Падающее Солнце

      После сокрушительной победы Королевства Шеков в Стопке взятие Щита оставалось лишь вопросом времени. Кто-то верил, что Эсата не станет заморачиваться и сразу пойдёт на Бугристый Холм, а затем повесит голову Феникса над своей кроватью, но влияние Святой Нации всё ещё оставалось ощутимо сильным в этих землях, поэтому было решено отправить батальон шеков к Щиту Окрана, чтобы устранить Верховного Инквизитора Валтэну. В шекских рядах это приняли со скрипом: опьянённые недавним триумфом воины не могли дождаться следующей большой и кровавой битвы, однако они не были глупцами и понимали, что стратегически вынуждены поступить так, как приказала им Голем.       Немаловажным фактором победы стал молчаливый генерал, которого Эсата назначала почти во все сражения, а затем и вовсе доверила ему свою дочь Сэто. Говаривали, будто бы этот генерал и вовсе не человек: он дрался чересчур хорошо, его рефлексы были отточены настолько, что даже лучшим воинам из Стражей Сотни не удавалось одолеть его в поединке.       Шеки быстро нарекли чужеземца Битворождённым, но, казалось, того совершенно не волновал собственный статус. Его вообще мало что волновало, он словно наблюдал за происходящими событиями издалека, а действовал и разговаривал машинально.       Но эта маска треснула в тот день, когда перед ним предстал сам Валтэна.       Немногим удалось застать их бой: всё кругом полыхало и звенело, со всех сторон струилась горячая кровь, трещали кости и кричали мечи.       Немногим удалось застать их бой, но те, кому всё-таки удалось, рассказывали, что по лицу их генерала стекали горькие слёзы, смывая кровь Инквизитора, перед смертью умиротворённо упавшего в объятия Битворождённого.

***

      Когда рои и скелеты двинулись в сторону Долин, Чезара провожала их взглядом около минуты, пока её не окрикнул ушедший вперёд Соль. — Хочешь присоединиться? В лучшем случае облысеешь, — произнёс мужчина, когда жженоземка догнала его. — Будет обидно за протез, если с ними что-то случится, — ответила она, пожав плечами. За сохранность своих товарищей она беспокоилась меньше всего, поскольку уже знала, на что они способны. Она бы лишь мешалась.       В голове всё крутились тревожные мысли о том, что их ждёт впереди, ведь Чезара была наслышана о паладинах. Она раньше не имела с ними дел и предпочла бы никогда не иметь, но теперь, когда это было неизбежно, она волновалась.       Это не ускользнуло от внимания Соля, и тот ободряюще улыбнулся, расценив её тревогу по-своему: — Не переживай. Они матёрые ребята, справятся. Не впервой.       Женщина бездумно кивнула и в очередной раз потрогала обрубок своей руки. Раньше она не раз ловила себя на мысли о том, что ей несказанно повезло оказаться среди фанатиков, посчитавших своим долгом сделать Чезару «сильнее». Как итог – весьма неплохой и даже не самый старый протез руки, который она сначала проклинала, а потом обожествляла. Иногда он спасал её из опасных передряг, однако зачастую становился объектом ненужного внимания, но несмотря на это жженоземка полюбила его всем сердцем и считала неотъемлемой частью себя, как бы парадоксально это ни звучало. Теперь же, когда она не чувствовала его веса, увечье начинала заполнять неведанная ранее фантомная боль. А ещё ощущение тотального бессилия.       Как бы то ни было, потерпеть денёк-другой она была в состоянии, тем более под защитой шеков. Оставалось надеяться, что они захотят защищать свою проблемную спутницу.       Молчание затянулось, и Соль решил провести ликбез по правилам и обычаям Святой Нации. Когда его рассказ дошёл до пункта, в котором женщина должна молчать и смотреть в пол в присутствии мужчин, Чезара невольно прыснула. — Что смешного? — прервался Соль, смерив жженоземку осуждающим взглядом. — Это важно, не будешь следовать правилам – считай, мы трупы. — Просто подумала о том, как же насрано должно быть в голове, — пояснила она, глянув на Геккона. — Кто-то совсем не создан для такого.       Геккон неожиданно улыбнулась, и Чезара заметила, какие острые у неё клыки: — Мне не чуждо смирение, человек. Поддержать этот спектакль позора мне под силу, — на секунду шечка задумалась, а затем хищно сверкнула зелёными глазами: — При условии, что позже я смогу освежевать окрановых отбросов.       Кан согласно кивнул, прогудев что-то вычурное про честь и силу, после чего супруги синхронно тронули лбы в каком-то подобии молитвенного жеста, как они делали это при упоминании Каменного Голема.       Соль терпеливо дождался, когда все выскажут то, что хотели, и продолжил: — В общем и целом, от наших прекрасных дам потребуется только это. Куда сложнее предстоит вам, ребята, — он поочерёдно посмотрел на Доджа и Кана, покачав головой. — Я уж молчу про то, что мне предстоит проявить чудеса фантазии, чтобы объяснить, почему у «моих» шеков не срезаны рога.       Чезару посетила мысль, которую она тут же озвучила: — А почему мы не можем просто обойти эту заставу? Разве это не проще?       Их провожатый постучал пальцем по губам, будто что-то вспоминая, и принялся объяснять: — Если обходить заставу, мы упрёмся в горный хребет. Допустим, мы решим пройтись по его подножию, — Соль поднял указательный палец, — во-первых, это займёт больше времени просто потому, что там сложная местность. Во-вторых, — вслед за указательным поднялся средний палец, — согласно отчётам, в последние два года там сильно выросла популяция костепсов, и если ты думаешь, что это не проблема, то ты просто никогда не сталкивалась со стаей диких зверей. Ну и в-третьих... — Ладно-ладно, я поняла, — перебила его жженоземка, выставив перед собой ладонь. — От людей в тяжёлых доспехах убегать легче, чем от собак...       Соль щёлкнул пальцами, подтверждая её слова, осмотрелся и остановился. Снял со спины забитый донельзя рюкзак, присел на корточки и стал рыться в его содержимом.       Пользуясь паузой, притихший Додж плюхнулся на песок, вытягивая перед собой уставшие ноги. Парень тоже освободился от рюкзака, достал оттуда флягу с водой и начал жадно пить, блаженно зажмурившись.       Шеки тихо что-то обсуждали, отойдя в сторону, и то и дело косились в направлении заставы, через которую им предстояло пройти. Хоть её и не было видно, в ту сторону время от времени посматривал и Соль, как будто проверяя, не появится ли чей-то силуэт на расплывчатом горизонте. — Пока есть время, нужно переодеться, — огласил он, извлекая из рюкзака какое-то неприглядное тряпьё. — За размеры не ручаюсь, эту дрянь не я подбирал.       Мужчина брезгливо отбрасывал одежду в кучу возле себя, а когда закончил, достал из недр сумки увесистую книгу в крепком переплёте. — А это наш билет на их территорию, — сказал он, потрясая книгой.       