Падающее Солнце

      Издалека был хороший обзор на набирающий обороты хаос: стычка шеков и паладинов прогремела ярко, почти ослепительно в предрассветном сумраке, тут же наполнившимся эхом лязга и криков.       До сих пор их путешествия удачно обходили политику стороной, если не считать недавнего инцидента с Чадом, о котором южанин старался не думать – эти воспоминания вызывали лишь глухую злобу. Рой всегда старался избегать таких стычек, это было разумно по многим причинам.       В конце концов, их отряд был авантюристами, исследователями, учёными. И неважно, что одна половина в прошлом солдаты, а другая – жертвы режима, стальным и нерушимым правилом был нейтралитет. Невмешательство.        — Встретимся с остальными в штабе, — рассуждал рой, размеренно переставляя ноги-палочки. — С ними Соль, не потеряются. — Ага, если они сейчас не в той заварушке, — Нитка махнул в сторону Щита далеко за их спинами. — Надо было внимательнее отчёты читать. Может, не попали бы под раздачу. — Я даже рад, что ты не главный, — подначил его Зодчий, своим скрипучим голосом напоминая ворчливого, саркастичного старика. — В этих отчётах всё, что не касается точных мест и дат – хрень на постном масле. Кто-то услышал, кто-то подумал, кто-то не так понял. — Молчал бы, — доктор фыркнул, снова указав им за спины. — Мы не со слухами работаем. — Иногда мне кажется, что вас двоих нужно посадить мне на плечи, — вмешался южанин, качая головой. — Чур я ангел, — быстро отозвался Зодчий.       Яча тихо хихикнула, но даже в её беззаботных манерах прослеживалась утомлённость. Опущенные плечи, прикрытые бусинки глаз, сгорбленная спина... С момента разделения их группа не останавливалась. Сколько они уже идут? Третьи сутки? — Размечтался. Из тебя ангел, как из меня Салют.       Нитка чиркнул взглядом по бесшумному снайперу.       Салют безразлично шёл позади всех, глубоко задумавшись и не слушая оживлённый диалог. Голоса сопартийцев жужжали где-то на периферии его восприятия, сливаясь в монотонный гул наравне с шелестом ветра.       Его пути с остальными разойдутся в Крае Мира, как он и условился с Галифаском, и после техобслуживания скелет направится в Болота. Он уже смирился с этим, хоть и не был в восторге.              Вскоре разговоры стихли. Им в спины дребезжало рассветное солнце, тени длинными провожатыми стелились впереди. Лучи разгоняли прохладу, нагревали ветер, уносящийся вдаль – к одиноким каньонам, подпирающим раннюю лазурь неба. Под ногами шуршала сухая, смешанная со ржавым песком почва. И просторы... Просторы, сколько хватало взгляда.       Галифаск то и дело поглядывал себе через плечо, чуть щуря фасеточные глаза от утреннего света, но никакого хвоста за ними не тянулось. Обвешанный клинками и сумками, он начинал ощутимо уставать: сутулился, чувствуя, как его тянет вниз, прилечь. Начинала ныть поясница.       Что, если часть отряда сейчас действительно там? Закусив палец, рой размышлял: если выиграли шеки – их, вероятно, отпустят – при условии, что они не попали под горячую руку; если паладины – тем более не стоит соваться туда. Он либо подставит Соля, который наверняка сможет выпутаться из такой ситуации, либо обнаружит их трупы. И не факт, что сам не ляжет рядом замертво.       Принц не тревожился – то ли наследие жестоких обычаев Южного Улья, то ли черта характера. Он часто продумывал события наперёд, стараясь подготовиться к любому исходу, тонул в собственных мыслях – но никогда не тревожился, не прогонял по кругу одну и ту же мысль, зацикливаясь на ней.       Да, когда всё шло не по плану, это злило. Это значило, что он, имея все карты на руках, не смог правильно разыграть их. Удар по эго, если угодно.       