Это был дождь

      По стеклопакету барабанят крупные капли дождя. В комнате темно, хотя время уже перевалило за час дня. Тяжелые серые тучи грозно нависли над Санкт-Петербургом, перекрыв собой поток тёплого летнего солнца.       Тихо пищит медицинская аппаратура, создавая грузную мелодию под аккомпанемент дождя. Словно тёмные тучи над городом, она давит своей тяжёлой атмосферой. Антон пустым взглядом следит за стекающей по окну влаге. У альфы крутит желудок, глаза собираются в кучу на одной точке, а силы в руках совсем не осталось. Такой вселенской усталости он никогда не чувствовал.       — Антон? — альфа пропустил момент, когда в палату кто-то вошёл. — Ты как? — на маленькую тумбу опустилась авоська с апельсинами. Вошедший подвинул к койке стул и бесшумно сел. — Анто-о-он? — тёплая ладонь сжала холодную кисть Шастуна.       — Пришёл понасмехаться? — сипит альфа. Испытывая отвращение от чужого касания, ему хочется убрать чужую ладонь, но он не может. Слишком тяжело и больно. — Уходи, Арсений. Я не хочу тебя видеть, слышать и просто… Уходи.       — Прости, Антон, — рука омеги крепче обхватила кисть Шастуна. — Мне очень стыдно и жаль, что всё так вышло. Мы можем попробовать…       — Нет, — Антон прикрыл глаза и закусил верхнюю губу. — Просто уйди из моей жизни. Я не хочу ничего, — собрав крохи сил, альфа высвободил свою ладонь из цепкой хватки омеги. — Я пытался добиться тебя, как только мог. Но ты только и делал, что смеялся надо мной, а когда я попытался покончить… Ты приходишь и на что-то надеешься, — Шастун повернул голову в сторону собеседника. Тёмная чёлка торчала в разные стороны, белки глаз были розовыми из-за лопнувших капилляр. Весь вид омеги вызывал у Антона лишь отвращение и первобытную злость. — Я сделал ошибку, когда только встретился с тобой взглядами. Теперь же я не хочу натворить еще более страшного дерьма. Если ты мне не дашь жизни в этом городе, я уеду. Арсений, уйди пожалуйста и оставь меня в покое. Я так же забуду о тебе как о страшном сне.       — Антон!       — Просто свали! — воскликнул альфа хриплым голосом. — Иди на хуй, Арсений. Просто съеби отсюда, пожалуйста!       Омега резко встал со своего места, отчего стул с грохотом упал на пол. Его лицо из жалостливо и прискорбного становится полным злобы, ярости и возмущения. «Я для него и то, и сё, а он вот как!», — буквально кричала его гримаса. Антон устало вздыхает, отвернувшись обратно к окну. Тяжёлый разъярённый топот Арсения, громкий хлопок дверью.       Долгожданная точка в их непонятных взаимоотношениях.       Шастун прикрывает глаза, тут же погружаясь в ласковые объятья сна.