Holding To The Ground

***

Питер перевернул подушку. Его слезы промочили одну сторону и это было далеко за пределом комфорта. Он не сердился на Мэй за то, что она сказала. Потому что она только повторила то, что этот голос в глубине его головы кричал ему в течение многих месяцев. Ты же убийца. Ты мог бы это остановить. Ты мог бы спасти его. Это должен был быть ты. Она была права, не так ли? Разбрасывая по комнате все купленные ей вещи, на которые он не имел никакого права, она сказала ему, что никогда не просила обременять ее им, она просила только Бена, а Питер все испортил и все перевернул вверх дном. И теперь, глядя на разбросанные по полу вещи, ловя свет заходящего солнца и отбрасывая на стену длинные унылые тени, он знал, что она права. Он был всего лишь мертвым грузом. Его взгляд упал на скомканную в углу маску Человека-Паука. Мэй выхватила её из его рук в ту же секунду, как увидела его в костюме, и с тех пор она лежала там, забытая, но хранящая слишком много правды, которую они оба знали. Что он мог бы спасти любовь всей ее жизни, но не сделал этого. Он прикрыл рот рукой, чтобы не разрыдаться. Он хотел, чтобы Мэй забыла, что он занимает ее место, пусть даже всего на несколько блаженных часов. Слезы тихо текли по его лицу. Питер свернулся в маленький комочек, подтянув колени к груди. Он просто хотел исчезнуть. Ему хотелось свернуться калачиком, пока он не станет таким маленьким, что его никто не увидит, и Мэй сможет переделать его спальню во что-нибудь для себя, в кабинет, тренажерный зал или просто в место, где нет Питера. Вскоре угасающие сумерки сменились темнотой. Он слышал, как входная дверь открылась и закрылась в тот момент, когда Мэй уходила, захлопнув дверь его спальни с такой силой, что задребезжали петли, но с тех пор в квартире ничего не двигалось. Тишина и глубокий серый лунный свет окутали его спальню унылой, пустой меланхолией. Через несколько часов после того, как ее грохочущие шаги затихли, они вернулись, мягкие и нежные, когда она со звоном отпирала дверь своими ключами.  — Питер? — тихо сказала она. — У меня есть ужин. — О, хорошо, — ответил он хриплым голосом. — Я выйду через минуту. Он сел, вытирая щеки и шмыгая носом. Вот он здесь, всего лишь убийца, а она все еще тратит на него свое время и деньги, еду для него. Он почувствовал ароматный запах и понял, что это его любимый тайский ресторан. Этот восхитительный аромат только усилил боль в его груди. Он стоил ей мужа, шанса быть молодой, а теперь еще пять долларов и семьдесят девять центов. Он встал и открыл свою дверь, моргая от яркого света. Как только его глаза привыкли, он пополз по коридору, колеблясь на границе перед кухней. Мэй сидела за столом, выгружая две коробки из пластикового пакета. От этого шороха у него заскрипело в ушах. Она поставила один пенопластовый контейнер перед собой, другой — на единственное свободное место на столе. Место Питера. Оно должно было принадлежать Бену. Он молча сел перед ней и развернул сверток. Он понял, что она неправильно сказала заказ: вместо обычного куриного риса среди зерна лежала говядина. Он сохранял нейтральное выражение лица, когда заставил себя откусить кусочек, но жевал он неохотно. Он ненавидел говядину. Когда Мэй съела ложку своего ларба, она сказала: — Послушай, Питер, я сказала несколько действительно ужасных вещей ранее. Питер поспешно сглотнул. — Нет, Мэй, это была правда.  — Не перебивай меня, — приказала она, и он тут же закрыл рот. Затем она продолжила своим прежним мягким тоном, — Я перешла черту, которую не должна была переступать. Я обвинила тебя в некоторых ужасных вещах, и я должна извиниться. Я была зла, но ты должен понять, откуда я пришла. Когда я увидела тебя в этой маске и поняла, что ты можешь спасти Бена, я просто… я вышла из себя. Я ничего не могла с собой поделать. Питер проглотил еще один кусок, но это не помогло заполнить растущую дыру в животе. Мэй продолжила.  — Когда ты остался со мной и Беном, было трудно, но он помог мне разобраться в ситуации. Но я сама все делала в этом году. Я была так напряжена, пытаясь удержать нас двоих на плаву, пытаясь перестроить свою жизнь, чтобы приспособиться к тебе без Бена, и стресс сломал меня. Видя, что ты с ним сделал, и видя, что ты так долго лгал мне — я просто не могла больше с тобой справиться. Но я не перестану заботиться о тебе только из-за того, как сильно ты меня ранил. Я бы никогда тебя не бросила. Ты это понимаешь? Питер кивнул, пытаясь избавиться от комка в горле. — Хорошо. Я знала, что ты поймёшь, — сказала она. Съев ещё ложку ламба, она остановила взгляд на пище Питера.  — О, Питер, я испортила твой заказ, не так ли? — беспокойство сделало ее голос сладким, хотя и хриплым. — О, да, — сказал он, тыча пальцем в резиновое мясо. — Ничего страшного, я просто съем его.  — Ты уверен? Я всегда могу вернуть его назад. В этот момент в Питере расцвело что-то теплое. Ее предложение заменить ему еду означало, что она заботится о его комфорте, верно? По крайней мере, в какой-то степени она была всепрощающей, и она, конечно же, сделала гораздо больше, чем должна была сделать для него. Легкая улыбка приподняла его губы. — Нет, Мэй, все в порядке. Он все еще хорош. Спасибо. Мэй вернула ему радость и облегчение. — Не за что, — ответила она. Они закончили трапезу в уютном молчании. Питер съел все до крошки, и облегчение, которое нахлынуло на него от прощения Мэй, сделало вкус его блюда восхитительным. Покончив с едой, он выбросил обе тарелки. Когда его глаза против воли начали слипаться, он понял, что устал, истощен, поэтому пожелал Мэй спокойной ночи. Она встала и поцеловала его в лоб, как делала это каждую ночь. — Спокойной ночи, Питер, — прошептала она ему в лицо. Он чуть не споткнулся о разбросанные по полу брошенные фотографии и школьные проекты, но добрался до своей кровати, не упав. Он снял с себя дневную одежду и надел старую пижаму. Питер забрался под одеяло, сытый и теплый. Только погрузившись в спокойную темноту, он понял, что Мэй забыла свое обычное «Я люблю тебя».