Прежде всего Галифаск был прагматиком. Именно на прагматизме зиждилось его главное правило – бежать и бросить всех, если бой неравен. Не понимая бессмысленного героизма, он искренне считал, что выжить должен хоть кто-то, иначе всё напрасно. Так имелся хотя бы призрачный шанс на то, что подмога прибудет, что начнутся поиски, что данные не канут в лету.       С одной стороны, это здорово помогало сохранять разум холодным – эмоции не сковывали, являясь лишь инструментом в его руках. С другой... Даже светлые чувства становились приглушенными, со слоем серой пыли сверху. В редких случаях на этой пыли удавалось выводить нежные узоры, но смахнуть её полностью – никогда.       Исключением была лишь злость. Воспитанная когда-то давно, вбитая в его суть вплоть до рефлекса, она взвивалась в нём по щелчку пальцев, и в такие моменты рою невероятно тяжело было не сорваться. Подобные хищные привычки могут преследовать по гроб жизни.       Острее всех его невозмутимость ощущал Соль. Он был живым, пылким, открытым, наедине – шумным, его было много. Зеленоземец всегда отдавался на полную и ждал того же в ответ, но не дожидался. Наверное, поэтому их манило друг к другу – каждый тянул одеяло на себя в попытке научить, исправить, показать, как ещё может быть. Оба были любопытными, обладали пытливым умом. Они были похожими, оставаясь такими разными.       Рой уже встречал подобных людей, но тех настораживало его происхождение – частенько приходилось сталкиваться с ксенофобией и открытой враждебностью, особенно со стороны его западных сородичей. В остальном же Галифаск вызывал что-то среднее между опаской и недоумением.       И он давно привык – теперь собственное отражение, из которого таращило глаза розовое, покрытое мелкими шипами и белыми линиями нечто, что скалилось рядами кривых и острых зубов, не казалось ему безобразным. Соль так вообще был в восторге – он всегда любил что-нибудь заковыристое, и с его лёгкой улыбки и чистого интереса начался их союз.       Внезапно оглушила мысль: принц не хотел его терять. Невнятный горячий комок перекатился в груди, и он остановился. Быстро посмотрел на Салюта и скомандовал: — Проверь. Близко не подходи, оцени обстановку.

***

             ‎Долго ждать не пришлось. Додж даже не успел прийти в себя, когда в госпиталь снова пришли люди. На этот раз действительно люди: мужчина и женщина, и Соль сразу узнал последнюю.       Бледная, лишь слегка обласканная солнцем кожа, седые волосы и лёгкая припухлость человека в возрасте, которому не нужно выживать. ‎— Айя. Выползла наконец из своей каморки? — без огонька произнёс Соль, бегло оглядел вошедшего мужчину и понял, что видит его не впервые. ‎ ‎— Не так приветствуют своего научного руководителя, — отозвалась женщина в синей робе, брезгливо морща нос и осматриваясь. ‎       ‎Чезара тоже рассматривала пришедших. Взгляд цепляли мелкие детали, проводящие жирную черту между уровнями жизни: аккуратные очки в тонкой оправе, ухоженная одежда по размеру, чистая кожа и гордая осанка. Рыжеволосый мужчина же больше подходил стандартам пустошей, хоть и не полностью.       Жженоземка поймала его взгляд, но не увидела в нем ничего, кроме суровой усталости. ‎ ‎— Вижу, вы знакомы, — сказал он, посмотрев на Соля. — Ты капитан отряда? ‎ ‎      Зеленоземец уже открыл рот, чтобы ответить, но его перебила Айя: ‎ ‎— Я тебя умоляю, — фыркнула она, махнув на Соля рукой. — Он реагент от сахара отличить не в состоянии. ‎ ‎      Техохотник потер лицо рукой. Она будет припоминать ему это до конца жизни. Причём, его жизни – сама она пока помирать не собиралась. ‎ ‎— Понятно. Остальных знаешь? — вернулся к делу Генерал, кивнув на Чезару и Доджа. ‎ ‎— Парнишку видела разок, а её нет, — Айя оценивающе осмотрела жженоземку, нахмурилась и промолчала. ‎ ‎      Чезара не поняла её реакции, но подумала, что женщина наверняка отвыкла видеть такую откровенную рвань.       