Заблудшие

– Снова ты. – Ага. Знаешь, я тут немного поразмыслил… над прошлым разом. В общем, извини. – Принято. – Я могу присесть? – Льюис указал пальцем на свободный стул. – Садись. Молодой блондин расположился за столом, где сидел Брэд. Его поднос с едой не полнился изысканным кушаньем. Скупая среднестатистическая стряпня включала: бобы, протушенное соевое мясо, хлеб, сок и салат из морской капусты. Экстра-атака по желудку. Обеденный комплекс Брэда содержал тоже, что принес с собой недавний знакомый. – За меня скоро внесут залог. – Кто этот безумец, что решил освободить безумца? – Моя жена. – Хорошая должно быть у тебя жена раз решила не бумаги на развод подавать, а залог вносить. – Получается так. – А дети-то у тебя есть? – спросил Брэд кладя в рот ложку полную бобов. Сочные, в томатном соусе, они загребаются зубами и запиваются апельсиновым соком. На стеклянном стакане остается жирный след от губ. – Двое – Маргарет и Юджин. Обоим по четыре. – Счастливый ты, сукин сын. Близняшки? – уточнил он, устремив взгляд на Льюиса. – Да. – Я бы на твоем месте больше не вытворял подобного, – очередная ложка отправилась восвояси. – Когда они родились взял с себя обещание стать лучшим отцом для двух заек, укутанных в пеленки. Не таким, как мой предок – лучше. И вот, спустя четыре года я выкидываю такое. Думаешь не понимаю, что натворил? – руки Льюиса держались за край стола. Есть он не собирался. Поднос с пищей мог оказаться очередным предлогом, чтобы начать разговор. Однако реплики давались сложней, чем в прошлый раз. Заметно было сразу – парня что-то тревожило. – А ведь знаешь, я и прежде не был хорошим отцом. Разве что первые полгода: жил полноценной семейной жизнью отдавая себя жене и детям. От этого устаешь. Понимаешь? – Брэд молчал, не отвлекаясь от своих дел. – Не все в этом признаются. Рутина, быт – чертов день сурка. Меня буквально ломало от творческого безделия. Жить вдвоем просто, но когда появляются дети… Все становится совершенно по-другому. Хотелось банально уединиться. Самую малость побыть одному. Ты же отец. Точно меня поймешь. Еще и жена после родов стала, как курица после колодки – взвинченная, нервная что ли. Стали чаще ругаться, скандалить. Честное слово, я почти превратился в зомби. Ее слова: «Зачем тебе рисовать? У нас денег отложено на годы вперед». Действительно. А как на счет, мне это нравится черт подери! Это если вкратце. Пару слов не принесли бы вреда моей психике. Она полоскала мозги каждый вечер на тему: «Побудь с семьей. Не становись, как твой папаша», – он во второй раз передразнил ее писклявым тоном. – Да был я с ними. Все три года старался быть порядочным, примерным, но у всего есть предел. Невыносимо находиться под такой давкой и сохранить благоразумие. И только полгода назад несмотря на все вновь начал рисовать. Прошел огонь и воду, пока вкладывал душу в картину. «Замочная скважина» – отличное произведение. Женщина со связкой ключей вышла просто невероятной. Быть может, что весь стресс мне удалось выплеснуть на холст, как знать. Она прямо пропитана негативной энергией. Звучит бредово, но согласись, любая хорошо переданная эмоция, любая – стоит тысячи лживых и этично прекрасных. Я был так счастлив, что закончил работу. Ха! Но потом объявился этот хер и засрал все, что удалось сотворить, – за Брэдом наблюдалось полное отсутствие реакции. Льюис отпил сока. Кадык размеренно шевельнулся, пропустив жидкость по горлу. – В тот вечер Черил пыталась меня остановить. Я толкнул ее в стену. Должно быть прилично ударилась головой. Черт! Маленький Юджин все видел. Он отчетливо видел своими глазками плачущую мать, что скрутилась в калач и рыдала. В его представлении я был тем самым плохим отцом. Отцом, которым не собирался становиться никогда. Клялся ведь перед Богом. Но