно непривычной на его лице задумчивостью небрежно засунул руки в карманы, и Лили с тревогой вспомнила, кому принадлежал этот жест. Нахальный. «Боже, я бы все отдала, лишь бы он появился здесь и заставил Малфоев трепетать от ужаса». - Допустим, - вырвал ее брат из царства мечтаний, - здравое зерно в твоей идее есть – с женской точки зрения, потому что с мужской это муть какая-то… Но ты хочешь сказать, что это все? Я же, черт побери, присылал ей письма! – вознегодовал Джеймс. – Я таскал пергамент из маминой редакции, почти бросил пить! Неужели все это зря?! Женщины – самые жестокие существа на земле, включая драконов, оборотней и динозавров! Когда вам дарят любовь, вы морщите носы, а… Ух! – он топнул ногой. – Логика у вас тупая! Лили пожала плечами: - «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Не я, между прочим, сказала. - Ну-ну. Тогда откуда ты столько об этом знаешь? Откуда? Явно не Сириус помог ей обрести это знание. От Мэтьюсса, скорее. Когда на нее напал черт влюбиться в него по уши, он сохранял к ее персоне полнейшее равнодушие – кроме тех случаев, конечно, когда смеялся над ее шутками. Мальчишки оставались мальчишками, когда девочки взрослели. Джеймс тоже был ребенком, не знающим терний, ухаб и тупиков женской души. Но вряд ли в мире нашелся бы хоть один человек, который ни разу в ней не запнулся и не заблудился. - Кажется, мы только что согласились с тем, что я девчонка, - нашлась она. – Так что не удивляйся. «Девчонка, девчонка… Знал бы ты, Джеймс… Если бы знал, то принял?» В холле, где их пути расходились, она вдруг опомнилась. - И еще кое-что. Если хочешь начать новое, неплохо бы разобраться со старым. - Ты о чем? - На первом курсе одна девочка призналась тебе в любви, но ты высмеял ее перед всеми. Это, между прочим, больно. Ты был идиотом-пятикурсником, но все же. - Это же было давно! – Он посмотрел на сестру как на сумасшедшую. – Какая теперь разница? Я и имени ее не помню. - Зато я помню. Ее звали Дарина Томас. Джеймс так и остался посреди холла. День прошел, в целом, как и всегда: скучно, нудно и в ожидании лучшего. Снега прекратились, но холод не отступал даже перед пламенем камина, и Лили, читая стащенную у Альбуса книгу, куталась в теплый плед. Каждые полчаса перед ней возникал трудолюбивый домовой эльф, чересчур активно интересовавшийся: не подбросить ли дров? не принести ли одеяло потеплее? не желает ли она тыквенного сока? Малфои, конечно, ей не нравились, но желание угодить заставляло сомневаться в их кошмарности. Однако никакая забота о гостях не могла загладить то, что они отказывались заботиться о собственном ребенке. Когда в дверь постучали, она была уверена, что это кто-то из Малфоев: обычно даже обходительный Ал пренебрегал дозволением войти. На пороге стояла Роза. - Могу я войти? – спросила она. - Входи. Она прошла на середину комнаты, и, кажется, сама того не понимая, начала теребить домашнее платье. След от кольца, которое она вручила Малфою с такой презрительной гордостью, был замазан зельем кислотного цвета. - Ты знаешь, почему Малфои пригласили вас погостить? Вопрос застал ее врасплох. Лили поймала себя на мысли, что даже не задумывалась по этому поводу. Все казалось слишком очевидным. - Наверное, потому, что ты их родственница. Была. - Я? – Роза смерила ее подозрительным взглядом и криво усмехнулась. – На меня они плевать хотели. Малфои любезничают только в том случае, если находят это выгодным. Я? – она снова усмехнулась. – Я была для них ходячим инкубатором, курицей-наседкой, а, родив Тео, вовсе превратилась в бельмо на глазу. - Если так, то почему они пригласили нас? Никаких дружеских чувств они к нашей семье не