Восстать из пепла

Она осторожно проскользнула по коридору к наглухо закрытой двустворчатой двери и затаила дыхание. Сознание, помутненное волнением, предосторожностью и, хотя сама Лили призналась бы в этом только себе, страхом, уловило глухой гул знакомого голоса. Один Мерлин знал, ненавидела она его больше или боялась! - …очевидно, сестрица прячется в далекой глухомани, надеясь, что я не найду ее. В случае, если бы последние капли ее слабого разума не оказались никчемным даром Витиуму, она бы и предположить не посмела, что я сбиваюсь с ног в ее поисках. Джезабель лишь пережиток прошлого. У нее никогда не было шансов подчинить себе власть… Она, как и все женщины, ничтожна. Грядет новая эпоха – моя эпоха. Лили мрачно застыла, вслушиваясь в почтительное молчание. - Орден Феникса, - раздался новый голос – жутковатый, как и тип, которому он принадлежал, - как я слышал, не оценил ваш подарок по достоинству. Я думаю, им просто-напросто не удалось уловить тонкую нотку иронии. Что еще за подарок? И как это связано с Орденом Феникса? - Думаю, суть им уловить удалось. Мне не доставляет удовольствия наблюдение за шебуршанием мелких мошек. Пусть считают, что каждый их писк, каждое шевеление лапок может привести к тому, что они получат славную головку нашей гостьи на серебряном блюде. Его шайка угодливо загоготала. Лили обдало жаром, совершенно не связанным с июльским зноем и тем, что она была одета в длинное платье из толстого бархата. Чем они насолили Ордену, черт их дери? Она вспомнила, как дышать, только когда услышала звучание любимого имени из уст человека, которому не прочь была вырвать язык. - Про Сириуса Блэка, случаем, ничего не известно? - Два дня назад мой агент видел его в пабе близ границы Англии и Шотландии. Робкое, испуганное дыхание. Короткое молчание. - Коли так, по какой причине я, Честейн, узнаю об этом в последнюю очередь? - Я думаю, вам не стоит бояться Блэка, милорд… - Дорогой глубокоуважаемый Марк, вы недостойны даже дышать одним воздухом со мной и моими доблестными союзниками, если позволяете себе хоть на мгновение предположить, что меня испугает изгнанник и бродячий шелудивый пес. Запомните раз и навсегда: Магнус Лестрейндж никого и ничего не боится. Кстати говоря… воспитанным девочкам подслушивать негоже. От изумления глаза Лили расширились, и в тот же миг массивная дверь с грохотом двинулась и пролила на нее свет. Из-за стола посыпались смешки и короткое гоготание, однако она, даже чувствуя себя загнанной в капкан, мгновенно защитилась маской невозмутимости. - Пташка решила прогуляться по клетке, - гнусаво прокомментировал Марк Честейн – насмешливый светловолосый мужчина с широкими плечами и глазами хищного кота. В присутствии этого человека у Лили всегда пробуждалось желание провалиться сквозь землю, а если нет – надежда, что совсем скоро сама Смерть проведет его через все круги ада. О нем ходило множество слухов, один страшнее другого: он убивал, пытал, и, поговаривали – кровь в жилах стыла – так издевался над девушками, что те сами умоляли его о смерти. Благовоспитанный, всегда одетый с иголочки, с улыбкой, от которой дрожали коленки, он занимал почетное место подле своего милорда и пользовался особенным его расположением. Лили проигнорировала его и взглянула на человека, сидевшего во главе большого стола. - Считаешь, что вы победили? Ха! Вот еще! Орден так просто не сдастся мелким скользким гадам, вроде вас! Со всех сторон посыпались насмешки. - Считаешь, что нет? – холодно спросил, подняв на нее взгляд, Магнус Лестрейндж. – О! Как досадно. Всей душой лелею слабую надежду, что мы переживем это неприятное обстоятельство. За громким хохотом она не пожелала слышать предостережения разума и воскликнула: - Да вам больше ничего не остается, кроме как надеяться на чудесное спасение! Вы всего лишь шайка болванов, возомнивших себя королями всего мира! Ярость, ярость билась в ее сознание, словно зверь – о прутья клетки. Она жила в тревоге, боязни, постоянном угнетении этих стен и этих