Holding To The Ground

***

— Он не хочет меня слушать! Тони расхаживал по своей лаборатории, разглагольствуя Роуди, который наконец-то появился, казалось, через несколько дней после того, как Тони позвонил ему. Ну, нет, он позвонил ему только вчера вечером, но Тони чувствовал, что имеет право на гнев прямо сейчас. — Ему всего шестнадцать лет, — сказал Роуди, прислонившись к стене. — Подростки вообще никого не слушают. — Ладно, но все же у них обычно есть какое-то чувство… самосохранения. Разве нет? — Ты когда-нибудь встречал подростка, друг? — Не валяй дурака, — огрызнулся Тони. — Питер не обычный подросток в любом смысле этого слова, и ты это знаешь. — Тони… — Будто он хочет страдать! Я ничего не понимаю! — Тебе и не нужно понимать. Тебе нужно приспособиться к этому. — голос Роуди был спокойным и ровным. Тони терпеть этого не мог. — Какой в этом может быть смысл? Как мне приспособиться к тому, чего я не понимаю? Роуди строго посмотрел ему в глаза. — Этот парень — не машина, — сказал он. — Ты не сможешь просто понять его, если разберешь на части. Ты должен сделать все наоборот—сначала позаботься о нем, а потом разберись в проблеме. Тони тяжело опустился в кресло. — Ладно, ладно, — смилостивился он. — Но я не могу ему помочь, если он сам этого не хочет. Я имею в виду, как вылечить кого-то, кто не знает, что у него есть проблема? Роуди удивленно поднял бровь. — Ох, заткнись. — Я ещё ничего не сказал. — Ты об этом думал. Тони выдавил из себя призрачный смешок. Он провел тяжелой рукой по лицу. — Как ты это сделал? — тихо спросил он. — Ты, Пеп и Хэппи? Когда… когда я был тупицей, когда я был слеп, как ты сохранил мне жизнь? Роуди перевел дыхание. Он подошел к тому месту, где сидел Тони, и оперся одной рукой о стол. — Я думаю… — начал он. — Я думаю, что мы сделали сохранение твоей жизни приоритетом. Тебе не нужно было быть счастливым, тебе просто нужно было быть живым. Если это значило, что придется держать тебя, брыкающегося и кричащего, пока ты не выпьешь немного воды и не поешь, то именно это мы и делали. Ты должен сделать то же самое — сохранить тело Питера живым, пока он не сможет сделать это сам, а затем беспокоиться о его уме. Иногда они исцеляются зависимо друг от друга. Тони никогда не думал, что согласится с таким советом. Но почему-то, вопреки всему, что он знал, он кивнул. Он перестанет настаивать на уликах — Мэй Паркер больше не доберется до Питера, только не в Башне. Она могла бы еще немного побродить по улицам. Он перестанет принуждать к этому следователей и психиатров. Он просто оставит ребенка в покое, пока не сможет сделать больше. А потом просто оставит это. — Ладно.