Чезаре уже доводилось видеть подобную литературу, например, у того бармена в Чёрной Ссадине. Позволить себе печатать книги могли единицы, и в них входили Святая Нация, Союзные Города и Машинисты. Другим либо не хватало средств и знаний, либо было всё равно. А кто-то просто довольствовался рукописями. — Бля-я-я... — протянул Додж, заслоняясь рукой от солнца, — я эту херню могу от корки до корки наизусть пересказать, — прочистив горло, он нарочито пафосно процитировал: — «Кто говорит: я люблю Окрана, а брата своего ненавидит, тот лжец, ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит?»       Чезара удивлённо вскинула белёсые брови. Признаться, эта фраза имела определённый смысл, но он разбивался о жестокую реальность, в которой люди бывают законченными уродами. — Неплохо, неплохо, — посмеялся Соль, выпрямляясь. — А как вам вот такое: «Легче гарру пройти сквозь игольное ушко, чем неверному войти в Объятия Окрановы». Поэтично, а? — С Доджем-то всё понятно, а ты откуда эти стишки знаешь? — усмехнулась жженоземка и по привычке хотела сложить руки на груди, но быстро осознала, что этому не бывать, и неловко отвела здоровую руку за спину. — Я же часто хожу здесь. Я мужчина средних лет и зеленоземец, более того, в качестве прикрытия я даже приобрёл небольшой домик на ферме неподалёку от Плохих Зубов и иногда живу там, когда начальство даёт вольную. Честно признать, место спокойное и дружелюбное, к тому же до штаба всего два дня пути, — пояснил Соль, убирая Святое Пламя обратно в рюкзак и водружая его на спину. — Местные думают, что я простой торговец, и мне приходится поддерживать эту легенду. Пару раз доходило до того, что я снаряжал караваны в столицу, чтобы продать овощи и фрукты с ферм, — он вздохнул, заправив выбившиеся из хвоста прядки волос за уши, и развел руками. — Короче говоря, двойная жизнь. Хочешь не хочешь, а их писание изучать приходится.       Женщину заинтриговал этот рассказ. Пожалуй, для такой жизни нужен очень гибкий характер и острый ум. — Получается, ты уже проходил через этот блокпост? У паладинов не возникнет вопросов, почему ты уходил один, а возвращаешься с целой толпой «рабов»? — резонно поинтересовалась Чезара и подошла к куче ветхих тряпок, претендующих на звание одежды. Она порылась в них, приглядывая наиболее подходящие ей вещи, и выудила оттуда заношенные капри и порванную в подмышках грубую рубаху.       Соль призадумался, но спустя пару секунд махнул рукой: — Что-нибудь придумаю.

***

      На ночь было решено устроить привал и как следует отдохнуть, и уже переодевшиеся актеры будущей сценки устраивали спальные места вокруг небольшого трескучего костра, шутливо обсуждая предстоящий перфоманс. Шеки, понятное дело, были не в восторге от всей этой затеи, но давать попятную было поздно, поэтому приходилось под дружные смешки репетировать свои реплики. Даже Додж влился в обсуждение, но как-то нехотя, оставаясь эмоционально закрытым. Впервые Чезаре было сложно понять, что у парня сейчас на душе. Боится ли он, или просто не хочет возвращаться к тем, от кого когда-то сбежал?       Поужинав, отряд стал укладываться спать под напутствие Соля не забивать себе этим голову перед сном, ведь «утро вечера мудренее».       Когда на пустыню опустилась глубокая ночь и стало слышно сопение товарищей, жженоземка тихо поднялась со своего места и палочкой разворошила угольки в костре, содрогаясь от холода. Сон никак не приходил, голову занимали тревожные мысли, и женщина безуспешно проворочалась на спальнике около полутора часов, пока тело не затекло.       Краем уха услышав шорох, она обернулась в сторону звука и заметила, что Додж тоже не спит. Зеленоземец смотрел на Чезару какое-то время, а затем поднял торс и сел, почесав за ухом. — Тоже не спится? — прошептала она, присев около тлеющего костерка и задрав голову к усыпанному мириадами звёзд чистому небу. Подул холодный ветер, лизнул спину через дырки в рубахе, и жженоземка поёжилась, покрываясь мурашками. — Типа того, — так же тихо ответил Додж, подбираясь поближе к теплу углей.       Они замолчали. Разговор не клеился. Что вообще говорят в таких ситуациях? — Скучаешь по Чаду? — Чезара выпалила первое, что пришло в голову, и мысленно хлопнула себя по лбу. Никому не нравится, когда лезут в душу.       Но к её удивлению, парень лишь грустно вздохнул и кивнул.       В груди защемило. Это был такой искренний и детский жест, что женщине стало не по себе. Чтобы как-то сгладить момент, она доверительно произнесла: — Мы обязательно вернём его. — Как ты можешь знать это? Ты разве сама не видела? Всем плевать, — голос дрогнул. — Никто даже не попытался остановить его, — Додж сильно нахмурился и отвернулся в попытке скрыть проступившую уязвимость, но тут же повернулся обратно и его понесло: — Как можно вот так взять и оставить друга? Может быть ты скажешь мне? Потому что я уже нихера не понимаю! Мне противно быть рядом с этими придурками, особенно с неповторимым «боссом» и его прихвостнем с пушкой наперевес! — он повысил голос, чем наверняка разбудил остальных, но его это не смущало. — Только конченые уроды бросают своих на смерть! И это его ебанутое правило, я думал, что это какая-то шутка, но нет! — шеки подняли головы, а Соль уже сидел на спальнике и протирал глаза. — Додж, успокойся. Всем нелегко сейчас, — устало произнёс мужчина, потирая лицо ладонями. — Успокоиться?! — не выдержал зеленоземец, натурально крича: — Вы и меня так же кинете?! А чё, давайте прямо завтра меня тем хуесосам и сдадим! Вернём блудного сына! — Додж... — Чезара протянула руку к парню, но тот резко встал и пнул костёр сапогом. Искры разлетелись в стороны, и женщине чудом удалось отпрянуть от углей, чтобы не обжечься. Стало темно. — Отвалите, — выплюнул он, круто разворачиваясь и быстрым шагом уходя от лагеря в ночную темноту.       Жженоземка вскочила на ноги, собираясь догнать его, но Соль перехватил её за руку. — Оставь. Сам вернётся.       По спине пробежал холодок. В памяти всплыла похожая фраза, сказанная Ниткой в тот день, когда они оставили Чада. Женщина вырвалась из цепкой хватки длинных пальцев и бросилась вслед за Доджем, меньше всего желая повторения той ситуации.       Чезара бежала вперёд, удивляясь, как паренёк успел отойти так далеко, а потом заметила в отдалении одинокую фигуру и сбавила шаг, переводя дыхание. Додж стоял на месте, подставляя лицо лунному свету, и даже не повернулся, когда к нему подошла пытавшаяся отдышаться подруга. — Что ж ты делаешь, а... Старуху бегать заставляешь... — она упёрлась рукой в колено и согнулась в приступе кашля, твёрдо решив, что непременно приведёт себя в порядок. Когда она подняла голову и взглянула на зеленоземца, захотелось перестать дышать вовсе, чтобы не спугнуть картину, открывшуюся ей.       