Это был дождь

      Антон был влюблен. До безумия, до боли в груди от сжимающегося сердца. Он полюбил омегу из богатой семьи. Высокого голубоглазого брюнета с россыпью родинок на щеке, с тихим и приятным смехом. Любовь альфы была такой сильной, что даже слова друзей омеги не останавливали его и не обижали. Всё окружение Арсения насмехалось над чувствами Шастуна, как и сам омега. Но мужчина не собирался так просто отступать.       Сегодня он вновь зашёл в цветочный магазин своих родителей, где сам собрал пышный букет для голубоглазого принца. Альфе, от любви, что поселилась в его груди, хотелось плясать, хотелось покричать на весь мир о своем глубоком, чистом и искреннем чувстве!.. Но альфа лишь глупо улыбался, поднимаясь по лестнице к заветной двери на десятом. Задумавшись, он даже забыл о лифте, который в таких богатых домах всегда исправен. Оказавшись напротив двери с трёхзначным номером, шатен поправил прическу, завязочки розовой толстовки, букет, вытер вспотевшие ладони о грубую ткань джинсов и наконец решился нажать на звонок. За дверью послышались какие-то шорохи, бурчание, а через некоторое время дверь распахнулась, и на пороге появился румяный, растрёпанный омега, в одном лёгком халатике.       — Что тебе? — нахмурив недовольно ровные темные брови, бросил омега, оглядываясь назад. — Только быстрее.       — Я... — Антон запнулся от волнения, но быстро снова начал говорить, стараясь быть уверенным. — Это тебе, — с теплой улыбкой сказал альфа и протянул красивый букет брюнету, но тот зло блеснул глазами и, скривившись, буквально выплюнул слова, которые навсегда остались в голове альфы:       — Ты мне противен, — Арсений, оглянувшись, злым и быстрым шепотом продолжил: — Ты такой нелепый, как ребенок, какой же из тебя альфа? А цвет твоих глаз? Что это? Ненавижу, когда ты на меня так смотришь своими этими... обычными глазами, зелёными... Проваливай. Я не хочу тебя знать. Засунь себе свои чувства и цветы с подарочками дешёвыми куда подальше. Я никогда не буду с тобой, — омега, резко закончив, захлопнул дверь перед носом Шастуна.       В груди все сжалось в сплошной ком боли. Что-то будто треснуло в душе Антона. Уже не хотелось ни петь о своей любви, ни пускаться в радостный пляс... Почему-то хотелось закрыться дома и просидеть так целую вечность, чтобы не видеть где-то мельком Арсения. Наверное, так разбиваются надежды и хрупкое влюбленное сердце.       Шаст, сжав руки в кулаки, в последний раз кинул взгляд на дверь. Стебли цветов под силой сжатия начали загибаться и впиваться в руку. Антон отбросил ненужную ему отныне вещь к порогу омеги, которого любит. Мужчине хотелось рвать на голове волосы. Он так надеялся, что Арсений, спустя год таких ухаживаний, сдастся; он надеялся, что омега за то время, что Шастун уже бегает за ним, хоть что-то почувствует к нему, но... Вздохнув, альфа резко развернулся и быстро побежал по лестнице вниз. Зачем ему околачиваться у дверей омеги верным псом? Он противен тому, кого всем своим сердцем любит и дорожит.       Противен.