людей уже два месяца, но выпускать все это наружу – увольте! Пусть считают ее глупой или ненормальной, но трусихой, которую можно топтать ногами, она не станет! Магнус лениво провел тонкими морщинистыми пальцами по бокалу вина. Он не походил на сестру, хотя имел те же смоляные волосы: глаза его были светло-голубыми, не темными, холодными, а не горящими в безумии, но очень обжигающими. Он поднялся с богато отделанного золотом кресла и… ехидно улыбнулся. - Ты на самом деле так считаешь, дорогуша? – спросил он с небрежным лицом. – Жаль, очень жаль, что этой воистину глубинной мыслью тебе больше не с кем поделиться. Все твои близкие и друзья, насколько я помню, довольно… хм… далеко, не так ли? И, по моему личному мнению, даже не собираются тебя искать. - Ты сам прекрасно знаешь, что меня ищут! Неужели у меня на лбу написано «Я – глухая»?! Ты боишься его! Какую бы крутость ты не изображал, ты боишься! Лестрейндж приподнял бровь: - На моей стороне целая армия, а Блэк один-одинешенек. Чего же мне бояться, дорогуша? Ко всему прочему, на границе целое подкрепление мракоборцев, ждущих подходящего случая выслужиться передо мной, потому – кто знает… - с блаженной улыбкой он шагнул к ней, но Лили тут же отдалилась. – Быть может, от твоего Блэка остался один лишь прах? - Если так, я подарю тебе его на Рождество, красотка, - пообещал Честейн. Внутри все содрогнулось. Рука, метнувшаяся к палочке, была остановлена. Лестрейндж скривился: - Будь так добра, не мешайся под ногами разумных людей. Не думай, что тебе всегда все будет сходить с рук. Ступай в свою комнату, пока… она у тебя есть. – Длинные сильные пальцы ослабили хватку, а за змеиной улыбкой последовало властное: - Впредь не забывай, что я крайне прилично владею искусством легилименции. Теперь ступай… Солнышко. Пальцы сжались в невосполнимой надежде вцепиться в его горло и задушить. «Он спасет меня», - подумала она яростно, глядя в ледяные глаза Магнуса снизу вверх. - Ошибаешься, - сказал тот. – Тебя никто не спасет. И, хотя Лили никогда не признала бы этого, часть ее думала то же самое. - Проводите ее до покоев, Фред. Лили непроизвольно прищурилась и сжала руки в кулаки. Ни на кого не глядя и не слыша хохота в спину, она двинулась прочь. Скорые шаги позади не остановили ее ни на секунду. Длинный извилистый коридор с царственно высокими потолками и безупречным ковровым покрытием и редкой красоты лепниной вывел ее в обеденный зал. Лили не задержала взгляд на убранстве стола и множестве явств, только что принесенных из кухни, не обратила внимания на домового эльфа с горой посуды и вышла на прилегающий к залу балкон. В легкие ворвался свежий горячий воздух уходящего июля. Это не отрезвило. - Лили… - Чего тебе надо? Волосы Фреда растрепались и походили на многолетнее воронье гнездо. Серое одеяние, одеяние всех прислужников Лестрейнджа, не шло ему и делало похожим на взрослого мужчину, которым он не был. - Я должен отвести тебя в твою спальню. Лестрейндж велел. - Должен, - повторила она. В голову вторглись воспоминания – горькие и неимоверно далекие: огромное семейство, шутки под звон бокалов, разбросанные по полу, как мины, игрушки, целое море оберток из-под дичайших штучек «Волшебных вредилок»… И только Фред завистливо блестит глазами из угла – итог очередной проказы – а Лили невзирая на вопли бабушки вручает ему пачку «Берти Боттс». Ей не жалко – сладостей ведь много… - Попробуй, - сказала Лили голосом, отравленным ядом. - Можешь даже разок пальнуть в меня чем-нибудь – чем я лучше Мэделайн Крам? Или нет, погоди, мне, наверное, нужно найти какого-нибудь ребенка, тебе ведь без разницы, кто падет перед твоим заклинанием… Рыжий мальчишка из воспоминаний улыбается ей, но Лили, настоящая Лили, отталкивает его: иллюзия не нужна, того мальчишки, любившего шальные игры и конфеты, больше нет. Ей приходится напоминать себе об этом каждый день. - Если ты считаешь, что я в очередной раз стану оправдываться… - лицо кузена зло раскраснелось. - Делай что хочешь. Только подальше