Если бы у Чезары осталась гордость, она была бы задета. ‎ ‎— Не смею более задерживать, — заключил Генерал, уступая дорогу учёной. ‎ ‎      Та хмыкнула, поманила Соля пальцем: ‎ ‎— Раз уж ты здесь, пойдём-ка, дело есть, — и, не став дожидаться ответа, вышла. ‎‎      Соль вздохнул, похлопал жженоземку по ноге и поднялся. ‎ ‎— Присмотри за ним, — попросил он, кивая на бессознательного Доджа. ‎       ‎Чезара кивнула в ответ, смотря уходящему товарищу в спину. Закрывшаяся за ними дверь отрезала все звуки.       Тишину нарушили медленные шаги: Генерал обхаживал помещение, что-то рассматривал, трогал, открывал дверцы и ящички, будто предаваясь ностальгии. Поднял тело скованного паладина с пола и усадил к стене, проверил пульс. Оттащил труп с ножом в затылке, укладывая его подальше к выходу. Затем он подошёл к кровати, на которой лежал труп безногого, и бережно накрыл его одеялом.       Женщина успела разглядеть, как его губы беззвучно шевелились.       ‎Он повернулся к ней. ‎ ‎— Ты не от Молл? — негромко спросил, присаживаясь на край кровати напротив. ‎       ‎Чезара озадаченно нахмурилась. ‎ ‎— От кого? ‎ ‎— Понятно. ‎ ‎      Никаких объяснений не последовало, и какое-то время они молчали. Женщине показалось, что Генералу хотелось просто перевести дух и спокойно посидеть, поэтому она не мешала тишине, лишь украдкой изучая его.       Статный. Породистый даже, будто где-то под слоем пыли и наспех смытой крови сидел аристократ. Она всего пару раз видела рыжих людей, и они казались ей по-настоящему красивыми, напоминая закат или пламя. ‎ ‎— Знаешь, — сказал вдруг мужчина, смотря куда-то сквозь Доджа, — я не хотел войны. Кто-то считает, что война двигает прогресс, но я не верю в это. ‎ ‎      Чезара невольно вскинула брови. Ей начинало казаться, что у неё где-то на лбу написано «выслушаю любую вашу хрень». Однако было бы враньем сказать, что ей не был интересен этот человек. ‎ ‎— А во что ты веришь? — спросила она. ‎ ‎      Генерал посмотрел на неё так, словно только что увидел, что она вообще здесь.       Задумался, но ненадолго. ‎ ‎— В последнее время кажется, что уже ни во что. Не понимаю, что делаю и зачем. ‎ ‎— Но всё-таки делаешь. ‎ ‎      Он медленно покачал головой, опустив взгляд на свои раскрытые ладони. Тихо и задумчиво усмехнулся каким-то своим мыслям, снова смотря на жженоземку. ‎ ‎— А ты веришь во что-нибудь? ‎ ‎      Верила ли она? Чезара редко спрашивала себя об этом. Ей хотелось бы, наверное, верить во что-то вроде завтрашнего дня или в справедливость, но каждый новый день всегда означал лишь еще одно испытание на пути к выживанию, а справедливость давно стала фольклором.       Наверное, осталось одно, во что она верила непоколебимо. ‎ ‎— В смерть, — пожала плечом женщина, тон звучал легко. ‎       ‎Генерал поджал губы, уводя глаза в пол, будто разочарованный.       ‎Смерть была единственной вещью, которая никогда не менялась. Всегда где-то рядом, наблюдает и ждет, иногда выглядывая из-за плеча. Смерти все равно, кого забирать, важно лишь когда, ведь в конце-концов она забирает всех – перед её ликом не существует молодости, старости, болезни или здоровья.       Она может оставить тебя ни с чем, может спасти, или может поставить на тебе точку в любой момент.       ‎Считается, что смерть нейтральна, что она просто есть. Чезара же думала, что, не будь смерти, у жизни бы не было и смысла. Даже в выживании был свой смысл – преодолеть ту мнимую последнюю ступень и заглянуть туда, в завтра, где всё хорошо.       Увидеть, как растут твои дети. Как зеленеет земля. Как прекращаются войны.       Когда смерть что-то забирала, она давала место чему-то новому. ‎Могло казаться, что сердце больше не бьется, а в руках не осталось сил, что ноги не несут тебя дальше. Но всякий раз...       Было ещё кое-что, за гранью горя и принятия, за гранью логики и холодного ума. ‎ ‎— И в надежду, — добавила жженоземка, с удивлением ловя себя на мысли, что действительно верит, во что говорит. ‎ ‎      Мужчина внимательно посмотрел на неё, сцепив руки в замок. Какой-то проблеск узнавания мелькнул в его черных глазах, узнавания и согласия. ‎ ‎— Говорят, надежда умирает последней, — хмыкнул он. — Но она не умирает. Только ждёт своего часа. ‎ ‎— Как смерть, — подхватила Чезара, и Генерал кивнул. ‎       ‎Они замолчали. Неясное послевкусие осталось от неожиданного разговора, будто это всё что-то значило.       Краем глаза жженоземка уловила, как Генерал трёт лицо, словно сгоняя с себя морок, и встаёт, выпрямляясь во весь рост. ‎ ‎— Вот и проверим, что же сильнее, — сказал он, поправляя ножны и смотря на собеседницу. — Смерть или надежда. Не задерживайтесь здесь. Война всё погубит. ‎ ‎      Он развернулся и направился к выходу. Чезара встрепенулась: ‎ ‎— Постой. ‎ ‎      Мужчина остановился, обернулся к ней с какой-то военной выправкой. ‎ ‎— Как тебя зовут? — спросила она, стараясь не думать, почему решила задать этот вопрос. ‎ ‎— Мы вряд ли встретимся снова, — веско произнёс Генерал. ‎ ‎— Тогда я хотя бы буду знать, чьё имя искать в учебниках по истории. ‎       ‎Мужчина усмехнулся, поскрёб щетину и ответил с долей смущения: ‎ ‎— Далековато мыслишь, — он помолчал, раздумывая и избегая взгляда. Добавил совсем тихо: — Мойша. ‎       ‎Чезара беззвучно повторила имя, пробуя его на языке, и кивнула. ‎       ‎Когда Мойша ушёл, женщина услышала шуршание постели. Додж смотрел на неё и сонно улыбался – он застал весь их диалог. ‎

***

‎      В тени щербатой высокой стены стояли телеги, рядом фыркали мулы, пощипывая редкую траву. Животные лениво стригли короткими ушами, отгоняя мух.       По базе гулял запах гари, неуместно пахло жареным мясом – где-то развели кострище, в которое бросали голые трупы. Шаркая мелкими камушками под тяжелыми ботинками, сновали шеки, недавно потушившие пожары песком.       Кто-то переводил дух, кто-то молча оплакивал потери. Шеки редко проявляли эмоции, особенно такие уязвимые. Для их культуры было честью пасть в бою, поэтому для такого скопления воинов было поразительно тихо.       А ещё душно. Последняя ночная свежесть ушла, и земля начинала раскаляться, как старый чугунный казан.       Соль перекатывал в ладони небольшой продолговатый предмет, напоминающий рулон ваты, из которого торчал фетиль.       Мысли одолевали. ‎      Его ферма была прикрытием лишь отчасти – мужчина действительно выращивал там культуры, часть из которых забиралась в Институт в качестве сырья. Айя курировала его агропроект, это было частью его Машинистского образования, но зеленоземец мечтал о пути авантюриста и искателя, а не учёного-исследователя. Ему не нравилось часами корпеть над чем-то, и даже ферма давалась с трудом – иной раз тянуло бросить это и податься уже окончательно в Техохотники, бороздить неизвестное, встречать новых людей, чувствовать вкус жизни, как и было, когда он впервые прибился к отряду Галифаска.       