тогда это лишь больше разозлило. Агрессия одолела и… вот результат. Самое главное, я понимаю, что могу поступать отвратительно, но контролировать это попросту не могу. Я вернусь в семью и извинюсь. Попробую наладить отношения и склею разбитую вазу. Однако они никогда не забудут того поступка, а я не гарантирую, что не оступлюсь позже. – С чего ты решил, что мы на исповеди? – Разве исповедь не априори душевный разговор? – А мы получается говорим по душам? – Получается так, – Льюис закинул кусочек соевого мяса в рот. – Думаю тебе бы тоже стоило выговориться. Это будет получше тех лекарств, что предлагают мозгоправы. – Если это поможет вернуть жену и дочь, я в твоем распоряжении. Можем болтать хоть до поздней ночи, – посмотрев на каменное лицо художника, Брэд уточнил. – Этим я хотел сказать, что душу выкладывать перед тобой не собираюсь. Ок? – Есть вещи которых нельзя вернуть… – Только не начинай, черт! – цокнув языком, он глубоко вдохнул, закатив глаза. – Имею ввиду людей, естественно. – Я думал ты про мелочь, что выпала из кармана. – Со временем можно принять их потерю, – продолжил Льюис, не обращая внимания на стеб собеседника. – Конечно от навязчивых воспоминаний из прошлого никуда не деться, но все же необходимо продолжать двигаться вперед. Я так считаю. Да и они наверняка. – Эти люди уже ничего не могут считать – их нет. И двигаться вперед невозможно, если ноги отсутствуют. – Тогда ползи. – Льюис… – Стой! Я пришел сюда потому, что выглядишь ты, как человек, который вот-вот прекратит существование. Мне знаком этот взгляд, честно. Эта решимость, что так четко читается лице. Достаточно я повидал людей с физиономией, как твоя. И если действительно собрался уйти, то мне вряд ли получится тебя остановить. – Тогда чего ж тратишь время? – Не могу пройти мимо, не попытавшись что-то изменить. Да и времени у меня не хоть отбавляй. – Отчего святошей таким заделался? Сам-то столько дров нарубил, что другому на твоем месте было бы стыдно читать мораль. – Сказал же еще в прошлый раз: каждому нужны друзья. Иногда собственных сил не хватает, чтобы выкарабкаться из ямы. Оба замолчали. Доев порцию, Брэд сложил руки на стол и принялся смотреть в опустевший поднос. Его собеседник гонял кусочек мяса по тарелке. Даже не притронулся к гарниру. От бобов его сильно пучило, а здесь их подают каждые четверг и субботу. Чертова суббота. Брэд прервал молчание. – Ты когда-нибудь думал, что там по другую сторону? – Думал, – Льюис отвел глаза. – Что угодно или абсолютно ничего. – Склоняюсь ко второму варианту, – прервал Брэд. – И почему? – Так проще. – С людьми всегда так. Все думают, как проще. Но не всегда так оказывается. – Тогда почему ты считаешь, что мир, в котором живем так важен? Если где-то за пределами может быть все что угодно, почему не отправиться туда? Оставить боль и страдания, что кроет в себе такой важный для нас мир. Уйти. Направиться в другое место. А если его не существует, чего уж… хуже явно не станет. – Думаешь там не будет боли и страданий, от которых бежишь? – не скрывая нарастающее негодование возразил Льюис. – И что сделаешь, когда они выпадут на твои плечи даже по другую сторону? Опять сбежишь? И сколько это будет повторяться? Не существует идеальных миров. Во всем должен быть баланс. – Поэтому и склоняюсь ко второму варианту. Так проще. Сбавив обороты, Льюис откинулся спиной к стулу. Прислонив затылок к металлической спинке, он устремил взгляд кверху. Потолочные плиты и люминесцентные лампы – белый потолок, белое освещение. Парень над чем-то задумался. Брэд посмотрел на собеседника, прекратив отбивать пальцами такт. Тот не выглядел, как клоун, каким показался при первой встрече. За черепной коробкой Льюиса скрывалось свое виденье мира, что отличало его от большинства людей. – Мой