от меня. Фред Уизли заскрипел зубами. Спустя миг раздался хлопок двери. - Мисс Поттер, - проскрежетал позади голос домовой эльфихи Карли, - хозяин велел поинтересоваться, не желаете ли вы заплести волосы к обеду. Вдали шумели волны: то и дело они хлестались о каменистые берега, разбрызгивая хлопьями белую пену и убираясь восвояси, чтобы затем вернуться. Трудно найти что-то более бессмысленное, но… волны делали то, что хотели. А Лили не могла. Она тоскливо подергала кружевные манжеты длинного болотного платья. Все шкафы в ее комнате были набиты одними только платьями, и те, вполне вероятно, остались от прошлых хозяев. - А здесь что-то зависит от моего желания? - Разумеется. Вы – гостья нашего дома… - Я – заложница вашего дома, и вы это знаете. Ничего не нужно, спасибо. Эльфиха недовольно заскрипела зубами и ушла жаловаться своим сородичам. Почему гады, вроде Честейна, могли свободно ходить по этой земле, а Лили не в силах вдохнуть полной грудью?! Эти стены давили, словно жгуты, душили ее… Но она сделала все правильно, разве нет? Разве могло быть иначе? Однако, если так, почему в груди так беспокойно щемит, а все ночи она проводит без сна? Фамильный замок Лестрейнджей располагался в дикой расписной глуши на берегу шумного моря. Старость и дождь добивали его, выжимали последние соки из шатких холодных стен. Хозяин, к злорадству Лили, безрезультатно пытался вернуть ему былое величие и утерянное великолепие. Днем и ночью туда-сюда сновали домовые эльфы, залечивая многочисленные раны и проплешины и прогоняя птиц из полуразрушенного западного крыла. Скорее сам Магнус омолодился бы, чем этот замок пришел в полный порядок. Их с Лили объединяла взаимная нелюбовь: она ненавидела свою тюрьму, а та, в свою очередь, пакостила своей пленнице при первой же возможности. Уже не единожды Лили спотыкалась о внезапно вылезавшие невесть откуда старые башмаки и подставки для зонтов; пару раз на нее нападали хохочущие рыцарские доспехи со строго охраняемого шестерками Магнуса третьего этажа; и без того измученная бессонницей, Лили и вовсе перестала спать по ночам после того, как ее, читающую, едва не задушил балдахин. Ей едва удалось выбросить его в окно, и с тех пор он, наверное, плавал по морю красным пятном и распугивал рыб. - Обед, мисс Поттер! – сказала домовиха Карли непреклонно. Она раздавала указания остальным эльфам и почти наверняка занимала среди них главенствующее место. Карли не отличалась даже граммом раболепия иных эльфов, но, если Лестрейнджа смиренно чтила, то Лили считала пустым местом. Лили знала это. - Я прийду тогда, когда сочту нужным, - бросила она, не удостоив эльфиху взглядом. - Хозяина это не порадует! Вы обязаны… - Уйди прочь! Может, Карли и не боялась ее, но приказы, хоть и с зубовным скрежетом, выполняла исправно. Спустя некоторое время Лили поправила платье и вошла в зал. - О, вот и ты, дорогуша. Лили мрачным взглядом окинула сервировку стола и неожиданных гостей, которые, по ее личному мнению, должны сидеть за решеткой Азкабана. Сам хозяин замка, изображая недобрую радушную улыбку, прищурился. Гостей на их совместные трапезы он никогда не звал – ему, кажется, приносило особое удовольствие наблюдать за тем, как она упрямо глядит перед собой со скрещенными на груди руками. Не сказать, что она вообще не ела: эльфиха Клер, намного больше других ей преданная, приносила кушанья в ее покои. Магнус знал это и нисколько не возражал. Марк Честейн не спускал с нее своего звериного взгляда вплоть до того, пока она не заняла место поодаль. Драко Малфой же, холеный, манерный и ко всему безразличный, даже не посмотрел в ее сторону. - Общество молодой особы как нельзя кстати для мужчин в самом соку. Лили взглянула на Честейна такими глазами, словно перед ней лежала куча свежего навоза. Домовиха Карли почтительно раскланялась, разложила пустую посуду на серебряный поднос и, вновь раскланявшись, ушла. - Думаю, мисс Поттер в курсе, в каких целях вы используете молодых особ, Честейн, - заметил Малфой