*

      Темно-серые тучи устрашающе нависали над северной столицей, заставляя лица пешеходов и автомобилистов приобрести такой же серый и мрачный оттенок. Шаст сидел на кухне и выкуривал уже неизвестно какую по счету сигарету, выпуская сизый дым в открытое окно.       Он не видел Арсения уже два месяца с того раза, как омега в лицо сказал Шастуну о том, что тот ему противен. Альфа не может отречься от своих чувств даже тогда, когда их отвергли с таким… презрением и ненавистью. Он ничего не может поделать со своим глупым сердцем, которое тянется лишь к одному единственному омеге.       Арсений кажется идеальным, чуть ли не ангелом, сошедшим с небес, который шлейфом тащит за собой белоснежно-чистые крылья. Каждый жест омеги, каждый взгляд заставляет восхищаться им, желать. Не влюбиться в него Антон просто не мог. Его творческая душа музыканта всегда тянулась ко всему прекрасному, необыкновенному. И казалось, что он нашел наконец свою музу, которой готов посвящать каждую свою песню, будь она веселой или грустной, будь она о любви или о смерти. Каждая песня была бы только для одного единственного на планете омеги из Санкт-Петербурга.       Очередной бычок водружается на вершину маленькой башни из других окурков сигарет, а альфа тянется за следующей. В голове лишь образ прекрасного Арсения, его улыбка, адресованная какому-то другому альфе, его кокетливые жесты, взмах ресниц, руки. Всё это так отчётливо предстает перед глазами Антона, что альфа грустно улыбается. Если снаружи Арсений был прекрасным и милым, то внутри этой красивой оболочки была сплошная фальшь. Притворство, да и только. Меркантильная тварь, которая готова подставиться под любого сынка богатенького дядьки. От осознания того, что объект твоей любви оказался не таким идеальным, каким рисовало его твое воображение внутри всегда, что-то с треском разбивается. Это звуки того, как с оглушительным треском разбиваются твои хрустальные мечты и надежды.       Шастун резко выбросил сигарету в окно и схватился за голову. Мысли в голове буквально оглушали. Одна кричала громче другой. Каждая хотела быть услышанной и обдуманной. Альфа резко поднялся с места, отчего стул упал на пол с грохотом не только своим, но и грохотом грома на улице. Сглотнув и прикрыв глаза на миг, Антон достал из верхнего ящичка кухонного гарнитура аптечку и поставил ее посередине стола. Открыв крышку, шатен высыпал все таблетки на стол. Так же быстро мужчина поднял с пола непочатую бутылку водки.       В один миг все мысли прекратились. В голове стало совершенно пусто и тихо, как не было уже давно. Альфа глубоко вздохнул и взял из кучки разных коробочек два блистера парацетамола. Выдавив все таблетки на стол и сложив их в горсть, он налил водки в стакан. Дальше все было будто в тумане. Альфа закинул всю горсть таблеток и запил водкой. Проглотив всё, Антон опустился на пол и прислонился спиной к шкафчику.       — Я так спокойно буду ожидать своей смерти, — улыбнулся шатен, — а ты даже и не узнаешь, что из-за большой любви к тебе я покончил с собой. Зачем мне жить там, где я не нужен тебе?       Антон выдохнул и закрыл глаза: резко потянуло в сон.       На улице снова громыхнул гром, и даже сверкнула молния, а через несколько секунд с неба обрушился крупными каплями дождь. Альфа окончательно провалился в сон и повалился на бок.

*

      Арсений закутался в халат, сидя на своей постели, пока позади него громко храпел темноволосый альфа с татуировками на лице, шее, груди и руках. Попов не мог уснуть. С самого вечера лил ливень, и громыхал гром, изредка сопровождаясь ярким светом молний. На душе было как-то паршиво, но омега не мог объяснить причину своего плохого настроения. Возможно, давно закрытая на тысячи замков совесть дала о себе знать. А возможно, погода так повлияла.       Омега шмыгнул носом и поднялся с кровати, подходя к задёрнутому шторами окну. Отодвинув плотную штору, Арс встал так, чтобы ткань скрыла его от спящего альфы. Сегодня Санкт-Петербург был по-особенному серым, мрачным и дождливым. А ливень, что не прекращался несколько часов, будто бы играл свою мелодию. Попов покачал головой из стороны в сторону.       — Снова у тебя какие-то глупые мысли в голове, — тихо прошептал сам себе омега и грузно вздохнул. — Когда-то ты полюбишь, Арсений, когда-то эта круговая порука твоей меркантильности закончится.       Арсений залез на подоконник и, обхватив свои колени, устремился задумчивым взглядом на серую пелену дождя.