Юноша полностью повернулся к женщине и, не скрываясь, плакал. Слёзы блестели под его глазами, из которых ушла вся злость, уступившая место глубокой печали. Он обнимал себя за плечи, чуть согнувшись и оттого став почти одного роста с Чезарой, шмыгал носом, смотрел сквозь неё и словно ждал чего-то. Осуждения? Насмешки?       Ничего из этого жженоземка не собиралась делать, лишь ошарашенно смотрела в заплаканные глаза, красиво отражающие свет, и не знала, куда себя деть. Она впервые сталкивалась с таким чистым проявлением чужих эмоций, а уж тем более эмоций Доджа. Она уже открыла рот, чтобы что-нибудь ляпнуть, но зеленоземец опередил её: — Они сожгли её три года назад. Я украл из храма книгу, про которую мне один раз рассказал настоятель. Он говорил, что эта книга запрещена, и если кто-нибудь узнает о ней, нас всех казнят как неверных, — он ненадолго замолчал, опустив голову и пытаясь совладать с дрожащим голосом. — Я украл её, потому что мне было интересно. И за моё долбанное детское любопытство сестра отдала свою жизнь. Она сказала, что это она попросила меня сделать это. Наплела им херни про то, что она готовит заговор, и что я не знал, что это за книга. Меня даже слушать не стали. Их так разозлили слова этой «грязной Нарковой блудницы», что они сразу же повели её на сожжение.       Женщина сжала губы и медленно опустилась на песок, закрыв лицо ладонью. Голова начинала трещать. Разом прошла отдышка – вместо неё в груди зародилась щемящая тоска, и Чезара тяжело вздохнула.       Додж продолжил, будто не обращая на неё внимания: — Нас забрали от родителей ещё в младенчестве. Меня отдали в жречество, а сестра работала кухаркой в храме. Нам не разрешали общаться, но мы не слушали. Всегда доставалось ей. Я ведь мужчина, а она отродье Нарко, обольстительница. Но ей было всё равно, — он вытер слёзы и тоже присел. — Её звали Диана. Она часто рассказывала мне то, что успела запомнить о родителях. Мы запирались в подсобке, когда все спали, и могли часами болтать про всякую хрень. И когда... — парень запнулся, сильно нахмурился и закрыл глаза. Покачался взад-вперёд, борясь с вырывающимися наружу всхлипами, и продолжил: — Когда её сожгли, я вернулся в храм и разнёс там всё к ебучей матери. Порвал все их грёбанные писания, которые меня заставляли учить. Я думал, что все ушли на показательную казнь, но нет. Под лестницей сидел настоятель. Он всё знал. Он сказал мне бежать, потому что после Дианы они возьмутся за меня. Я не послушал. Хотел перед смертью забрать с собой побольше этих мразей, и мне было плевать, как.       Додж внезапно затих, устремив взгляд в небо. Он молчал слишком долго. — Ты говорил, что стал отбросом и сбежал. Что случилось? — тихо спросила Чезара, отняв ладонь от лица. Эта ночь откровений высасывала из неё остатки сил, и начало клонить в сон.       Вместо ответа парень достал из кармана штанов сложенный в несколько раз листочек и протянул его жженоземке. Та приняла бумажку, вопросительно глянула на Доджа и развернула её, зачитывая вслух: — «Если вы уколите рогатого дьявола, разве не пойдёт кровь? Разве женщина не проливает слёз, когда приговорена к погибели? Разве человек с зелёной кожей не хочет счастья, как все разумные существа? Все мы подобны, все мы чувствуем страх, но не позволим же себе, ведомые этим страхом, причинять такие страдания другим душам. С течением времени и истории технология развивается, знания расширяются. Возможно, настало время развиться и духовным учениям. В этих Святых Землях мои слова запретны, и, скорее всего, меня предадут пламени, но я надеюсь, что эти слова вселят в наше общество хотя бы толику человечности, иначе моя смерть будет напрасной», — озвучив последнее слово, женщина посмотрела на зеленоземца поверх листа. — Это из той книги?       Додж кивнул, забирая отрывок и бережно сворачивая его обратно. — Его отдал мне настоятель. Он хороший человек.       Чезару вдруг озарила догадка. — Подожди. Это не тот бармен в Ссадине?       Она встретила взгляд, в котором ей почудилось лёгкое озорство. — Тот. Не знал даже, что он тоже потом свинтил от них. Помог мне сбежать в самый последний момент, в ночь перед тем, как меня собирались увезти из города. Признали виновным и выгнали из школы, и я должен был провести на каменоломне всю свою жалкую жизнь, я даже придумал план, как убить побольше уебков, пока меня не вздернут, я был готов, но... — парень помахал свёрнутым листком, — он дал мне это и сказал: «Твоя сестра хотела, чтобы ты жил. Не делай её смерть напрасной». Я сразу же прочёл отрывок, а когда дочитал – разрыдался как сопляк. Тогда и понял, что самой жестокой местью будет то, что я живу и думаю по-другому.       Повисло молчание, впрочем, длившееся недолго. — Очень мудрые слова, — кивнула Чезара, и, подумав, добавила: — Диана гордилась бы тобой.       Грустно улыбнувшись, юноша убрал бумажку обратно в карман, похлопал по нему и неуклюже поднялся, разминая затекшие ноги. Кажется, ему стало немного легче: слёзы перестали струиться из его глаз, а взгляд уже не был таким пустым и тоскливым. Вслед за ним поднялась и жженоземка, отряхнулась от пыли и песка и оглянулась в сторону лагеря. — Пойдём обратно? — спросила она после недолгой паузы. — Ага, — парень неловко потоптался на месте, потирая затылок. — Это... Прости, что пнул в тебя костёр. — Ничего. Просто больше не делай так. Всё можно обсудить, необязательно убегать от всех, — Чезара устало потерла глаз и поплотнее укуталась в просторную рубаху, стараясь согреться. — Я сохраню в тайне то, что ты рассказал мне. — Спасибо, — смущённо произнес Додж, избегая зрительного контакта.       Они двинулись обратно прогулочным шагом, пока Чезара прокручивала в мыслях исповедь Доджа. Любопытство одолело: — Тебя правда так зовут?       Парень вскинул голову, отрывая задумчивый взгляд от своих ног, и поджал уголок рта. — Нет у меня больше имени. А Доджем меня Чад обозвал, он любит клички давать. Прижилось.       Женщина вдруг вспомнила, что хотела сказать, и остановилась. — Не сердись на остальных. Чад сам сделал свой выбор, это его путь и его решение. Никто не имел права решать за него. Как и он не имел права ожидать, что все пойдут за ним. Это он бросил нас. Не наоборот. И тебя не бросят, только если ты сам не захочешь остаться.       Ответом ей стало озадаченное лицо и простое, но многообещающее «угу».