Соль путешествовал с ними, пока созревал урожай, а потом возвращался на ферму, где все думали, что он чудаковатый торговец.       ‎Когда до него дошли слухи о порохе, Соль неожиданно для себя самого... разочаровался. Меньше появлялся в штабе, больше жил на земле, где ему каждый день приходилось притворяться, общаясь с другими крестьянами.       Была даже малодушная мысль о саботаже: убить посевы, списать на паразитов и вредителей.       ‎Мимолетное утешение пришло позже: исследование официально прекратили, но, как потом понял мужчина, Айя не собиралась прекращать. И тогда он бросил ферму и ушёл, как и хотел. Наивно думал, что, может, без сырья ей будет сложнее.       Соль знал, что разработка такого оружия не остановилась, но видеть результат самому...       Он поднял глаза, с опаской осмотрел ряды ящиков, забитых взрывчаткой, и прочистил горло. ‎ ‎— И когда только успели... — зеленоземец положил шашку в ящик и  повернулся к Айе, хмурый и неуверенный. — Не многовато? ‎       ‎Женщина вздохнула и покачала головой. ‎ ‎— Если бы ты не пропадал невесть где, был бы в курсе событий. ‎ ‎— О чём ты? ‎       ‎Айя поджала тонкие губы. ‎ ‎— Финч исчез, — она пробежалась взглядом по ящикам. — Весь штаб на ушах стоял, потому что исчезли и его исследования. Он был нервным в последнее время, почти не показывался. ‎ ‎— Исчез? — недоумённо переспросил Соль. — И что, никто его не видел? Вообще ничего? ‎ ‎— Вообще ничего, — подтвердила Айя и поправила очки. — Там сейчас полный бардак, у нас впервые такое. Йо пытался всех успокоить, но... Мы ведь не идиоты. Кто угодно, но не идиоты. Пришлось вывозить оттуда всё это. ‎       ‎Зеленоземец потёр лоб, обдумывая сказанное.       Осмыслить, что из Института Машинистов пропал Финч – все равно что принять тот факт, что солнца на небе больше нет. Это было что-то фундаментальное, правильное. Крепкий стежок в полотне его жизни, который должен был, при всех вводных, треснуть ещё нескоро.       Соль родился среди учёных, Край Мира был его домом, и когда мальчику исполнилось четырнадцать – ряды Машинистов украсил Финч.       Дураку понятно, что рой не бессмертен и рано или поздно покинул бы свой пост по тем или иным причинам, но вот так? Что могло случиться?       Он не мог уйти сам – учёный положил на дело Машинистов всю свою сознательную жизнь, полностью отдал себя знаниям. Да, он был не самым приятным собеседником – высокомерным, саркастичным, нелюдимым, – но его всё равно бесконечно уважали за тот вклад, что он сделал в науку. Финч не просто так занимал место лидера.       Если он ушёл не сам, тогда... ‎— Когда вы ушли из Края? — тихо спросил Соль, отнимая руку от лица. — Месяц назад.       Месяц. За это время могло произойти что угодно, и все, кого мужчина знал и с кем общался, сейчас находились здесь, как самые лояльные. Или самые напуганные.       Они кучковались у одного из бараков, что-то загружали в телеги, стараясь не выходить на солнце. Изнеженные прохладой лабораторий, учёные кисли от жары.       Несколько человек заметили, что товарищ смотрит, и приветственно махнули руками. Соль улыбнулся и тоже помахал, приятный росток тепла щекотнул грудь изнутри – хотя бы эти люди будут в относительной безопасности. Какая-то часть зеленоземца даже захотела присоединиться к ним на правах экс-Машиниста, утащить за собой отряд, чтобы переждать бурю, как бы странно это ни звучало, в её эпицентре.       Но тепло быстро угасло, уступая место тяжёлой собранности. ‎— Что говорит Йо? ‎ ‎— Он тоже в недоумении, послал несколько отрядов на поиски по ключевым точкам, — Айя привалилась к телеге и скрестила руки. — Вряд ли это поможет. Я не верю, что наш блаженный сам ушёл. ‎ ‎      Техохотник согласно кивнул, краем глаза уловив приближающуюся к ним фигуру.       ‎Генерал встал рядом, расправил плечи – от натуги тихо скрипнул кожаный ремень, перекинутый через торс и держащий на себе грудные латы. ‎ ‎— Можете идти, никто больше не будет вас задерживать, — обратился к Солю, перевёл взгляд на учёную. — Собери своих людей, я сделаю объявление.       Мужчина ушёл вглубь базы, к нему по пути присоединилась высокая шечка с широкими золотистыми кольцами на рогах. Воины начали стягиваться следом, позванные их генералом.       Соль скосил взгляд на запад – вперёд стелилась ухабистая широкая дорога, виляющая между каменистыми холмами. Каков шанс, что остальные уже на полпути к штабу? Если верить словам Айи, там сейчас творилось неладное. Раз уж она здесь, значит... — Где Вирия? — встрепенулся зеленоземец, переводя взгляд на женщину.       Айя выпрямилась и разгладила синюю робу. В её глазах техохотнику почудилось раздражение. — Ушла, — отрезала она. — Не знаю, куда. Сказала, что не собирается во всём этом участвовать. — Похоже на неё... — протянул Соль, вздыхая. — Значит, буду ждать весточки. — Если она выживет, — пожала плечом Айя. Кажется, перед уходом они сильно повздорили. — Выживет, — твёрдо ответил зеленоземец. Он знал кузину слишком хорошо, чтобы думать иначе. Такой острой смекалки он ещё ни у кого не встречал.       Пожалуй, Солю хотелось спросить, почему его научная руководительница решила ввязаться в войну. Вот только он знал ответ. Многие точили зуб на Святую Нацию, кто-то бежал от них и старался начать заново, а кто-то планировал месть. Айя из первого плавно перетекла во второе, да с таким размахом, что впору было начинать беспокоиться, кто ещё мог обидеть её в прошлом.       Она застала предыдущего Феникса и часто говорила о том, что опасны вовсе не они, а Инквизиторы. Фениксы при должности рождаются, а Инквизиторы долго и упорно к своим идут – по головам, хитро и беспощадно. И самым страшным из них был Валтэна.       Зеленоземец невольно глянул на толпу шеков, отыскал в ней рыжее пятнышко и задумался. Он уже видел этого мужчину, около года назад. Тогда у него создалось впечатление, что Айя его старая знакомая. Странный, молчаливый дядька, подумал Соль в тот раз. От него веяло какой-то трагедий, сродни тем, что сильно меняют человека.       И вот он здесь, во главе армии, штурмует одну из самых защищённых военных баз – и выигрывает, пуская в ход козырь, о котором даже не подозревали.       Неужели всё это время они с учёной планировали этот штурм? Готовились к нему? Открытая война длится всего пару месяцев... Могла ли пропажа Финча быть связана с этим? Если так, то это означало, что ослабленная Святая Нация пустила шпионов, в их случае – крайняя мера, ведь шпионам приходилось делать то, что их вера презирает и запрещает.       Многие недооценивали окранитов, считая хоть и пугающе огромной, но всего лишь кучкой фанатиков. Вот только этот самый фанатизм и делал из их армии бесстрашных, эффективных солдат, а из правителей – мужчин, которые найдут любую лазейку в собственных правилах, чтобы сохранять порядок вещей в самом древнем человеческом государстве.       Шеки победили только благодаря пороху, который берегли специально для этой битвы, чтобы не раскрыть сюрприза раньше времени. Когда взрывчатка кончится – они не смогут сделать новую, только не в полевых условиях.       Его раздумья прервала Айя: — В Институте все равно сейчас нечего ловить. Передай своим, что скоро всё изменится, — с этими словами она удалилась, направляясь к баракам, возле которых притулились люди и не-люди в робах и синих плащах.

