Holding To The Ground

***

И это хорошо. Питер был один. Тони перестал его навещать несколько дней назад, хотя, должно быть, прошла неделя, может быть, две. Раз или два Старк посылал записку с медсестрой, сообщая Питеру о вещах, которые его никогда особо не интересовали. Никто не беспокоил его, кроме упражнений или еды, теперь, когда не было трубки для кормления. В основном он просто сидел в постели и смотрел в окно своим единственным здоровым глазом, наблюдая, как двигаются облака на ветру. Он чувствовал себя немного похожим на гнилое дерево: разваливается на части, но все еще отчаянно коренится в земле. Что приводит к плохому результату: он был один. Потому что одиночество означало размышления. Одиночество означало вспоминать, оглядываться назад на все, что он пережил. Одиночество означало жгучий стыд в животе, когда он думал о том дне в больнице, когда он кричал на Флэша за то, что тот просто пытался помочь. (Но это не помогло, он пытался отнять тебя у нее, он пытался причинить тебе боль—заткнись, заткнись, заткнись!) Одиночество означало недоумение, почему никто не приходит навестить его? И он знал почему. Он оттолкнул всех. Они не хотели его видеть, и он это знал. Он знал, это была его вина. Но было немного обидно, что они больше не пытались. Одиночество означало раскалывающуюся головную боль, потому что он продолжал пытаться отделить версии Мэй, до и после, и, возможно, что-то между, но он обнаружил, что все его воспоминания о ней слились в одно странное пятно. Женщина, которая покупала ему мороженое, когда ему было шесть, оказалась той самой женщиной, которая заставляла его поднимать стекло голыми руками. Женщина, которая три часа везла его на государственную научную ярмарку в восьмом классе, была той самой, которая смотрела на него с таким отвращением, что он чувствовал себя не человеком. Женщина, которая обнимала его, заботилась о нем, любила его, была той самой, которая избила его до смерти. Где кончается доброта и начинается жестокость? Где Мэй Паркер превратилась в монстра? При этих словах у Питера упало сердце. Монстр. Сколько времени прошло с тех пор, как он присвоил этот ярлык кому-то, кроме себя? Почему теперь, после всех этих лет любви и защиты, он возлагает вину на Мэй, не заслужившую это? Неужели он ошибся, усомнившись в ней? Или он был дураком, потому что никогда не пытался. Даже думать об этом было больно. Все болело—рука, глаз, ребра, голова, сердце. Он попросит обезболивающее, у него есть кнопка вызова. Но сиделка в конце коридора не была компаньонкой, не с кем было разговаривать. Питер был прекрасно, ужасно, непоколебимо одинок.