***

      В нескольких километрах от военного блокпоста отряд значительно замедлился, в который раз повторяя всё, что нужно будет сделать по прибытии туда. Только тогда, когда Соль убедился, что все хорошо усвоили свои роли, они двинулись с прежней скоростью.       У бессонной ночи был всего один плюс – им будет легче изображать замученных работяг. В остальном же усталость давила на плечи и мешала нормально переставлять ноги.       Ранним утром, когда рассвет только-только занимался, Соль поднял всех, не обращая внимания на причитания и красные глаза. Чезаре удалось выхватить у сна полтора часа, но ощущения были такие, что лучше было бы вообще не ложиться. Очень сильно хотелось помыться, переодеться в чистую одежду и распластаться на большой и удобной кровати. Женщина почти физически представила себе то удовольствие, которое дарит комфорт, и мечтательно сощурилась. Жаль только, что о таких вещах остаётся только мечтать.       Раньше жженоземка и не думала об этом, как сейчас. Это даже пугало. Последние несколько лет после побега из Сада Стоба она только и делала, что скиталась по западной части континента, перебиваясь случайными подработками и пытаясь выжить. Как раз в тот момент, когда её жизнь начала стремительно катиться ко всем чертям, Галифаск и подобрал её. Неужели она успела настолько расслабиться, чтобы думать о больших кроватях и теплой ванне? — Можно тебя на пару слов? — резко прервал её раздумья Соль, оказавшись рядом. Чезара встрепенулась и быстро кивнула, позволяя увести себя чуть назад, подальше от лишних ушей, и мужчина продолжил: — С Доджем все нормально? Он нас не подставит? — Почему ты спрашиваешь у меня? Спроси у него, — тихо ответила женщина, косясь на объект их обсуждения. — Я спрашиваю тебя, потому что именно ты вчера привела его обратно. Что ты ему сказала? — Ничего, — произнесла она, не вполне понимая, что от неё хотят. — Ему просто нужно было выпустить пар.       Соль задумчиво кивнул, зачем-то похлопав Чезару по плечу, и вернулся на своё место. Жженоземка поймала беспокойный взгляд Доджа и попыталась улыбнуться – наверное, вышло не очень, поскольку юноша тут же криво усмехнулся. Что ж, ей хотя бы удалось приподнять ему настроение.       С каждой минутой пустыня раскалялась всё сильнее, воздух волновался и казался таким густым, словно его можно было намазать на хлеб; вдалеке на безжизненных дюнах мерцали миражи. Даже Чезаре, чистокровной жженоземке, стало не по себе от жары и духоты. Ещё хуже было Дожду с Солем, но останавливаться было некогда – далеко впереди уже виднелась обзорная башня Щита.       Заметив её, Соль тут же подобрался и серьёзно оглядел всех. — Через час будем на месте, — разлепив сухие губы, оповестил он. — Есть вода у кого-нибудь? Я свою уже выпил... — для наглядности мужчина потряс пустой флягой, вытирая пот с лица. — Держи, — пробасила Геккон и протянула ему свою, всё ещё полную.       Она делала так не в первый раз, и иногда у Чезары складывалось впечатление, что шекам не нужна вода вовсе.       Соль с благодарностью принял флягу и отдал её, когда напился. Шечка протерла горлышко, будто брезговала, и повесила флягу обратно на пояс.       Песок вдруг задрожал. Пока отряд ещё не успел опомниться, из него вырвались два массивных хелицера, целившиеся в ближайшую добычу. Кан среагировал быстро, но недостаточно ловко: попытался отпрыгнуть назад, но жвала крепко зацепили его вытянутую ногу, и его резко дёрнуло обратно. Раздался крик боли. Геккон тут же выхватила из сапога танто, намереваясь разрубить хелицеры, но её мужа начало затягивать под песок. Из почти насквозь прокушенной ноги вытекала кровь, шек елозил руками по горячему песку, пытаясь отбиться от твари второй ногой, а остальные, быстро пришедшие в себя, подбежали к Кану и пытались оттащить его. — Твою мать, рубите ногу! — взревел шек, чувствуя, как зарывается всё глубже.       Геккон всё же саданула клинком по жвалу, но тот лишь отскочил от жёсткого хитина. Времени не было. Отчаянно вскрикнув, она принялась со всей силой наносить колющие удары в то место ноги, где смыкались крепкие челюсти жука. Треснула кость, кровь брызнула на песок и её одежду, а рвач всё настырнее утягивал мужчину к себе, мотая хитиновой головой в стороны. Соль и Додж увязли почти по щиколотку, стараясь удерживать кричащего Кана на месте, а Чезара заметила на земле выпавший из шека вакидзаси. Женщина рывком бросилась к нему и подобрала, судорожно соображая, где у этой твари башка.       Соль вдруг взвыл и с такой силой потянул шека на себя, что из песка показалась голова рвача. Жженоземка без промедления подбежала к ней, упав на колени, но эту возможность заметила и Геккон. С перекошенным от злости и страха лицом она начала колоть жука в зазор между хитиновыми пластинами.       Рвач вдруг расцепил челюсти и с силой вильнул в сторону, сбивая Геккона наземь. Кана тут же оттащили подальше назад, оставляя на песке кровавую дорожку, и Соль принялся нервно копаться в своём рюкзаке в поисках первой помощи.       Чезара с ужасом наблюдала, как из-под толщи песка наружу выбирается огромный рвач: сначала длинные, усеянные шипами лапы, затем три пары толстых белых усов, венчающих голову, подрагивающих и взволнованных, а после бронированное туловище с жалом на узком брюшке.       Чудище пронзительно запищало, на песок закапала зеленая жидкость с его маленькой головы, но настроено оно было воинственно. — Здесь могут быть другие, — громко произнёс Соль, туго обматывая ногу над увечьем Кана какой-то тряпкой. — Они незрячие, ориентируются по звуку, и не стойте перед ними, бейте в брюхо!       Рвач повел усиками в сторону Соля и быстро развернулся, но Чезара выкрикнула: — Эй, уродина, я здесь! Догоняй! — женщина отбежала назад, привлекая внимание жука, и краем глаза заметила, как Геккон поднялась на ноги и приготовилась атаковать. — Ну давай!       