***

      Разумеется, он не собирался слушаться. Даже если бы тут сейчас шла пачка паладинов, он бы начал палить – просто потому что ненавидел их так же сильно, как и они его в ответ. Он бы стрелял и отбегал, сохраняя дистанцию – всё равно люди поразительно медленные.       Но паладинов здесь не было. Зато была копоть, неясно как развороченная земля, целая куча шеков и, что самое удивительное, знакомые синие одежды, выделяющиеся из общей серо-жёлтой гаммы.       Салют отстранённо удивился этому, не припоминая, чтобы эти горемыки вылезали из-за своих столов, чего уж говорить о стенах города. Он наблюдал сверху, забравшись на холм и пригнувшись, сливаясь с окружением. Когда скелет заметил, как из госпиталя выходит Соль со своей наставницей, он поднялся и зашагал вниз, ощутив лёгкий укол любопытства.       Соль тоже заметил его – когда учёная ушла, он повернулся, задумчиво скользя взглядом по горизонту и запинаясь об снайпера. Его брови сначала приподнялись, а затем сошлись на переносице. Зеленоземец стал идти навстречу, шагая всё шире. — Прошу, скажи, что ты на разведке, — выдохнул он, останавливаясь в паре шагов от скелета. — Выжил только я.       Снайпер упивался тем, как ужас расползается по лицу человека, как слегка опускаются плечи и сужаются зрачки, а дыхание застревает на поверхности и ускоряется, мешая сердцу биться в ровном ритме. — Да, я на разведке.       Соль замешкался, уже не понимая, разыгрывают его или это дополнение к страшным новостям. Он вдруг вскипел, повышая голос: — Ответь нормально, где остальные?       Салют помедлил, прогоняя внутри алгоритмы «если» и «не», и решил закончить с шутками. Всё равно он уже получил, что хотел. — Шестнадцать километров на юго-запад, — ответил он. — Задерживаемся из-за вас. ‎       Соль шумно вздохнул, кидая на скелета недовольный взгляд, и помял лоб. От сердца тут же отлегло. — Уже некуда торопиться. — Тебе, может, и некуда, а у меня ещё дела есть. — Ты не понял, — зеленоземец покачал головой. — Половина Института ушла. Финч пропал. Что-то происходит.       Салют установил причину, по которой увидел здесь так много Машинистов, а всё остальное его не то чтобы сильно волновало – у людей всегда что-то происходит. — И? — скучающе спросил он. Не дав Солю ответить, продолжил: — Нам нужно в город. Зови остальных и вперёд. У вас десять минут. Время пошло. — ...Или что? — со смесью недоумения и вызова спросил ему вдогонку мужчина, поражаясь такой наглости. — Увидишь, — бросил скелет, не оборачиваясь.       «Ненормальный», — мрачно подумал Соль, продолжая наблюдать, как снайпер уходит вперёд и встает по другую сторону дороги, поворачиваясь и застывая немым изваянием.       С этим типом у него никогда не получалось наладить контакт. По какой-то причине с самого начала их знакомства зеленоземец ощущал, что он неприятен солдаботу, хотя он старался быть дружелюбным и открытым.       Оставалось загадкой, как Галифаск нашёл к нему подход – эти двое были не разлей вода, им оставалось только заканчивать друг за другом предложения, с желчью думал Соль. Да и с шеками у скелета проблем не возникало: тем была побоку невысокая – для них, – жестянка, которая и в бой-то толком не вступала. Так, мотается где-то следом, и ладно. Не было удивительным, что теснее всего снайпер общался с другими скелетами – всё-таки знакомые черты приятнее.       Техохотник мысленно подвёл итог: ему неприятны конкретно люди. Может, он и не мог винить Салюта в этом. Человеческий род не мог терпеть даже сам себя.       Тихо хмыкнув, он направился к госпиталю, на ходу размышляя, что им теперь делать со всей этой ситуацией.

