Восстать из пепла

Я в жизни обмирал и чувство это знаю, Где мукам всем конец и сладок томный хмель, Вот почему я вас без страха ожидаю, Ночь безрассветная и вечная постель. Пусть головы моей рука твоя коснется И ты сотрешь меня со списка бытия, Но пред моим судом, покуда сердце бьется, Мы силы равные, и торжествую я. Еще ты каждый миг моей покорна воле, Ты тень у ног моих, безличный призрак ты; Покуда я дышу — ты мысль моя, не боле, Игрушка шаткая тоскующей мечты.

Афанасий Фет. Смерти.

Жди меня, и я вернусь. Только очень жди, Жди, когда наводят грусть Желтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара, Жди, когда других не ждут, Позабыв вчера. Жди, когда из дальних мест Писем не придет, Жди, когда уж надоест Всем, кто вместе ждет. Жди меня, и я вернусь, Не желай добра Всем, кто знает наизусть, Что забыть пора. Пусть поверят сын и мать В то, что нет меня, Пусть друзья устанут ждать, Сядут у огня, Выпьют горькое вино На помин души… Жди. И с ними заодно Выпить не спеши. Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: — Повезло. Не понять, не ждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, — Просто ты умела ждать, Как никто другой.

Константин Симонов

Сквозь серый мрак облаков, толстой мантией окутавших озябшую от вечернего холода июльскую рощу близ небольшого дома и речки, пробился черный дым. Поначалу казавшийся лишь облачком, заблудшей белой вороной среди необъятных сотен таких же, он взвился ввысь и помчался вперед. Полетом рассекал он необъятную высь неба, бороздя просторы над одинокими деревеньками, болотистыми лесами, бесплодными полями и заброшенными лачугами. В преддверии старого, почти развалившегося откидного моста, черный вихрь потянулся вниз и обратился в человека. Он огляделся. Хоть и был близок лес, откуда доносилось далекое и едва различимое пение птиц, не пахло здесь ни плодоносными деревьями, ни даже редкими цветами — одной лишь гнилью заброшенности и, кажется… смерти. Человек поморщился. Гулко стучащее сердце выдавало с потрохами липкий, ничем не объяснимый страх, ползающий под кожей заморским паразитом, но, уняв его, человек скоро шагнул вперед. Послышался треск. Человек лишь небрежно обернулся.  — Черт бы побрал эту Шотландию… — проговорил кто-то. — Повсюду мерзкие болота — как на людях в таком виде показываться? Того и гляди, утонешь… Впрочем, лучше уж утонуть, чем с такой работенкой связываться… Кто здесь?! В полутьме вспыхнула волшебная палочка.  — А, это ты… — Красивое и, пожалуй, немного глуповатое лицо озарила усмешка. — Тоже опаздываешь? Хоть что-то утешительное за последний месяц! Не одного меня отправят на плаху…  — На плаху? — презрительно скривился тот, другой. — За опоздание-то, Граберг?  — За все, — пожал плечами Граберг. — Знаешь же, как ей нравится сваливать на нас вину за всякую чертовщину, Блумс.  — Никто в здравом уме не станет убивать полезных союзников из-за опоздания.  — Так то в здравом уме… Ну, что, кто первый? Он боязливо глянул куда-то в сторону моста. Блумс, скривившись, не подал более признаков страха или отвращения: в светлых глазах застыло каменное равнодушие. Они приблизились к постаменту. Вытесанный из грубого камня крылатый змей с живыми глазами — наверное, единственное, что напоминало о былом величии хозяев — лениво дернул хвостом. Хочешь войти — плати, если ты не хозяин. Не заплатишь — пожалеешь и проклянешь свою жадность. Блумс возвел руку над змеей и молниеносно взмахнул палочкой — кровь багровой нитью потянулась в маленькую ядовитую пасть. Вдох Граберга — и теплые красные капли оросили алчущий рот. Змей свернулся кольцами, и путники безбоязненно прошли. Деревянный мост скрипел под их шагами, словно ворчащий старец, давно ждущий покоя. Безжизненный серый плющ, обвивавший гнилой парапет, вяло дернулся. Из леса послышался вой. На небе свирепо сверкнула молния.  — А ну брысь! Нечто чудовищно белое и склизкое просвистело в воздухе, и вскоре послышался плеск наравне с растянутым кличем.  — Тоже мне, зверюшки! — пробубнил Граберг, почему-то брезгливо отряхнувшись. — Населила ими целую округу! Кому такое соседство понравится? Впрочем, — он тихонько хмыкнул, — им, должно быть, тоже не больно по душе.  — Они ее защищают.  — Ага. А Орки ей на что?  — Гарри Поттер не боится Орков.  — А мертвяков, стало быть, да? Тебе лучше знать, но, по-моему, этот Поттер вообще ничего и никого не боится.  — Мертвецов боятся все. Необжитый древний замок встретил их холодом. Патрульный Орк скользнул по ним взглядом, и, ничего не сказав, вернулся к тупому разглядыванию дряхлого фолианта. Бедно и одиноко поблескивала люстра, освещая пустоту и окинутые мантиями многолетней паутины портреты на стенах. Путники прошли дальше. Здесь, в небольшом зале, шипел в ветхом камине ленивый огонь. Где-то в углу коротал дни кривоногий шкаф. Комната напоминала чахлое деревце, утаенное от солнца, все здесь было полуразваленным, давно просящим покоя и немыслимо старым. Посреди зала, играя бликами, стоял еще на что-то годный деревянный стол. Кто-то сидящий за ним и скрытый в тени пошевелился. Худой мальчишка в углу дрогнул. Блумс опустился на первый попавшийся стул, следом за ним сел, стараясь делать это как можно почтительнее, Граберг.  — Вы принесли хорошие вести? Ее голос был сух, жгуч и резал как наждачная бумага. Сложнее всего было узнать в этой ветхой, как сам мир, и дряхлой, словно выброшенные в сточную канаву платье, Джезабель Лестрейндж. На сером морщинистом лице тускло горели темные полупрозрачные глаза. Волосы же целой седой копной спускались до пояса, спутанные, грязные, напоминающие сцепившихся друг с другом змей.  — Новостей немного, — ответил Блумс. Джезабель скользнула острым взглядом по силуэту второго гостя.  — Ты принес все, что я просила?  — Да, миледи. Кое-что, стоит отметить, не нашлось и на самых крайних прилавках Лютного переулка, и я, разумеется, подключил все свои связи.  — Если бы мне понадобилась дребедень с Лютного, я послала бы туда Фрэнка. — Паренек в углу незаметно съежился. — Меня не волнует, чего тебе это стоило, но можешь радоваться, пока долг за твои ошибки частью уплачен. Тот едва заметно дрогнул и отвел взгляд. Он выудил из-за пазухи тугой мешочек, и пальцы Лестрейндж, похожие на крючковатые ветви старого дерева, потянулись к нему.  — Русалочьи волосы… Шерсть нунду… Кровь… — она потянула носом воздух. — Ты уверен, что она принадлежит Блэку?  — Да, миледи, полностью, — Граберг склонил голову. — Наконец-то настал тот день, когда вам пригодились и мои скромные связи в Мунго! Мой двоюродный племянник — тамошний младший целитель — сообщил, что пару лет назад его непутевый однокурсник взял у Блэка кровь — для некоего загадочного опыта. Тот не возражал, впрочем, вряд ли его кто-нибудь спрашивал — в то время он еще был без сознания.  — Как вы хотите использовать ее? — спросил Блумс. Могло показаться, что он испытал смятение.  — Это моя забота. Почему же ты отводишь взгляд, Аллистер? Дряхлая старуха тебе отвратительна? Граберг заинтересовался своими ладонями.  — Нет, что вы…  — Не лги противной старухе, — хмыкнула она. — Трудно выглядеть, как подобает возрасту, когда твое собственное проклятие капля за каплей вытягивает все больше сил. Мучителен каждый день, каждая минута существования, и все, что остается для выживания — только бороться и проклинать! — Она провела сморщенной ладонью по красивому когда-то лицу, не сохранившему даже следа былой привлекательности. — Витиум выпил все мои соки и забрал мою молодость. Я заплатила высокую цену, но жизнь осталась при мне, и это большее, на что приходится рассчитывать… Но я верну, верну все, что у меня забрали, и расплачусь по счетам!  — Хотите сказать, — начал Блумс, — что вы покончили с проклятием? Но как?  — «Но как?» — передразнила она союзника и громко усмехнулась. — Ты, никак, наслушался у святош из Ордена, вроде Гарри Поттера, о целебной силе любви? В ней нет силы! Нет и никогда не было! Лишь глупое желание оправдать и выбелить свое нижайшее и неправеднейшее желание жить! Я победила только потому, что не хотела умирать! Граберг заерзал на стуле. Кажется, отныне он боялся Лестрейндж еще больше.  — Вы собираетесь что-то предпринять? — Блумс говорил тихо и леденяще, его слова ударялись о тишину и трепыханье огня в горячем камине.  — Я собираюсь забрать у Поттер все, что ей дорого! Эта маленькая мерзавка посмела выжить в очередной раз, но в будущем я подобного не допущу! Я — Джезабель Лестрейндж, и я умею признавать свои ошибки. Ее жизнь — главная моя ошибка! Пусть Гарри Поттер считает свою дочурку чистой и невинной, я же собираюсь вырвать ее сердце из груди, чтобы проверить, насколько оно изуродовано! Никогда ни от кого Витиум не уходил просто так…  — Миледи, нам неизвестно, жива ли она. Орден ищет ее днем и ночью, но никаких следов… уже несколько месяцев…  — Я слышу это каждую секунду! — прервала его Джезабель свирепо. — Будь у меня право выбора, каждый, кто говорил одно и тоже, оказался бы задушен в собственной постели! Поттер жива. Пускай ненадолго. Я чувствую это.  — Почему вы так уверены?  — Наша с ней кровь слилась воедино в ритуале — такое никогда не проходит бесследно. Я слышу ее мысли, знаю, что она чувствует… — Лицо старухи расплылось в блаженной улыбке. — Она боится, ждет, но больше, конечно, боится. Не понимаю, почему эта трусиха до сих пор жива? Пока мой братец не захватил Министерство, у нас есть шанс…  — Власть уже в его руках. С час назад прилетела сова… Кингсли Бруствер убит. Глаза Лестрейндж вспыхнули углями.  — Как?! — вскричала она, вскакивая. Послышался хруст ломких костей. — Как паршивец провернул это?! Ее лицо побелело от ярости.  — Прошу меня простить, миледи, но последние месяцы все к этому шло… — вмешался Граберг и тут же отпрянул.  — Как ты смеешь?! — зашипела она. — Ты, ничтожное магловское отродье, комок грязи на моей репутации! Проклятые гуманисты! — Усталый вздох. Джезабель втянула носом воздух и рухнула на стул. — Все они со своим милосердием! А ты, Блумс? Где бы ты был, не окажись я в столь безвыходном положении? Это не твоя заслуга! Будь моя воля, ты бы давным-давно гнил в могиле вместе со своей компанией! — Она тряхнула головой и усмехнулась. — Мракоборцы, борцы со тьмой… Все вы, завидев чью-то тень, с дрожью разбегаетесь по норам! А в норах, между тем, темно… И рано или поздно все там окажутся!  — Орден настроен серьезно. — По непроницаемому лицу, словно вытесанному из камня, нельзя было что-то определить. — Ваш брат — тоже.  — Верно, — презрительно бросила она, — чего еще стоило ожидать от этой змеи? Он родился на свет себе на уме… помрет таким же, если не согласится разделить власть.  — На нас давят с обеих сторон. Сейчас об Орках позабыли, но…  — Ордену до нас нет никакого дела! Гарри Поттер не спит по ночам, пока его дочурка в плену у Магнуса. Ордену Феникса недолго осталось сидеть сложа руки, брат же слишком самоуверен, чтобы вспомнить о горстке моих людей… Наше дело — ждать.  — Ждать? — спросил Граберг. — Чего? Джезабель Лестрейндж улыбнулась:  — Пока они друг друга не уничтожат.