непроницаемым голосом, но Лили показалось, что в нем проскользнуло презрение. Магнус с интересом взглянул сначала на нее, потом на Малфоя. Тот поднес бокал к губам – оставалось удивляться, почему он не обратился в льдину в его руках. Честейн облизнул губы языком и ухмыльнулся: - Должна же от них быть какая-то польза, верно? Для чего еще созданы женщины, скажите на милость, как не для наслаждения? Лили ничего не сказала и бровью не повела. Слишком долго она была одна и слишком хорошо знала: ничего хорошего их этого не выйдет. Сколько раз она ловила на себе его взгляд, стоило вставить хоть несколько ехидных слов при нежелательной встрече с ним и Лестрейнджем! Новая с иголочки одежда, аккуратная стрижка и ухоженность лица – лицемерная напускная благовоспитанность, прикрывающая животную натуру жестокого убийцы и насильника. Злость в груди росла невообразимо, когда при взгляде на нее у него разве что слюни не текли. Ее тошнило от мерзости… и страха. «Больной ублюдок». Лестрейндж усмехнулся. Светлые глаза налились красноватым цветом, отражая содержимое бокала. - Мисс Поттер в последнее время на редкость молчалива, если, конечно, не принимать в расчет сегодняшний казус. И…кхм… еще кое-что. – Много ума не требовалось, чтобы понять, что он имеет в виду. Два дня назад Лили, разозлившись на личного телохранителя Магнуса за его издевательскую фразочку, выбила из его руки палочку и отколотила подсвечником. Тот не разорвал ее на части только из-за приказа хозяина. – Какой бы сильной не была твоя ненависть к моей дражайшей сестрице, у вас с ней больше сходств, чем ты думаешь. Вы обе на редкость обделены разумом, впрочем, как и все женщины, и обе считаете себя сильнее, чем есть на самом деле. Она медленно подняла на него взгляд. - Ты ее боишься, не так ли? – процедила она. - С чего бы? – усмехнулся тот. Усмехался он часто, словно находил смешной большую часть этой жизни. Сириус, Лили ловила себя на мысли, усмехался не реже, но его усмешка была совершенно иной. Магнус усмехался по-змеиному, будто выжидающая в зарослях маленькая скользкая гадюка. Взгляды Честейна и Малфоя обратились к ней. - Почем мне знать? – со спокойным вызовом отозвалась она, не дрогнув. – Возможно, виной тому детская травма, которая до сих пор жует тебя изнутри. Не удивлюсь, если твоя сестра находила увлекательным издеваться над тобой, и теперь ты… Магнус расхохотался. Его смех также не вызывал положительных чувств: высокий, с серебринкой, такой же окоченевший и омертвевший, как и он сам. - Забавно, - заметил он, отсмеявшись. – Забавно. - Да? – со лживой непроницаемостью спросила Лили. – Лично мне детская травма забавной не кажется. - Мне вовсе не это кажется забавным, хотя твои низкоинтеллектуальные доводы с прентензией на магловскую психологию, несомненно, смешны. Вы, женщины, любительницы изображать из себя доблестных орлиц, на деле являясь нелетными курицами. Природа создала вас для деторождения, ибо на большее никто из особей женского пола просто не способен, но вы, словно лишенное напрочь зачатков разума стадо, вооруженное лишь инстинктами и эмоциями, корчитесь в жалких попытках доказать обратное. Марк Честейн прыснул. Драко Малфой чуть заметно скривил губы. - Говоря в общем, - сделал заключение Магнус, - вы, женщины, почти ничего не стоите. - Вот будет смешно, если тебя убьет женщина. Он тонко улыбнулся. - И ты, кажется, сказал что-то о деторождении, - напомнила Лили. – Судя по тому, сколько женщин весьма сомнительного вида навещают тебя каждый день, у тебя уже приличное семейство. - Бастарды мне ни к чему. Она уловила в его глазах кратковременный проблеск, но спустя миг от него не осталось ни следа. Честейну отчего-то стало смешно, но взгляд, которым наградил его Лестрейндж, заставил его не только присмиреть, но и покинуть стол с нелепыми извинениями. - А вы, мистер Малфой, как считаете? – хозяин замка как ни в чем ни бывало обратился к гостю. – Есть ли в женщинах прок? Драко протер губы салфеткой и ответил: - Я считаю, пользу можно извлечь