испытывают, в этом никто не сомневается. Кузина посмотрела на нее и закатила глаза. - Это же очевидно. - Ничего очевидного не вижу, - холодно и раздраженно отозвалась Лили. Она немного солгала. Роза пришла к ней – почему? Роза задавала вопросы ей – почему? И, наконец, она просто разговаривала с ней – удивительно! – и разве ответ не очевиден? Роза молчала. Молчала, словно это было приемлемо: прийти к человеку, которого всей душой ненавидишь, ради того, чтобы держать язык за зубами! Лили не вытерпела: - Не хочешь же ты сказать, что все это из-за меня? - Неужели! Дошло, наконец! - Это бред. Какое им дело до меня? Ответ был ясен, как летний день: Скорпиус. - Какая им с этого выгода? - Готовят почву. – Роза соизволила повернуться к ней и посмотреть в глаза. Она говорила с претензией на равнодушие, а глаза и легкая дрожь в голосе выдавали ее. – Я слышала разговор старших хорьков. Они сделают все ради того, чтобы связать союз между своим дражайшим чадом и такой выгодной партией. Им нужно общественное положение дяди Гарри, его авторитет и репутация. Они хотят вылезти из болота, в которое их затянуло три поколения Пожирателей смерти. Три поколения! – Она коротко рассмеялась. – Нет, из этого мало кто поможет выбраться. Но твоя семья – да. - Допустим. И как к этой идее отнесся Скорпиус? - У него свои цели. - Я, кажется, знаю, какие. Что он собирается делать? - Поэтому я и пришла, - Роза откинула со лба рыжую прядь. – После развода у них состоялось собрание, на котором старший хорек приказал ему сделать тебе предложение в день твоего семнадцатилетия. - Точно? – Ее собственные слова заглушало горькое ощущение закипающего внутри чайника. Скорпиус! Скорпиус! Опять он за старое! – Вы ведь только развелись! - Не для дураков закон писали. Мы оба ждали этого момента, и неизвестно, кто с большим нетерпением. Малфоям моя дочь не нужна… - она стиснула кулаки, - но я скорее взорвала бы их чертов дом, чем отдала ее. Они хотят наследника. Ради положения твоей семьи они готовы закрыть глаза на магловскую кровь. - Все чего-то хотят. Я, например, хочу прожить жизнь долго и счастливо вдали от этой семейки. Их желания – это не мои проблемы, - решительно сказала она. Роза направилась к двери, а у порога вдруг обернулась. - Считай, что я отплатила тебе долг, - сказала она. - Какой еще долг? - Ты знаешь. Альбус сказал, что ты никому ничего не сказала, когда обнаружила нас утром. Я на твоем месте поступила бы с точностью до наоборот. - Я не ты. - Сейчас это не имеет значения. Важно то, что завтра к тебе заявится Малфой, которого ты так презираешь, и сделает тебе предложение. - С чего ты взяла, что я презираю его? - Брось, - отозвалась Роза со смешком. – Я вижу, как ты на него смотришь. Ты любишь кого-то и думаешь о нем, но это может быть кто угодно, только не хорек. Она ушла, и Лили осталась наедине со своими мыслями. *** День не задался с самого начала. Несмотря на огромную гору подарков, сложенную подле окна на изящных подушечках, Лили не могла отогнать мысль о предстоящем разговоре. Половину ночи она бдила за состоянием малфоевского потолка, не в силах расправиться с раздумьями, и сон поборол ее только в начале пятого. Подарки прилетели со всех концов планеты. Делакуры, родители тетушки Флер, которых она помнила по добротным поцелуям в щеку, прислали традиционное для французских именинниц ожерелье из свежих лунных цветов и омелы. Дядя Чарли, не позабыв о племяннице, приготовил редкие ингредиенты для зелий – толченые драконьи ногти и чешую венгерской хвостороги. Бабушка Молли – свитер с вышитой буквой «Л» и несколько пакетов сладкой выпечки, дедушка Артур – инструкцию по использованию штепселей (Лили