***

      Чезара столкнулась с Солем в дверях. Ей в спину врезался Додж, наступил на пятку, и на секунду жженоземка ощутила себя кусочком кактуса в бутергробе. Саблист тут же поспешил отпрянуть, а Соль не сдвинулся, только немного отклонился назад. — Есть разговор, — тихо сказал он, смотря сверху вниз.       Его тон показался Чезаре странным. Хотя, неудивительно: всё это выматывало, и, пройдясь по короткой, но бешеной цепочке событий, люди устали и проголодались.       Она озадаченно нахмурилась и отошла, мимолётно замечая, что случайно придавила ладонь паладинского трупа ногой. — Мы можем пойти дальше, — издалека начал зеленоземец, закрывая за собой дверь, — тогда мы сами узнаем, что происходит. Салют ждёт снаружи, наш отряд недалеко.       Чезара сдержалась, чтобы не закатить глаз. Ну конечно это должен быть именно он, кто же ещё. Она с таким облегчением отвыкла от его присутствия, что уже и позабыла, что снайпер вообще существует. — Не понял, — после заминки произнёс Додж, хмуря выжженные полоски бровей. Под его глазом уже расплывался синяк, рана на виске подсохла и краснела на фоне бледных волос. — А чё-то происходит? Ну, типа, кроме очевидного. — Может, расскажешь по пути? — предложила жженоземка. — Я не думаю, что нам стоит идти в Край Мира, — поделился Соль, встревоженно кусая губу. — Половина Машинистов сейчас здесь, главный пропал без вести, что-то очень сильно не так. Там могут быть как шпионы Нации, так и целая армия прямо сейчас. — Ну... А могут и не быть? — Додж почесал щёку, всё ещё хмурясь в непонятках.       В целом, Чезара была согласна, хотя начинала догонять, в чём дело. — У них на каждом шагу разведчики, особенно сейчас, — объяснил мужчина. — Мы даже не успеем подобраться к городу – они уже будут знать, что мы идём. Два роя ещё ничего. Но трое скелетов? Есть ли смысл рисковать?       Сунув руки в карманы, Додж облокотился о стену. У него болела голова, и напрягать её решительно не хотелось. Повисла неуверенная пауза, которую прервала жженоземка: — И что ты предлагаешь? — Пока ничего, — Соль мотнул головой. — Я просто хочу, чтобы вы поддержали мою идею. Меня одного Галифаск вряд ли послушает, опять скажет, что я развожу на пустом месте. Особенно если наш метчайший начнёт гундеть ему в уши. Нитка и Зодчий увидят, что мы втроём видели одно и то же и сделали одинаковый вывод, и присоединятся.       После недолгих раздумий саблист кивнул, ему так-то вообще всё равно, куда плестись. Зато увидеть, как жук пасует перед большинством – очень даже хотелось.       Чезара думала чуть дольше, и в итоге спросила: — А если он всё равно не послушает? Нам ведь так и так нужно сделать остановку, починиться, закупиться. — Тогда пусть своего пса и посылает разнюхивать, — внезапно огрызнулся зеленоземец, чувствуя невероятное напряжение от всей этой сумятицы.       Додж ухмыльнулся, разделяя отношение к снайперу. Соль понимал, медленно выдыхая, что волноваться пока рано, но у него это стабильно не получалось. А ещё, наверное, где-то глубоко кольнула ревность.       Это не ускользнуло от Чезары, но она не стала комментировать. Ей вообще хотелось поменьше думать об этих двоих в таком контексте, но фантазия щедро подкидывала сплошной разврат в самые неподходящие для этого моменты.       Она пожала плечом, стараясь придать голосу беззаботности: — Значит, решим на месте.