из любого человека. - Какую же пользу принесла вам ваша жена – Астория, кажется, - за годы вашего брака? - У нас прекрасный сын. Он исключительно умен, талантлив и сообразителен, впрочем, как и подавляющее большинство представителей рода Малфой. Линия матери, я уверен, тоже сыграла свою роль в его формировании. - У Гринграссов, как я знаю, интересная история. Выходцы из Ирландии, кропотливым трудом добившиеся нынешнего положения и богатства? - В общем и целом, - сухо промолвил Малфой, - это так. Магнус растянул губы в усмешке и повернулся к Лили. - Что-то ты подозрительно притихшая. За тобой, как я знаю, с давних пор закреплена привилегия без спроса влезать в чужие разговоры. Никак, поглощена своей ненавистью к мистеру Малфою? - Моя голова не холодильник, чтобы влезать в нее, когда вздумается! – выпалила она. Проклятый Магнус только и знал, что читать ее мысли! Искусство легилименции… как с этим справляться? Ни одной книги об этом она не читала. - Будь там что-то полезное, прихвостни из Ордена Феникса охраняли бы тебя с куда большей тщательностью. – Он вновь повернулся к Малфою. – В голове этой леди столько интересных и занимательных моментов, столько воспоминаний из глубокого прошлого и эмоций… Эмоции… глупые, никому не нужные чувства. Страхи, привязанности, злость, ожидание, снова страхи и снова злость… О да, злость, - он глухо рассмеялся, однако в его глазах не проскользнуло ни смешинки, словно от хладнокровия атрофировались все чувства. – Злость! Ее так много, что даже мне, искушенному легилименту, сложно не утонуть в ней. Малфой пригубил вино. Губы скривились. Бледные брови немыслимо театрально изогнулись. - Как интересно, - протянул он. – Очевидно, следует поблагодарить Мерлина за то, что мой сын не успел последовать доводам своего сердца. Видите ли, Скорпиус с самыми серьезными дальновидными намерениями предложил мисс Поттер выйти за него замуж и получил отказ. Немедленно уведомлю его, что эта леди не стоила его расстройства. - Уж не вам, мистер Малфой, говорить про доводы сердца. – Лили мрачно воззрилась на него. – Насколько я знаю, это вы заставили его прийти ко мне с предложением. Решили обелить свою семью в глазах общества, - закончила она с презрением. Малфой фыркнул. С выражением величайшего презрения и пренебрежения он приобрел ужасное сходство со своим сыном. - Вас дезинформировали, мисс Поттер. Жениться на вас – полностью идея Скорпиуса. Я, нужно заметить, поначалу думал, что она не так плоха и лишь увидел в этом несомненную выгоду и не стал препятствовать. - Врете! - Вы вольны думать то, что вам угодно. Но, между нами говоря, я очень сильно сомневаюсь в ваших мыслительных способностях. - А я сомневаюсь, что… - ХОЗЯИН! ХОЗЯИН МАГНУС! В столовую, задыхаясь, влетел взъерошенный домовой эльф. - Кто-то пытался взломать защиту замка! – пропищал он, тараща глаза-блюдца. – Сэр! Лестрейндж мигом поднялся – можно сказать, подскочил. - Вели прошерстить территорию вокруг купола, - велел он. Хотел он того или нет, но теперь было видно, что ему не до смеха. – Насколько сильны повреждения? - Там несколько неглубоких трещин, сэр. Сию минуту передам ваш приказ, сэр. Эльф поспешно поклонился и исчез. Когда Лестрейндж обернулся к гостям, по воздуху словно пронесся заряд в несколько сот вольт. Пронизанное холодом и словно вытесанное изо льда, лицо перекосилось от серьезного напряжения. - Могу я предложить вам помощь? – осведомился Малфой. - Благодарю, мистер Малфой, - Магнус усмехнулся уголками губ, но Лили чутьем, необъяснимой тонкой интуицией уловила его панику. Или хотела ее уловить? – Это лишнее. Приятного обеда. Твое общество, дорогуша, вряд ли в дальнейшем понравится нашему… - Я буду сидеть там, где хочу. Прежде, чем выйти за порог, Магнус обернулся: - Разумеется, да. Клетка у тебя большая. Лили гневно поджала губы и, не глядя на Малфоя, с показательной неспешностью вышла на балкон. Проклятый замок! Проклятое все! Он решил, что она его собственность! Он, этот поганый выродок с отмершим сердцем