не знала, что это такое). Дядя Джордж – целый пакет новейших товаров и «Всевозможных волшебных вредилок», и, что удивительно, книгу «Сто способов очаровать волшебника» (если он хотел рассмешить ее, то у него получилось). Отец с матерью лично преподнесли жутко редкие издания книг по защите от Темных искусств и зачарованное вечернее платье, переливавшееся всеми цветами радуги. - Очень тонко, - хмыкнула Лили, увидев книгу по психологии от тети Гермионы. Зато дядя Рон уж точно не прогадал с подарком: подарил набор для полирования метлы и ведерко нетающего воздушного мороженого, украшенного глазурным «17». После завтрака, опять таки проведенного в одиночестве, к ней заскочил Альбус и преподнес огромный нераспустившийся цветок в разноцветном горшке. - Это живой подвид Молчаливой Аганиты, - объяснял он спешно – опаздывал в больницу. – Они обладают способностью улавливать человеческие настроения. Ужасно редкие! Благодаря ему, ты сможешь контролировать свои эмоции. Будь аккуратнее! Он умеет кусаться! Лили поспешила это проверить. От нескольких касаний цветок разъярился и едва не клацнул лепестками-клыками по ее руке. Затем заявился Джеймс, проснувшийся, как обычно, после полудня. По какой-то неизвестной причине, он был красный, как маков цвет. - Ну… я… в общем, обдумал… - лепетал он нелепо, как робкий однокурсник перед грозным учителем, стараясь на нее не смотреть. – Твои слова… ну, ты же вроде девчонка, тебе должно понравиться… Это мама выбирала, если что… Всучив ей пакет, брат поспешил ретироваться. Лили боялась предположить, что он ей приготовил. - Что?! – воскликнула она. – Серьезно?! В пакете лежал комплект нижнего белья. - Нифига себе, новость! – бушевала Лили, от смеха едва не валяясь по полу. – Это как прикажете понимать? Как это называется? Вот, что значит – совершеннолетие! Вдоволь подивившись, она побежала примерять. Все подошло почти идеально, не говоря о расцветке, неплохо сочетавшейся с цветом кожи. Не зря Джеймсу помогала мать: Лили страшно было думать, каким образом брат выбрал бы ей подарок самостоятельно. Лили примеряла перед зеркалом новое платье, когда в дверь постучали. - С Днем рождения. - Спасибо. Проходи. Скорпиус вошел, пробежавшись взглядом по куче вскрытых подарков. Лили чувствовала, как все внутри невыносимо наливается свинцом. - Ожерелье из омелы? – заметил он подарок Делакуров на туалетном столике. – Согласно традиции, в первый раз на девушку его должен надеть возлюбленный. - Спасибо, - довольно холодно отозвалась Лили. – Буду знать. Скорпиус приподнял белесые брови: - Если очень хочешь, можешь просто попросить. - Того, кого я могла бы попросить об этом, здесь нет. Холодные глаза блеснули. - Я не понимаю. - Что тебе объяснить? «Интересно, с Витиумом я была так же жестока к людям? Может, Дарина была права, и мне действительно нравится причинять людям боль?» Нет, ей совершенно не нравилось измученное лицо Скорпиуса. Она не испытывала удовольствия, глядя на него: ни в их ежедневные встречи, ни в нынешнюю, когда он смотрел на нее как на разрушительницу его святых мечтаний. - Я думал… думал, что ты любишь меня, Лили! - Ты оказался неправ. - Это невозможно! – воскликнул он. – Невозможно! Ты с самого начала была единственным человеком, кроме матери, искренне мне сострадающим! Ты единственная не смотрела на меня как на похотливое животное, обесчестившее несчастную девушку! Ты единственная не считала мое существование ошибкой и не слушала тех, кто бессовестно трепался под моим носом и за моей спиной, подчиняясь лишь своим чувствам ко мне! Скажешь, что я лгу? - О каких чувствах ты говоришь? – она была ошарашена до глубины души. – Я никогда не любила