За спиной вдруг послышался шелест песка. Этот звук занял одно мучительно долгое мгновение, прежде чем жженоземку накрыла тень. — Сзади! — крикнула Геккон, в два прыжка преодолела расстояние до рвача и нырнула под него, вгоняя танто в мягкое брюшко и вспарывая его до груди. Жук встрепенулся и откачнулся в сторону, издавая громкий скрежет, но не удержал равновесия и упал, быстро перебирая лапами и содрогаясь. На песок с бульканьем вытекло содержимое его живота буро-зелёного цвета, послышался тошнотворный запах разлагающейся плоти, которая когда-то стала обедом этой твари.       Чезара быстро обернулась. Сердце пропустило удар, а затем бешено забилось, приказывая телу действовать: жженоземка отскочила в сторону и упала, быстро перевернувшись на спину, отползая назад. В том месте, где она была секундой ранее, звучно сомкнулись хелицеры другого рвача, поменьше.       Женщина бойко поднялась на ноги, крепко сжимая вакидзаси, и лихорадочно заозиралась, чувствуя себя на минном поле. Рвач тем временем полностью вылез из песка, хищно поводя усами.       Геккон уже тихо обходила жука, чтобы подобраться сзади, и кивнула Чезаре. Та поняла намёк: — Ты опоздал, жучила! Твоего дружка уже хлопнули! — выкрикнула она, отходя подальше. — Будешь рыпаться, и тебя тоже хлопнем!       Тварь резко развернулась в сторону звука и пострекотала, обнажая безобразную пасть, усеянную кольцами острых зубов. Рванулась было в сторону жженоземки, но была точно так же вскрыта подоспевшей вовремя Гекконом. На этот раз на шечку вылилась часть внутренностей, но та не обратила внимания и сразу же метнулась к притихшему мужу, возле которого сновал взволнованный Соль.       Воительница подбежала к Кану и рухнула на колени, коря себя за поспешные действия: нога шека выглядела как неестественно выгнутое месиво, её не спасли даже костяные наросты. Вниз свисали клочья мяса и жил, острым осколком сверху торчала сломанная кость. Кровь не останавливалась, а мужчина покрылся испариной и тяжело дышал. Песок под раной уже чернел, как бы сильно Соль не затягивал повязку.       Додж нервно мялся рядом, не зная, чем может помочь, а Чезара быстро приблизилась к Солю и спросила: — Есть ещё тряпки? — Посмотри в рюкзаке, — бросил мужчина, вытирая пот со лба дрожащей рукой и оставляя на лице алые разводы.       Жженоземка кинулась к рюкзаку и стала искать там ткани, но, не найдя, решила снять свою рубаху – под ней всё равно были грудные эластичные обмотки. Забрав из походного мешка крепкую палку, она присела рядом с Каном и дала палку Солю: — Сделай рычаг, — приказала она, обматывая рубахой бедро шека и больше всего сожалея, что на ней сейчас нет протеза. — Умеешь? — Да, — приободрился тот, завязал концы ткани в узлы и просунул в петлю палку, после чего начал закручивать жгут. — Канлак? Слышишь? — обеспокоенно спросила Геккон, приложив к его щеке ладонь. Шек не отреагировал. — У него сильная кровопотеря, — объяснил Соль, прикладывая немало усилий, чтобы потуже затянуть жгут. — Тебе придётся остаться и вернуть его в Путеводку, когда он очнётся. Я оставлю вам денег и припасов, на станции вас знают, но если что – скажете, что я послал. Там помогут.       Шечка кивнула, встала на ноги и пошла собирать вещи, разбросанные по песку. Чуть помедлив, она приблизилась к мёртвому рвачу, которого убила первым. Из его раскрытой пасти смердело, но Геккон приблизилась к нему и вырвала крупный грязный зуб, а затем сделала то же самое со второй тварью. Прежде ей не доводилось сражаться с ними, и сколько бы они не ходили по пустыне раньше, рвачи их не беспокоили. Что же изменилось?       Она вернулась обратно с трофеями, убрала их в свою сумку и спросила, чем может помочь. — Мне силёнок не хватает, — виновато сказала Чезара, кивая на наложенную ей бедренную повязку, которую очень неудобно было держать одной рукой. — Держи. Закрути так туго, как можешь.       Воительница приступила к делу без лишних слов. На её сильных руках, покрытых серыми наростами, играли мышцы, когда она затягивала ткань над коленом Кана. Вся её майка была пропитана потом и кровавой грязью, а с завитого рога свисал прилипший тёмно-зелёный шматок внутренностей рвача.       Усилия не прошли даром: спустя несколько минут кровь остановилась. Для верности они подержали жгуты ещё полчаса, пока Соль говорил Чезаре, что переложить из его сумки в сумку Геккона. — Мы скоро уходим, если у него снова откроется кровотечение, то сделай то же самое, что я делал сейчас, — объяснял он, аккуратно раскручивая палку и вынимая её. Взял в руку пузырёк с антисептиком, который ему подала Чезара, и обильно полил на обширную рану. — И лучше не шумите по дороге обратно.       Солнце уже заходило за горизонт, когда люди оставили шеков позади и двинулись дальше. Они убедились, что с Каном всё будет в порядке, и оставили им еды и денег. Геккон была расстроена тем, что их с мужем путешествие закончилось вот так, но Соль приободрил её, сказав, что её муж обязательно поправится и они смогут вернуться, пусть и нескоро.       Чезара забрала рубашку и надела её, хоть та и вымазалась в крови. Что уж говорить про Соля: он был перепачкан с ног до головы. — Скажу, что на меня напали, — пожал он плечами, — всё равно это почти правда. — Откуда там взялись эти херовины? Их же не было раньше, — подал голос Додж. — Я слышал, что они все ближе к центру пустыни тусуются. — Миграция, — ответил мужчина и поскрёб подбородок, на котором проступала рыжеватая щетина. — Кто-то докладывал, что их видели даже в Симе. — Надеюсь, святоши не умеют зарываться в песок, — проворчала жженоземка, не отрывая глаз от приближающегося блокпоста.