и сестричкиной страстью к убийствам, считает, что, может командовать ею! Проклятый шовинист! «Разумеется, он считает тебя своей собственностью. Ты живешь в его замке, в роскоши, с прислугой… Ты существуешь за его счет». С тяжело бьющимся от ярости сердцем Лили треснула кулаком по увитым плющом перилам. - Ненавижу, - прошептала она. – Ненавижу! За что именно она его ненавидела, она прекрасно для себя уяснила. За то, что он, проклятый проходимец, зверь под шкурой праведника, не оставил ей иного выхода, кроме как сплясать под его дудку. За то, что он так прекрасно все рассчитал, обдурив ее, идиотку! За то, что совы постоянно доставляли ей «Ежедневный Пророк» с его мрачными новостями о захвате власти, о новых убийствах и преступлениях… Нет, Лили нисколько не жалела и не думала, что попросила малого взамен, но ее не оставляло дурное предчувствие. Лили чувствовала мерзость, живя под его крышей при всех удобствах и в роскоши, о которой не знала раньше. Она существовала за его счет. Это даже не плен… что-то более предательское и отвратительное. Лили нужна ему. Для чего – ей было неизвестно, а вот Магнусу и его прислужникам – да, но эту информацию они хранили как святую тайну. Семья далеко, и нет никого, кто помог бы ей. Возможно, ее искали, возможно, пытались сделать многое ради нее, но разве есть в этом польза? Существует только здесь и сейчас. Она обернулась на скрип двери – Малфой ушел. Что он забыл рядом с Лестрейнджем? Какую пользу он унюхал в союзе с этим злодеем и как собирается использовать их сотрудничество? Два месяца… Два месяца несчастных догадок, одна ужаснее другой, множество часов ожидания у окна, словно из морских волн мог выбраться спасательный флот… И один вопрос, на который она не могла дать ответа. … Он смотрел на нее с такой отвратительной улыбкой, что она почувствовала себя куском мяса. На мгновенье. - Вы… - в ушлах до сих пор играл страшный гул, а перед глазами плыл последний кадр, увиденный перед трансгрессией – изумленное лицо брата. – Ты – Лестрейндж! Голос дрожал, колени подгибались. В полутьме вечера и пьяной дымке затуманенных глаз она различала лишь усмешку. Остального Лестрейнджа она узнает немногим позже… Они стояли где-то посреди исполинских острых скал, окруженные зеленой травой, чужой травой, не английской, и вечерней полумглой неба. Смех, обогнавший на секунду продолжение ее монолога, привел Лили в бешенство. - Собрался убить меня? – прокричала она. Голова наливалась свинцом от острой разбуженной ненависти. Сопротивляться не имело смысла: тут и там слышались хлопки трансгрессии, мерцали искры волшебных палочек и слышался смех. Ордена нет среди этих людей, и, раз уж никто не в силах спасти ее, лучше погибнуть с гордостью, чем будучи пленницей. – Так убей! Кому нужен твой чертов спектакль?! Смех, тот самый, что вывел ее из колеи, подкрепился общим хохотом. Людей вокруг собралось много, но голос она слышала только один. - Мне вовсе не нужна твоя смерть. Она вспомнила, что палочка – палочка! – единственное, что могло спасти ее, выпала в том злополучном коридоре. Но разве палочка – единственное оружие? В переднем кармане брюк лежало… - Тогда что? – молчать Лили не могла. – Выкуп? Решил заработать на мне, как на домашней скотине? Или, как сестренка, использовать мою кровь для поганого ритуала? Смех стих. - Меня с моей сестрой связывает только фамилия, но даже это ваша волшебная пресса готова использовать в качестве главного аргумента для доказательства моих злодеяний. Вынужден тебя разочаровать: мы с Джезабель идем разными путями. - Правда, что ли? Только вот люди из-за вас погибают одинаково! - Будь на моем месте сестра, от тебя осталось бы только… пустое место. Что весьма трагично, учитывая твою судьбу. Что у тебя есть, Лили Поттер, кроме слов разных писак, чтобы доказать мою вину в сложившемся хаосе? - Если решил запудрить мне мозги разглагольствованиями о своей невинности, лучше убей сразу! Лестрейндж хмыкнул: - Повторюсь, я вовсе не собираюсь убивать тебя. Видишь ли, мне