***

Как оказалось, Питер должен был прочитать бумаги, которые Тони оставил у него на кровати. На следующее утро его разбудила женщина с жалостливой улыбкой на лице. Она не спросила, почему он лежит на полу, но по печальному выражению ее глаз Питер понял, что она знает. С огромным усилием она помогла ему забраться в инвалидное кресло. Питательная трубка следовала за ним, стуча колесиками по белому кафельному полу. Он смотрел на нетронутые стены остекленевшими глазами, глядя сквозь них, когда они проходили. Он мог бы спросить, куда они едут. Наверное, так и надо было сделать. Хотя с туманом в голове было трудно о чем-то думать. Черт, это было все, что он мог сделать, чтобы не заснуть. Вскоре его вкатили в зеркальную комнату, большую, чем его квартира, полную беговых дорожек, мячей для йоги и кучи других спортивных вещей, которые он не знал. Медсестра подвинулась так, чтобы оказаться прямо перед ним. Она улыбнулась и сказала: — Хорошо, сегодня первый день физиотерапии. Вы ведь читали рекомендации в брошюре, верно? Он этого не сделал, но ему действительно не хотелось слушать объяснения этой женщины, поэтому он кивнул. — Отлично! — она слишком ярко восторгалась. — Тогда давайте начнем! Прошло четыре часа, пока Питера пытали резинками вокруг пальцев, пятифунтовыми гирями и различными другими тренажерами. Казалось, что медсестра сосредоточилась на исцелении нервов в его поврежденной руке, и он был почти рад, что было так много повреждений. Конечно, двигать пальцами все ещё было невероятно больно, но все же. Шли дни. Тони не пришел проведать его. Полиция перестала приходить, психиатров в дверях прогнали. Большую часть времени, когда той самой медсестры не было рядом, Питер оставался один. В этом было что-то опасное. Что-то опасное было в этом сомнении, которое закрадывалось в его мозг, когда у него оставалось слишком много времени на размышления. Любила ли она меня когда-нибудь? Если всё же нет, то как она вообще может захотеть забрать меня обратно после этого, и хочу ли я вообще вернуться? Было больно думать об этом. Мысли ощущались в его сознании как спутанные струны. Как только он продвинется достаточно далеко в одном направлении мысли, чтобы понять её, она исчезнет в правильном клубке узлов, и он снова потеряется. Только его ежедневные пытки—неужели он так сказал? Извините, физиотерапия отвлекала его от мыслей. Сегодня, например, он провел два часа за столом, пока женщина, сидевшая с другой стороны от него, тыкала и тыкала ему в глаз, прося открыть, закрыть и снова открыть. В конце концов, прежде чем он смог найти способ выпрыгнуть из окна, его отвели обратно в комнату. Рядом с кроватью его ждал синий пластиковый поднос с бутербродом с ветчиной, яблоком и пакетом молока. Это напомнило ему школьные обеды. Он забрался обратно в постель и стал ждать, пока медсестра уйдет, чтобы он мог покорно игнорировать еду, но она подтащила стул к его кровати и снова улыбнулась ему. — Что? — спросил он. Она указала на еду. — Да, это сэндвич. Какое это имеет значение? — Я останусь здесь, пока ты не съешь хотя бы что-нибудь из этого. Питер моргнул. — Что? Медсестра пожала плечами. — Это моя задача. Весь мой день свободен, так что я даже могу ждать еще несколько часов. — Это просто смешно, — сказал он. — Ну, это то, что происходит. — и она быстро взяла роман из ящика прикроватной тумбочки и начала читать, сидя в кресле напротив него. Питер уставился на тарелку перед собой. Боже, как же он проголодался! Ему хотелось съесть все, что попадалось на глаза, больше, чем когда-либо. Но когда он потянулся за сэндвичем, его охватил такой сильный страх, что он отдернул руку и прижал ее к груди. Медсестра улыбнулась ему и перевернула страницу. — Мне действительно нужно это делать? — спросил он. — Ну что ж, либо так, либо нам придется сегодня же сменить тебе трубку. Но если ты что-нибудь съешь, мы пока можем её убрать. — Пока? — Ну, никогда не знаешь, как все обернется. Её можно поставить обратно через месяц или около того. — Подождите, через месяц? — спросил он, широко раскрыв глаза. — Да. Или ты можешь уехать отсюда через неделю. А пока давай просто сосредоточимся на сэндвиче. Хорошо? Питер сглотнул, потом кивнул. Он не знал, как это случилось. Каким-то образом, словно оторвавшись от собственного тела, он проглотил бутерброд и сделал несколько глотков молока. Его желудок скрутило, и он ждал, что что-то произойдет, кто-то войдет в комнату и заставит его заплатить. Но ничего не произошло. Медсестра улыбнулась и забрала поднос. Но ничего не произошло. В палату вошла бригада белоснежных докторов, которые сняли с него трубку для кормления. Наверное было больно, но Питер почти не чувствовал боли. Но ничего не произошло. Сгустились сумерки. Свет погас, и он рухнул в постель. Это было странно и непривычно, на ней трудно было заснуть, но у него не было сил опуститься на пол. Холодный страх сжал его желудок, когда он начал погружаться в сон, потому что это было неправильно, он был неправ, и все на планете знали это. Сам того не желая, он заснул на кровати, укрывшись настоящим одеялом. Он проснулся, готовый к удару кулаком или какому-нибудь другому наказанию. К счастью, ничего не произошло