***

— Всех благословений, брат мой, — поприветствовал Соля паладин в тяжёлых латах, чуть склонив голову. Пропускать не торопился. — Что стряслось? Кто эти люди? — Чистых намерений, — ответил ему Соль, положив руку на сердце. — Всё в порядке, Окран с ними. Ферме нужно больше рабочих рук, — после этих слов часовой скептически посмотрел на Чезару. — На нас напали по пути сюда, но мы смогли отбиться.       Чезара послушно смотрела в землю, а Додж был напряжён, как струна, и украдкой изучал обстановку за спиной у привратников. — Понятно. Раненные есть? — Ничего серьёзного. — Как зовут паренька? — спросил паладин, кивая на Доджа, стоящего за спиной Соля. Тот мигом посерел, но всё же сказал, запинаясь: — Д-демид. — Демид, — протянул часовой, словно пробуя имя на вкус. — Хорошо. А эту? — кивнул на Чезару. — Мелания, — ответил за неё Соль. — Что правда, то правда, — сморщился паладин, ещё раз окинув женщину взглядом. — Как она собралась работать на ферме? Зачем тебе калека? — Я верю, что тяжёлый труд рано или поздно сделает из неё полноценного человека, — пояснил мужчина, стараясь вложить в голос как можно больше трепета. — Твои намерения воистину чисты, но будь осторожен. Если эта женщина проявит свою натуру, ты окажешься в ловушке, — предупредил его паладин, и Чезаре пришлось приложить максимум усилий, чтобы не улыбнуться – её жутко повеселила эта реплика. — Я благодарен тебе за беспокойство, брат мой, — отозвался Соль и снова приложил ладонь к сердцу. — Если эта женщина проявит свою натуру, я стану первым, кто накажет её.       Чезара невольно приподняла брови. В голову после этой фразы начали лезть совсем уж странные мысли, и она даже смутилась им. Она не была ханжой, но такие фантазии казались очень неуместными в подобной обстановке.       Кажется, ответ вполне устроил привратника, и тот, напоследок дав какое-то святое напутствие, пропустил их вперёд. Что, даже книжку не посмотрят? На каком счету у них Соль?       Отряд прошёл дальше, сопровождаемый пристальными взглядами паладинов, и медленно побрёл вглубь блокпоста. На высоких укреплённых стенах стояло пятнадцать турельщиков, по территории базы ходили святые патрули, облачённые в такие же латы, как и привратники, а по правую руку тянулись обнесенные монолитной стеной бараки и небольшой двухэтажный госпиталь. Слева же земля круто уходила вниз, образуя высокий обрыв – в той низине начинались Железные Долины.       Додж позволил себе поглазеть, а Чезара продолжала оставаться в роли безвольной рабыни и смотрела себе под ноги, хотя очень хотелось осмотреться.       Уже стемнело, и блокпост наполнился тёплым светом факелов и жаровен. Патрульные, отстоявшие дневную смену, стягивались в бараки, из которых выходили те, кому предстояло дежурить ночью. За приземистыми жилищами, у самого подножия скалы, возвышалась каменная цилиндрическая башня – это было единственным зданием, вход в которое охраняли паладины.       Из сгущающихся сумерек навстречу отряду выбежал совсем молодой парень, ураганом промчался мимо них и устремился в башню, куда его сразу же впустили. Соль настороженно следил за этим и едва слышно прошептал: — Уходим.       Спустя время из башни вышел высокий, ладно сложенный мужчина. Его доспехи отличались от остальных: они были серебристыми с бордовыми вставками, а под ними в свете огня блестела кольчуга. Из-за его спины выглядывало внушительное лезвие двуручного меча, который мужчина медленно снял с крепления и воткнул в землю перед собой. — Это Валтэна, Верховный Инквизитор, — тихо объяснил Соль, округляя глаза. Чезара не выдержала и проследила за его взглядом, находя среди снующих туда-сюда паладинов Валтэну. — Быстро. Уходим прямо сейчас.       Вслед за Инквизитором из башни вышло ещё несколько человек в полной боевой готовности, один из которых стремительно направился к воротам, попутно отдавая распоряжения встречным дежурным. Те рассредоточились по базе, разнося принесённую напуганным паладином весть. — Что происходит? — спросил Додж, в голосе слышалась сильная тревога. — Я не знаю и что-то мне не хочется узнавать, — ответил Соль, ускоряя шаг и всматриваясь вперёд. — Гражданские! Стоять! — окрикнул их один из часовых, стоявших на стене возле бараков. Все трое вздрогнули и остановились, Додж вжал голову в плечи. — Подойдите сюда!       Соль мысленно выругался и повел всех к паладину, который уже спускался со своего поста на землю по пандусу.       Когда они приблизились к стражнику, тот объявил: — Рогатые дьяволы прорвались в наши Святые Земли, дальше идти опасно. Если вы не хотите проститься с жизнью раньше, чем вам было отведено Отцом нашим Окраном, я призываю вас спрятаться в госпитале, — он указал на здание с вывеской медицинского креста облачённой в латную перчатку рукой, после чего удобнее перехватил своё оружие и добавил: — Когда всё закончится, вас сопроводят домой.       Чезара даже немного восхитилась их самоуверенностью. Судя по последним рассказам, шеки неплохо справлялись в этой войне и уже отбили у святош целый город. Что им какой-то блокпост? — Спасибо за помощь, — поблагодарил Соль и выдал самую обеспокоенную физиономию, какая имелась в его арсенале. — Мы так и сделаем.       Паладин не собирался отставать, провожая их к госпиталю. Выскользнуть позже? Спрятаться внутри и действительно дождаться, когда их проводят? Это бы сильно усложнило поход. Все планы начали сбиваться. Соль нервничал, и его тревога передавалась остальным – к счастью, испуг простых крестьян изображать было легче.       Их завели внутрь и усадили на низенькой кровати подальше от входа. Дозорный бряцал доспехами, уходя за перегородку и передавая вести лежащим там сослуживцам. Те, несмотря на нездоровье, повскакивали со своих мест и принялись выходить на улицу. Остался лишь один, под одеялом у которого не угадывалось ног.       