***

— Эй, Флэш, ты идешь? — спросила Синди, выжидающе глядя на него. Флэш развернулся в коридоре и увидел небольшую группу своих друзей, направлявшихся в столовую. Флэш послал ей слабую улыбку. — Нет, я в порядке. Я думаю, что собираюсь наверстать упущенное в работе О’Делла. Что-то промелькнуло в ее глазах, что-то такое, что Флэш не мог разобрать, но она пожала плечами и тоже ушла. Флэш смотрел, как его друзья сворачивают за угол, на их беззаботные шутки и простую жизнь, и что-то в нем заболело. Он прогнал это чувство. У него не было нормального подросткового опыта. Он смирился с этим. Пора двигаться дальше. Флэш направился к библиотеке. В течение многих лет ЭмДжей проводила там почти все обеденные перерывы и почти все время отсиживалась в секции исторической фантастики. Каким-то образом Флэш обнаружил, что уклоняется от разговоров и планирует присоединиться к ней. Он нашел ее сидящей на пыльном ковре между двумя неорганизованными книжными полками, с бутербродом с ветчиной в одной руке и («Все активисты и прочие, разве вы не должны быть веганами?», «Это не обязанность потребителя — поддерживать этику корпораций». «…правильно.») и копия «Гордости и предубеждения» в другой. — Привет. Она даже не подняла головы. — Привет. Флэш медленно сел рядом с ней, поставив перед собой сумку. Он упаковал обед, но не был голоден. Несколько долгих мгновений они сидели молча. Глаза ЭмДжей бегали по страницам, словно она искала что-то за чернилами. Флэш просто пытался найти нужные слова. Наконец, не осмеливаясь взглянуть на нее, он спросил: — Ты видела его? Глаза ЭмДжей остановились на середине строки. — Нет. — Я тоже. Долгое молчание. Флэш повернул голову, чтобы посмотреть на ЭмДжей, и обнаружил, что её расчетливые глаза уже смотрят на него, изучая его лицо, как загадку. — И что же нам теперь делать? — спросил он. Она вздохнула и отложила Джейн Остин, даже не пометив страницу. Она поднесла кончики пальцев к губам, как будто хотела выговорить эти слова. — Не знаю, — наконец ответила ЭмДжей. Флэш раздраженно откинулся назад. — Я имею в виду, я чувствую, что мы должны навестить его, но он выгнал меня в прошлый раз, когда я пытался. Например, не лучше ли нам делать то, что делают, когда волнуются, и иметь дело с последствиями позже? — Но разве уже позже? — спросила ЭмДжей, больше для себя, чем для Флэша. — Вот именно! Я имею в виду, когда… когда все это случилось с тобой, что ты делала? ЭмДжей моргнула. — Я, э-э… На самом деле меня никто не искал, так что отталкивать было некого, так что… я не знаю. Я не знаю. ЭмДжей выглядела настолько убитой горем, насколько могла. Черты ее лица почти не изменились, но карие глаза казались потерянными. Флэш решил, что она, возможно, потерялась в себе. Незнание — это, пожалуй, самое худшее, что может случиться с кем-то вроде ЭмДжей. — Как ты думаешь, он хочет нас видеть? — прошептал Флэш. — Что, может быть, он одинок, и ему нужно с кем-то поговорить, но он не знает как? — Он бы позвонил нам, если бы хотел, чтобы мы были там, — даже когда она это сказала, он понял, что ЭмДжей сама себе не верит. — Но у него нет телефона. — Да, но Тони Старк в курсе. — Ну что ж… Ну, может быть, ему просто нужно, чтобы мы сначала сами связались. — Связались как, Флэш? — рявкнула ЭмДжей. Она бросила бутерброд на землю, и Флэш не знал, что звук черствого хлеба об ковер может быть таким леденящим. — Он явно чертовски зол на нас, если то, что он не преследует нас почти месяц, что-то значит. Я имею в виду, черт возьми, он не разговаривал со мной с тех пор, как проснулся во второй раз, хотя я провела две чертовы недели в больнице с ним. Что, если… что, если он никогда не придет в себя и никогда больше не захочет нас видеть? И что же тогда? Что, если мы все испортили, слишком быстро напугав его, и теперь он ненавидит нас, и ему придется делать это в одиночку? Флэш моргнул, когда что-то похожее на чувство вины наполнило его вены льдом. ЭмДжей не была тем, кто огрызнулся и заставил Питера перейти грань обвинений. Это был Флэш. ЭмДжей навещала Питера несколько дней подряд, а Флэш убежал после нескольких грубых слов. Вот она стоит на пороге слез на полу заброшенной библиотеки, а Флэш — тот, кто все испортил. Это всегда был он. Но когда она успокоилась и пробормотала извинения, Флэш понял, что нет. Это не всегда был он. Он плохо отреагировал. Он вел себя глупо. Но он не навредил Питеру ни на дюйм. Он не сломал ни тело, ни разум. Это сделала только Мэй Паркер. ЭмДжей судорожно вздохнула и взяла себя в руки. — Извини, — сказала она. — Просто это слишком сложно. Флэш кивнул. — Да, — согласился он. — Да, так и есть. ЭмДжей взяла свой сэндвич, завернула его в бумажное полотенце и сунула в сумку. — Ну и что теперь? Флэш моргнул. ЭмДжей не часто интересовалась его мнением. Он не знал, что ответить. — Я не совсем уверен. Я до сих пор точно не знаю, что нужно делать. Может, стоит ему позвонить? Я думаю… я думаю, что мы должны, по крайней мере, проверить его, убедиться, что с ним все в порядке, он всегда может послать нас. Но что, если он чувствует себя лучше без нас и не хочет, чтобы мы были там? — Да, хорошо, мы должны позвонить ему, но у него нет своего телефона или чего-то еще, поэтому мы не можем поддерживать контакт, и у меня нет личного номера телефона Тони Старка, так что я должна сделать? ЭмДжей выпрямилась. Впервые за долгое время в ее глазах вспыхнула какая-то искорка. Идея, намек на её остроумие. — Вообще-то, — сказала она, роясь в сумке, — у меня есть способ обойти это. Она вытащила свой старый, потрепанный телефон в покрытом наклейками чехле и нажала на контакт. Она поднесла телефон к уху. — Эй, Нед? Мне нужна твоя помощь.