тебя! Что за… чушь?! Я относилась к тебе как к человеку, не более! И мне наплевать, о чем трепались остальные! - Ты защищала меня! – взвился Малфой, потрясенный ее словами. – Защищала перед остальными, забыв о собственной репутации! И ради чего? Хочешь сказать, ты отдавала дань справедливости? - Представь себе, некоторые люди совершают поступки не ради своей выгоды! – Он прищурился, и Лили, вскрикнув от негодования, развела руками. Ее распирало от разочарования. – Думаешь, я не знаю, почему вы позвали нас гостить? Готовили почву, да? Стоило сразу догадаться! Чего ты пришел? Сделать предложение? В первый раз ответ «нет» до тебя не дошел? Она выдохнула и устало опустилась в кресло. Огонь, воспламенивший ее, медленно затухал. Плескаться эмоциями больше не хотелось – или не было сил. Желания – тоже. Скорпиус поднялся и, не спуская замораживающего до мозжечка взгляда, подошел. - Ты просто идиотка, Лили, - сказал он голосом, полным сдержанной злобы. – У тебя не хватает ума осознать, от скольких благ ты отказываешься. Я могу сделать для тебя что угодно. Разве человек с достаточным количеством ума позволит себе упустить такую возможность? Как, Лили, ответь мне – как можно быть такой дурой? «Дурочка», - говорил ей Сириус, устроившись на подоконнике женской спальни. - Неужели в мире не нашлось ни одного человека, который вправил бы тебе мозги? – продолжал Скорпиус. «… ты была единственной девушкой, которую я полюбил больше своей свободы». И это тихое глумление нежности в пальцах, когда она больше всего на свете хотела прикоснуться к нему, позволить ощутить ее живую. - Подумай хорошенько, хотя бы ради исключения, - не отставал Малфой. – Ты настолько привыкла быть любимой, настолько прижилась в роль избалованной вниманием младшей дочери, что перестала замечать вещи, очевидные для всех вокруг, кто имеет хоть каплю мозгов. Ты – самовлюбленная истеричная гусыня. Кому ты нужна, скажи на милость, кроме меня, особенно после того, что натворила? «Вернись ко мне», - просил он, нет, умолял. Знал ли он, что Лили его слышит? Неважно. Он говорил это. - Нужна, - произнесла она тихо. - Да? – изогнул бровь Скорпиус. – И кому же? Кто окажется столь жалостливым и благодетельным? - Это не твоя забота! Оставь свои жалкие попытки сделать мне больно. Не получится, Малфой, слышишь ты меня? Можешь не верить, но это делает тебя еще более жалким, чем обычно. Мне плевать на тебя. Даже не так, Роза была права: ты мне действительно отвратителен. Лицо Скорпиуса из белоснежного превратилось в помидорно-красное, но Лили и не думала смеяться над этим. Он впал в бешенство. - Если бы все прошло по плану Розы, - проговорил он с ненавистью, какой она в нем еще не видела, - ты никогда не посмела бы сказать мне подобное. - Я всегда говорю, что хочу! Смирись с этим. Или завидуй. Мне – все равно. А тебе нужна безропотная мышь, даже, скорее, свиноматка, - с ней у тебя точно не возникнет конфликтов. - У тебя могло быть все, чего бы ты не пожелала! Все! Я единственный люблю тебя и терплю твои ужасные недостатки! Ты лишь должна быть рядом! - Это ничего не стоит без любви. Скорпиус в приступе нервной дрожи отвернулся от нее, и Лили услышала всхлип. Кажется, он плакал… - Когда-нибудь ты пожалеешь, - проговорил он тихим, дрожащим, почти срывающимся голосом. - Уходи. Лили закрыла за ним дверь и со вздохом опустилась на кровать, прямо посреди полчища подарков. Ей исполнилось семнадцать – столько всего осталось за плечами! Сколько боли, обид, упреков, ругани, тоски, смятений, угрызений, поражений! Сколько радости, счастья, веселья, воодушевления, болтовни, смеха, очарования! И сколько ждало впереди? Чего она еще не узнала? Чего