Прими себя.

видишь, если дальше кто-то есть позовет с собой, уставший от других, только боязно идти к нему на свет под звучание всех медных духовых

. — Будь честна хотя бы со мной. — Я постараюсь. Хаиру пытается разобраться со своими чувствами. Это просто забота о ней, как о напарнице, или же нечто большее? Более сильные чувства, возникшие между двумя следователя, чувства, которые не приветствуются на этой работе, потому что в первую очередь надо мыслить холодно и рационально, а когда все мысли заняты одним человеком все эти качества испаряются, словно их и не было. Впрочем, Хаиру собственные чувства жить не мешают. Пока что. Однако интуиция утверждает обратное, потому что надо было их подавить, пока не было поздно, а «поздно» уже наступило, наступило давно, с самого дня, с первой встречи, с первой прогулки под зонтом. Она не сожалеет. Принимает. Любит. Единственным желанием Коори является защита Хаиру, что плотно засело в замороженном сердце с самого начала, с самой первой встречи. Наверное, можно было это всё разрушить, сломать эти теплые отношения, держаться на расстоянии друг от друга, но они не захотели это сделать, слишком сильно было в их сердцах желание согреваться самим и согревать друг друга теплом и заботой, качествами, дефицит которых явно чувствовался. Она уже не боится доверять людям. Потому что знает, кому можно доверять. И она понимает, что обязана это сказать. — Знаешь, такие как я долго не живут, — Хаиру это произносит с самой миловидной улыбкой на лице, словно говорит совершенно другие слова на абсолютно другую тему, — я подумала, что ты должен об этом знать, ведь ты… — она подбирает слова, — почти все в нулевом отряде долго не живут. — Следователи вообще долго не живут, — Коори как обычно заявляет это в своё пессимистичной манере, — или тут в другом дело? — добавляет более взволнованно, замечая, как изменилось обычно улыбчивое лицо Ихей. Ловит себя на мысли, что лучшее, что сейчас можно было бы сделать — вернуть ей прежнюю улыбку, потому что с таким выражением лица Хаиру сама на себя не похожа, и это заставляет кровь застыть в жилах от накатившей паники и тревоги. — Я не знаю, можно тебе это говорить или нет, — она прерывается буквально на самом интересном, глядя на закат с таким лицом, словно это последний закат в её жизни, — но мы не люди. Но и не гули. Что-то среднее. Ты ведь никому об этом не расскажешь, хорошо? Хаиру замолкает, настойчиво глядя в фиалковые глаза и с нетерпением ожидая реакции. — Мне некому это говорить, — Коори отвечает не сразу, тоже с ноткой горечи в голосе, наверняка от сказанного Хаиру, — вряд ли это преступление. Ты ни в чём не виновата. — По той же логике те же гули не виноваты, что родились такими. Но мы продолжаем их убивать. Скажи, — её голос дрожит, а на глазах появляются едва заметные слёзы, — не принадлежа ни одной стороне и убивая тех, кто на меня чем-то похож, заслуживаю я жить? Они через столько прошли вместе. Столько раз поддерживали друг друга. Даже влюбились за это время. Но теперь никто из них не может выдавить ни слова. — Ты больше всех заслуживаешь жить. Она не может сказать ни слова, только старается прижаться к нему всем телом, чтобы не терять покидающее её тепло. Хаиру сказала то, что так долго таила в душе, чем терзалась столько лет, сказала на эмоциях, раскрыла то, что не должно было быть раскрыто и теперь страдала от своей же нелепости. — Надеюсь, я не раскрыла тебе тайну государственной важности, а то будет не очень, — Хаиру пытается сгладить всё смехом, выходит, конечно, не очень правдиво, потому что сейчас единственное желание — обнять кого-то так крепко, насколько можно и никогда больше не отпускать. — Чего ты так боишься, мы всё равно здесь одни. Они давно нашли это место — небольшой холм недалеко от их домов, с которого открывался весьма красивый вид на небо и речку, что текла где-то внизу. Это место идеально подходило для того, чтобы делиться сокровенными тайнами или же просто разговаривать. — Хаиру… — он оборачивается, глядя куда-то вдаль, чтобы она не видела его смущение, чтобы не заметила лишние эмоцие на обычном спокойном лице — глупо, ведь они дали друг другу обещание ничего не скрывать, — я буду с тобой до самого конца. Обещаю. Хаиру не может ничего ответить. Больная для неё тема стала ещё больнее, обострив все старые, некогда кровоточащие раны, которые не лечит время, которые можно лишь на время приглушить. — Я так… люблю тебя, — шепчет она, уже лишившись всяких сил даже на слёзы. Боль понемногу утихает, когда его рука касается её, притягивая к себе. Они понимают друг друга без слов. Потому что всё итак ясно. Их отношения были обречены с самого начала.

страх одиночества. души растеряны. сосредоточенно ищут спасение.