отец напивался каждый день с тех пор, как мне стукнуло восемь, – отчетливо начал Льюис. – Даже сейчас не могу понять почему он так резко изменился. Понять человека, – Льюис усмехнулся. – Глупое выражение и, в целом, бесполезное для применения. Люди сами себя не понимают. Какие шансы есть у остальных? Он часто избивал мать. Начиналось с того, что, приходя домой, садился на обшарпанный диван и врубал телик. И плевать он хотел на все: воспитание, семейные дела. Ха. Казалось, что для него важны лишь две вещи – связка пива в холодильнике и просмотр тупых передач. Она пробовала достучаться до него, пыталась разговаривать. Всегда пыталась. Настаивала на участии, помощи по дому. Начиналось все спокойно, только заканчивалось криками. Она не желала видеть, как он спускает деньги на попойки с сомнительными друзьями, на развлечения. Говорила об этом, пока молча сидел и пялился в экран. Догадываюсь, что этим она сильно досаждала. Зачастую, когда надоест, он вставал и бил ее. Орал так громко, пока колотил. Прям вне себя. Никогда не молчал. Она кричала в ответ, требуя прекратить. Мать всегда сопротивлялась: цеплялась за руки, пыталась дать сдачи. Мне кажется, его это злило только сильней, – не отводя глаз от потолка, он сделал небольшую паузу. – Я смотрел на это и думал: «Почему это происходит со мной?», «Почему родители не могут жить мирно, как остальные семьи?», «Зачем он пьет?». Считал, что, когда вырасту, узнаю ответ на все. Конечно, я до сих пор его не знаю. В один злополучный день, он ударил ее так сильно, что случилось кровоизлияние в мозг. Она лежала не двигаясь. Глаза были открыты, но сделать ничего не могла. Я помню, как подбежал к ней. Испугался, что мертва. Зрачки застыли на месте. Смотрела сквозь меня, как на призрака, но дышала. Я так обрадовался этому. С моих детских плеч упал груз, что в мгновение ока рухнул, заставив подумать о смерти. Он вызвал скорую и мать увезли. Когда санитары несли носилки, я пытался поймать ее взгляд. Это было так важно. Хотелось многое сказать, извиниться за поведение и капризы. Именно тогда хотелось больше всего. В такие моменты ощущаешь важность человеческой жизни. Ее весомую ценность и значимость для тебя, – очередная пауза. – На следующий день она скончалась. Вечером повесился отец. Брэду будто молния в лицо ударила. Эта история уничтожила все безразличие в отношении Льюиса. Пережить такое. Для этого действительно требовалось мужество. Особенно, когда тебе восемь лет. Этот бездарный клоун не являлся таковым. Он пережил боль и страдания будучи ребенком. Одев маску, двинулся вперед минуя события прошлых дней. Может и без маски. Поборол в себе монстра, рожденного в беде – разрушителя жизни. Что творится с этим миром? – Я верю в то, – продолжил Льюис, – что должен быть человек, который будет хранить воспоминания о ушедших. Когда-то мои родители влюбились, даже решили завести ребенка. И в определенный момент, вероятно, не туда повернули. Понять этого я не смогу и с этим давно смирился, но… Помнить истинного человека – мой долг. Не в обличье книг или картин, цитат и прочего, – он заглянул в глаза Брэду. – Кто будет помнить тебя человеком, какой есть? Если на себя наплевать, скажи, кто будет помнить их? Твою жену и дочь. – Хватит. Больше не хочу говорить. – Дело твое. Взяв пустой поднос, Брэд встал. Выровняв спину, он отвернулся от Льюиса собираясь уходить и перед тем, как сделать шаг на секунду замедлил. – Береги семью. Не делай того, за что будут расплачиваться твои дети. Пока. – Прощай. Льюис сидел за опустевшим столом провожая фигуру уходящего. Он думал о том, как хрупка человеческая жизнь. Подобна цветочной вазе. Только те не падают самостоятельно, чтобы с грохотом разбиться об пол. Надели предмет душой и ему станет по силам уничтожить себя.