say you love me

Повествование от первого лица. Ты себе не изменяешь. Мне все еще трудно тебя читать, хотя мы за две недели неплохо так сдвинулись с той самой мертвой точки. Ты сегодня особенно отстраненный, хоть и говоришь со мной, как ни в чем не бывало, но я вижу — ты совсем не здесь. Тебе идет твоя черная куртка. Грубая черная кожанка, минимум всего. Тебе подходит, ты такой же. Плетусь за тобой по вечернему холодному городу, тру незаметно свои пальцы, чтобы согреть. Ты смотришь куда-то в сторону, о чем-то думаешь. Что же за твоими плечами, парень? Я так хочу узнать тебя всего, всего полностью, без остатка. Хочу знать, чем ты завтракаешь, что ты обычно делаешь перед сном, о чем думаешь. Ты четко расставляешь границы и ясно даешь понять, что не следует пытаться лезть в твою жизнь и что-то узнавать. С тобой так не работает, я это усвоила. Пинаю камни подошвой своих ботинок, тайком гляжу на тебя. Натягиваю рукава своего свитера пониже. Нет никакой неловкости, нам с тобой и правда уютно молчать, просто в такие моменты, как этот, я ясно понимаю, насколько ты от меня далеко. И мыслями и будто даже телом. — Замерзла? - оборачиваешься на меня лениво, осматриваешь всю. Смотришь в лицо. — Нет. - отвечаю, слегка шмыгнув непроизвольно. - все в порядке. Киваешь и отворачиваешься, а у меня скорее внутренний холод от всего тебя. Хочется взять тебя за руку, но ты, наверное, посчитаешь меня идиоткой. Идем еще минут пятнадцать, пока не подходим к какой-то не слишком забитой ноунеймовской кафешке. Заходим и я чувствую, как горят мои щеки и ладони от резкого контраста температуры. — Что будешь? - оборачиваешься прямо у стойки, а мне неловко. — Я не хо.. — Ханна. - обрываешь грубо на полуслове и смотришь строго и холодно. Растерянно смотрю на неловко отводящего взгляд бариста и выдавливаю из себя первое попавшееся в голову. Немного раздраженно отворачиваешься и делаешь заказ, а я плетусь к небольшому столику в конце маленького зала у окна. Стыдно. Иногда не покидает ощущение, будто я тебя ужасно раздражаю. Мне хочется провалиться сквозь землю и никогда больше с тобой не встречаться, потому что я правда считаю, что раздражаю тебя. Не понимаю совсем, зачем ты со мной все еще поддерживаешь связь и общаешься, ведь ясно, как день - я тебе не нравлюсь. — На, держи. - через время ставишь передо мной карамельный латте и чизкейк, а потом идешь за своим заказом. Капучино и морковный торт. Мило. Шумно отодвигаешь стул и садишься, а на твоем лице ни намека на положительную эмоцию. Неловко ерзаю на своем месте. — Спасибо. - тихо благодарю и отпиваю свой напиток, а ты небрежно начинаешь есть десерт. Какой же ты холодный. Грубый. Такой отчужденный. Мы сидим с тобой так до закрытия, едим и разговариваем лениво о всяком, чаще молчим. Когда мы выходим в весеннюю прохладу, ты надеваешь на меня свой темно-зеленый шарф, несмотря на мои протесты, и провожаешь до дома. — Одевайся теплее, блин, вся дрожишь. - ворчишь, когда мы подходим к району, в котором я живу, а я пялюсь на носки своих ботинок, пока мы идем, и думаю, что тебе, наверное, не хотелось отдавать мне шарф. — Слушай, спасибо за ша.. - улавливаешь, как я несмело цепляю пальцами ткань, обернутую вокруг шеи, и, неожиданно для меня, шлепаешь меня по руке. Из-за холода любое прикосновение жжет и я удивленно смотрю на тебя, а ты качаешь головой и раздосадованно цокаешь. — Дура. Сегодня ты уходишь, небрежно махнув рукой, едва на меня взглянув. А я, какая привычная картина, смотрю тебе в спину, чувствуя, как сердце сжимается какой-то непонятной для меня тоской. А руку все еще жжет. Какой же ты странный, Мин Юнги. Я, наверное, никогда тебя не пойму.