Когда все покинули госпиталь, стало тихо. Пахло старой тканью, потом и спиртом. Из небольших приоткрытых окошек задувал сквозняк, стелился по полу, принося с собой звуки возни и голосов снаружи. Чезара осторожно осмотрелась. Электричество у Святой Нации не жаловали: на стенах висели подсвечники, с невысокого потолка свисали простенькие металлические люстры, отбрасывая дрожащие тени.       В груди тяжело ворочался страх, пальцы похолодели. Жженоземка перевела взгляд на товарищей: Додж ковырял ногти и кусал губы, стараясь не смотреть по сторонам; Соль хмурился, глубоко задумавшись о чем-то.       Тишину нарушил хриплый мужской голос: — Издалека?       Соль глянул в другой конец помещения, где в полумраке за ними из-под ресниц наблюдал искалеченный человек. — Нет. Неудачно вернулся домой. — А эти, с тобой? — Да.       Мужчина тихо хмыкнул, медленно повернувшись на бок под одеялом. — Вы мужики вроде здоровые. Чего отсиживаетесь?       Додж напрягся, стрельнув глазами. Разговор заходил в опасное русло. — Мы фермеры. Толку от нас? — Соль покачал головой, изображая досаду, будто сожалел, что бесполезен. — Мешаться только будем. — И как это фермеры на базе оказались? — тихо спросил мужчина, и нотки в его голосе не понравились Чезаре. — Пути Окрана неисповедимы. Я забирал нововверенных с чужих земель. Ферме нужны рабочие руки. — На Родине никого не нашлось? — внимание стало пристальным, атмосфера сгущалась.       Жженоземка вдруг ясно ощутила, как жмёт рукоятка ножа в сапоге, как по пульсирующей жилке на шее поднимается тревога. — К сожалению, нет, — спокойно отозвался Соль и пожал плечом. — А ты почему здесь?       Чезара дала бы зуб, что он и так знал ответ. Мужчина мрачно усмехнулся. — Калека я. Ног нет. — Да поможет тебе Окран, — тихо произнес Соль, чуть склонившись. — У тебя есть семья?       Солдат враждебно зыркнул на него и не ответил, после чего отвернулся. Зеленоземец победно ухмыльнулся, избавившись от назойливого собеседника – не прогадал.       То, что случилось дальше, Чезара запомнила чередой картинок. Что-то оглушительно хлопнуло, тряхнуло, со всех сторон посыпалась каменная крошка. Потом снова, дальше, и снова, ещё дальше. Люстры качались, со стены на одну из кроватей отвалился подсвечник, занялся огонь. Соль первый додумался накинуть пламя одеялом и прибить, а после тряхнуло с такой силой, что пол дал широкую трещину. Потолок затрещал, сквозь испуг и шум в ушах с улицы послышались крики и звон стали. Кто-то забежал внутрь, но тут же грохнулся ничком с ножом в основании черепа. Снаружи что-то горело, запахло дымом. В дверном проёме темнел силуэт с рогами, но он исчез так же быстро, как и возник, а дверь закрылась. Послышалось короткое копошение, Соль вскочил и побежал к двери, навалился плечом. Она не открылась. Он попробовал снова, сильнее – ничего. Зеленоземец громко выругался, ударил ногой, отошел и стал осматриваться, быстро и загнанно.       Додж уже стоял у окна и понимал, что никто в него не пролезет. Никто, кроме Чезары. Юноша что-то крикнул ей, позвал рукой, а женщину словно парализовало. Кровь стучала в ушах, дыхание сбивалось, пальцы немели.       Перед ней возник Соль, сел на колени, схватил за плечи и встряхнул так, что клацнули зубы. — ...ишь?! — смогла разобрать Чезара, уставившись на него. Увидев что-то осмысленное в её взгляде, мужчина отпустил жженоземку и указал на окно. — Выберись и открой дверь! — Я не... — Чезара моргнула, переводя взгляд на Доджа, затем на окно. Её ведь убьют там. Она попадется под руку и её прирежут, прибьют как назойливую муху. Мгновения утекали, смелости не прибавлялось, а на неё требовательно и взволнованно смотрело три пары глаз.       Соль снова присел, сказал уже мягче: — Только ты пролезешь. Не отходи от стены, вытащишь засов и мы убежим. Нас не заметят. — Убежите? — вмешался солдат, уже сидящий на кровати. — Куда?       Соль тяжело посмотрел на Доджа. Тот понял без слов и ловко достал из чехла маленький кинжал, надвигаясь на солдата. Округлив глаза, мужчина поднял руки. — Стойте! Заберите меня!       Парень притормозил, бросил вопросительный взгляд на Соля. — Нет.       Это послало по спине Чезары волну холодных мурашек. Она отвернулась, лишь слушая недолгую борьбу и короткий крик, перетёкший в бульканье и утонувший в звуках боя с улицы.       Было что-то расчётливое в этом убийстве, и такие давались ей тяжелее всего. Додж вытирал лезвие о постельное белье, а Соль повернулся к женщине, собираясь что-то сказать, когда от вдохной двери раздался шум и она распахнулась так, что ударилась об стену.       Внутрь, лязгая латами, ввалилось несколько шеков. Додж приготовился драться, мужчина остановил его, говоря что-то о том, что они не с ними. Один из воинов молча схватил Соля за волосы и оттащил, Додж сорвался с места. — Остановись! — рявкнул зеленоземец, морщась от боли.       Чем чаще моргала Чезара, тем быстрее разворачивались события: топот, удар в белобрысый висок, кровь на руке шека, грохот Доджа об пол, лезвие у её горла и мощная, агрессивная рука на плече. — Послушайте! Мы не с ними! Мы Техохотники! — не сдавался Соль, пока шеки вытряхивали его сумку на пол и бесцеремонно оголяли их спины.       Пронзило кристально ясное осознание: они найдут то, что ищут. На пол со стуком свалилась толстая книга, пока Чезара с ужасом смотрела на клеймо на лопатке бессознательного Доджа. — Режут своих же, — пробасил шек с пораненной рукой, кивая на безногий труп. — Меченого забираем, остальных убейте, — бросил один из воинов, стоя позади рогатых голов.       