нравится извлекать из людей пользу, а от живой тебя в перспективе пользы гораздо больше, чем от мертвой. Надеюсь, ты оценишь мое гостеприимство и окажешься достойной гостьей. Уверен, шотландские виды тебя порадуют. Он перестал расплываться, и в полутьме Лили увидела широкоскулое ухмыляющееся лицо со странно прищуренными глазами. На секунду ее заинтересовал вопрос: если врезать по этой маскирующей физиономии, синяк останется и на его настоящем лице? Решение пришло за секунду. Рука потянулась к карману. - Мне неинтересно приносить кому-то пользу просто так, - сказала она, сжав в руке миниатюрный прозрачный флакон. Теперь он – ее спасительный круг. И не только ее. – Мне, думаю, будет гораздо приятнее умереть от этого яда, зная, что у меня нет дел с человеком, вроде тебя. - Постой-ка. – Он на мгновенье замер, наблюдая, как она откупоривает зелье. – Вижу, ты знатно подготовилась к нашей встрече. Никак отец сообщил, что злодей Магнус Лестрейндж объявил на тебя охоту… - При упоминании об отце ее захлестнула ярость. – По характерному блеску и прозрачности трудно не узнать яд гениальнейшего зельевара Уилкоста Тромбли… Предпочтешь самоубийство мирной жизни? - Самоубийство или мирная жизнь подле тебя и твоих шестерок? – Зельевар Уилкост Тромбли позавидовал бы яду ее голоса. – Дай-ка подумать… первое! Лицо Лестрейнджа расплылось в улыбке. - Ты хитра, дорогуша, в отличие от моей сестры. С тобой можно иметь дело. И чего же ты хочешь в обмен на свою жизнь? - Для чего я нужна тебе? Чего ты от меня хочешь? - Об этом ты узнаешь позже. Может, украшения? Женщины на них падки. От моей бабки остались прелестного вида… - Не нужны мне твои украшения. Я хочу знать, что ни ты, ни твои люди не тронут меня. - И, конечно, моему честному слову ты не поверишь? - Я не верю подлецам, вроде тебя. Это не все. – Лили чувствовала, что внутри все туго сворачивается в один комок, словно малый ребенок, прячущийся от ночных монстров под одеялом. – Ты должен дать Непреложный обет. Ты не тронешь мою семью и моих близких. Твои прихвостни не попытаются напасть на них, убить или ранить. Что-то загорелось в его глазах, что торжественное, но Лили не придала этому никакого значения – ни в тот момент, ни намного позже. - Допустим, - согласился Лестрейндж. От его взгляда внутри все похолодело, но взгляд она не отвела. – Тогда ты должна пообещать мне, что не выйдешь за пределы моего замка и не попытаешься сбежать и оставить меня с носом. Лили опустила взгляд и невидяще уставилась на островок цветов у своих ног. - Это меня устраивает, - произнесла она глухо. – Мы оба дадим Непреложный обет. Лестрейндж усмехнулся. Единственное, что она запомнила после этого – их скрепленные руки, обвитые тонкой цепью магии. - Я не понимаю, что сделала не так. Ее голос трудно было не услышать. Две пары глаз уставились на нее. Алекс застыл с недоеденной куриной ножкой у рта, а Кэндис, кашлянув, откинула волосы со лба. Она навещала их, лишь узнав, что Лестрейндж похитил их ради огромного выкупа. Он знал, куда ударить: родители Кэндис и Алекса слыли очень богатыми людьми. Лили приносила им еду из той, что по несколько раз на дню доставляла эльфиха Клер, и с помощью последней вызнала местоположение подземелий для пленников. - Что ты имеешь в виду? – спросила Кэндис. Немного похудевшая, со сгорбившейся фигуркой, в одежде, которую давным-давно пора менять. Магнус относился к пленникам довольно небрежно и не беспокоился, в каком виде вернет их родителям. Если вообще вернет… - Ты не можешь понять, в чем он обдурил тебя, - Алекс скорее утверждал, чем спрашивал. Рыжие волосы совсем потускнели, привлекательная раньше фигура осунулась. Лили помнила, с каким бешенством он кричал на нее, стоило ей появиться, но уже не сердилась. Она выдавила усмешку: - Не мне вам жаловаться, ребята, но этот Лестрейндж уделал меня. Не понимаю одного – для чего? Он определенно боится чего-то, но не меня, со мной у него словно бы все идет по плану! Все идет так, как он ожидал. Но чего он добивается?