не испытала и не испробовала? Она поборола соблазн вскрыть мороженое и заесть пыл ссоры и устремилась к двери. Она не собиралась больше здесь оставаться. В коридоре Лили остановилась. Холл между двумя башнями не пустовал. - С совершеннолетием, Солнышко. - Сириус! - Соскучилась? Она кинулась к нему без единого сомнения. Он стоял там, он имел совесть нахально ей улыбаться и с легкостью обнял Лили в ответ, когда ее руки обвили его шею. Ей было уже плевать, сколько писем он оставил без ответа и сколько времени притворялся, что ее не существует. Сириус Блэк ждал ее здесь, посреди пристанища гадюк, живой и невредимый, и улыбался ей – это значило в миллионы раз больше, чем все золотые обещания Малфоя. - Почему ты не отвечал на мои письма? – спросила она. Глаза в глаза. Пальцы совершенно нелепо застыли на его плече, но Лили не замечала этого. - Я не мог. Прости. - Почему? - Это выдало бы тебя. Лестрейндж не должна знать, что ты в полном порядке. Мы используем это и застанем ее врасплох. Прямо сейчас. Напоминание о Лестрейндж – и Лили осознала, что до сих пор сжимает его плечо. Убрала руку. Внутри что-то треснуло. - Я отвечу на все твои письма, - прошептал он, успокаивая, в порыве бесстрашной и смелой нежности гладя ее по волосам. – Обещаю. Веришь? Все, что происходило между ними, было странным. Но Лили с ума сводило другое. Она безмолвно кивнула. - Я должен идти. - Куда? Куда ты опять уходишь? - Я вернусь. Ведь ты вернулась, когда я попросил? И я вернусь… если ты попросишь. - А если я попрошу не уходить? - Ты можешь попытаться. Огоньком в глазах сверкнула хитреца. - Ты можешь для меня кое-что сделать? - Все, что угодно. Она взяла его за руку и повела в свою комнату. Взяв с будуара ожерелье от Делакуров, подала ему. - Поможешь надеть? - Конечно. Шеи коснулся холодок, и Сириус завел ее длинные темные волосы за плечо. Лили ощущала нечто совершенно волшебное, опьяняющее с ног до головы. Чарам, которыми околдовывало ее каждое случайное прикосновение его пальцев к коже, не учили на уроках заклинаний, а, если бы учили, она все равно не нашла в себе воли сопротивляться. Когда он застегнул ожерелье, Лили повернулась к нему. - Нужно же когда-то следовать традициям, - произнесла она тихо. - Что за традиция? Расскажешь? - Может, когда-нибудь. Сегодня Малфой хотел помочь мне надеть его, но, после недолгого разговора, понял, что это не его забота. - Тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время говорить о Малфое? - Ты прав. Они были совсем близко – так близко, что невыносимо хотелось большего. На плечо Лили легла его рука, Сириус наклонился к ее лицу, и она чувствовала его горячее дыхание, когда… - Вот ты где, Сириус! Тебя там все обыскались! Хьюго изумленно застыл в дверях. Сириус горько вздохнул, коснулся губами ее щеки и легонько сжал плечо. - Я хочу, чтобы ты была рядом, когда я вернусь. Я хочу слышать твой голос. Я вернусь. Обещаю. Она в несчастье смотрела, как он уходит, как закрывается за ним дверь. Как коротка грань между вещами совершенно противоположными! Как легко ненависть может обернуться любовью, а упадок – одухотворением! Как легко сломать счастье, чьи составляющие по природе своей бесподобны, лишь изъяв одну деталь! Лили осела на бархатистый ковер и закрыла лицо руками. - Эй, - опустился рядом Хьюго. – Ты чего, боишься за него? Лили уставилась на него удивленными заплаканными глазами. - Это все, о чем ты хочешь спросить? – проговорила она сквозь всхлипы. - Ну, вообще-то, нет. – Хьюго широко улыбнулся и неловко приобнял ее. – Папаша Малфоя заявил, что отныне мы в их доме нежеланные гости. Так что давай-ка собирать чемоданы. Едем домой. Ты такое пропустила!..