Сердце ударило невпопад. — Генерал запретил селян трогать, — возразил женский голос над Чезарой. Только сейчас она поняла, что её держала женщина. — Эти селяне потом переворот устроят. Дурную кровь надо пускать, а не беречь. — А если правда Техохотники? — спросила воительница, осмотрев жженоземку. — Мы шли в Край Мира, там штаб, — встрял Соль, немного тараторя. — Прошли через блокпост, нас сюда загнали, сказали ждать, потом, мол, проводят. А мальчишка с нами уже три года, изгой. Мы хотели сбежать, солдата зарезали на всякий случай, чтоб не настучал. — У меня есть протез, его несёт другой отряд, у нас встреча вниз по дороге, — Чезара подхватила, ухватившись за надежду, и с опаской глянула на шечку возле себя.       Воины переглянулись, повисло неуверенное молчание. — Генерал разберётся, — со вздохом подытожил дальний шек и вышел, не оставив больше никаких приказов.       Соля грубовато отпустили, с плеча жженоземки соскользнула рука, а лезвие перестало обжигать горло.       Воины начали выходить наружу, а шечка лишь сказала напоследок: — Сидите здесь. Уйдёте – хуже будет.       Как только дверь за ними захлопнулась, Соль поспешил проверить Доджа: осторожно перевернул на спину, приложил два пальца к артерии, осмотрел рассечение на виске.       Успокаивая сам себя, выдохнул: — Жив.       Он поднял его на руки и уложил на соседнюю от Чезары кровать, от крепкой хватки тёмные волосы спутались на затылке. Зеленоземец грузно сел рядом с жженоземкой, потирая лицо рукой. — Пиздец. — Пиздец, — эхом отозвалась она, понемногу выходя из странного ступора, в котором пребывала все это время.       Всё произошло так быстро и внезапно, что Чезара теперь только задним числом осознавала, что случилось. Навалилась страшная усталость, всплеск адреналина выжал последние силы. — Сказал же не лезть, — буркнул Соль, ставя локти на колени и смотря на юношу. — Никогда не слушает. Одна дурь в голове.       С улицы донеслось несколько голосов, затем стук подошв по деревянной лесенке. Оба тут же повернули головы в сторону двери, и та вскоре отворилась, впуская двоих шеков. Они под руки тащили полуживого паладина со смятыми доспехами и заплывшим лицом, а когда Чезара присмотрелась, стало ясно, что у него нет ступней – за ним тянулись кровавые дорожки. Воины бросили человека в угол, как мешок муки, сняли с него броню и сковали руки за спиной кандалами.       Вслед за ними вбежал длинновязый парень, бегло осмотрел госпиталь, задержав взгляд на людях, опустился возле паладина на колено и снял с плеча кожаную сумку. Тихо бряцнули склянки внутри, тощие пальцы извлекли рулон желтоватых бинтов и жгуты. Медик. Он принялся останавливать у паладина кровь, а шеки вышли, молчаливые и мрачные.       Через несколько минут медик закончил и стал укладывать инструменты обратно, снова чиркнув взглядом по Чезаре и Солю. — Ранены?       Техохотник посмотрел на Доджа. Тот глубоко дышал, будто бы спал. — Ничего срочного.       Когда медик встал и собирался уходить, Соль окликнул его: — Стой. Сколько нас тут продержат? — Без понятия.       Врач шустро вышел, будто опасался, что его завалят вопросами, если он помедлит. — Что это было? — жженоземка сползла с кровати, подходя к трещине в полу.       Соль нахмурился, не до конца поняв вопроса. — Ты о чём? — он проследил за её взглядом, и до него дошло. Лицо мужчины потемнело. — А. Шеки раздобыли где-то порох. — Порох? Что это? — Чезара тоже нахмурилась. Она слышала это слово впервые. — Горючий порошок. Не так давно его исследовали в Институте Машинистов. Исследование быстро свернули, но это только официально. Типа, слишком опасно. Не станем повторять ошибок прошлого, такая была формулировка. Решение почти единогласно поддержали на собрании. — Почти? — Одной Машинистке это не понравилось. Она изучала ботанику, в основном в фармацевтических целях, — мужчина вздохнул. — Я только по слухам знаю. Говорят, что она сделала взрывчатку из хлопка.       Ненадолго между ними воцарилась тишина, задумчивая и усталая. — Думаешь, утечка? — Думаю, она сейчас здесь.

***

— Всё чисто, — сурово отчитался подошедший шек с перевязанной бинтами головой.       Не смотря на него, мужчина кивнул, всё ещё начищая лезвие своего меча, которое и так уже было чистым. Он повернул оружие так, чтобы в отражение попало его лицо, и задумчиво нахмурился, всматриваясь: слипшиеся от засохшей крови рыжие волосы, уставшие чёрные глаза, свежая рана на щеке. Иногда он замечал за собой эту странную привычку подолгу смотреть на себя, пытаясь не терять связь с реальностью, но всё равно каждый раз его сознание куда-то уносилось. Из потока его выдернул женский голос: — Генерал?       Мужчина слегка встрепенулся, поднимая голову. Возле него стояла Сэто, и по её лицу сразу можно было понять, что она что-то говорила до этого, а её генерал снова ничего не услышал. Такое было уже не в первый раз. — Я тебя слушаю, — на выдохе отозвался он, возвращаясь к бесполезной чистке меча. — Я так не думаю, — шечка недовольно скрестила руки на груди, склоняя голову вбок. — Сейчас не время теряться в мыслях. — Говори что хотела.       Она вздохнула, покачав рогатой головой. — Мы взяли пленного, он в госпитале, — подумав, она добавила: — Есть ещё трое. Утверждают, что Техохотники. — Вот как? — без интереса спросил генерал, отрываясь наконец от своего занятия и убирая меч в ножны на поясе.       Генерал бегло глянул на свою ученицу, зацепился за её образ, и лицо его смягчилось. — Будем посмотреть. Позови Айю.       Он поднялся с камня, слегка щурясь от взошедшего солнца, и направился в сторону захваченного госпиталя. Девушка молча кивнула и отправилась выполнять приказ, глазами выискивая в хаосе светлую макушку и синий плащ.