Девчонка в доспехах

— Не спать! — шелестящий голос нечисти вывел меня из сонного транса. Скачем и скачем, без конца и края. Поля сменялись подлесками и наоборот. Привал за все время конной дороги сделали всего один, да и там покоя не дали. Растолкав всю компанию в 3 часа ночи (ориентировалась на ощущения, часов по понятным причинам при мне не было), наш новый предводитель торжественно объявил, что пора в путь, будто не понятно, зачем этому пенсионеру понадобилось поднять всех на уши в такое время. — Нэ хочу, — потирая слипающиеся глаза, в полу зивке протестовала я. Получалось вяло. — Вставай, — усмехнулся кто-то, и перед моим лицом возникли две обутые в сапоги ноги. — Возьми на ручки, — притворно закапризничала я, протянув руки к впереди стоящему, словно ребенок к маме. — Совсем умом тронулась, — искренне удивился проходивший мимо нас, гном, — взрослая девица, вроде… — Это у нее шутки такие, — хмуро прервал Арагорн, уже усевшийся на выделенного ему скакуна, — друг мой, не стоит. Если хочет, пускай остается здесь, нам же на пользу пойдет. Когда-нибудь я его точно сожру. Вот, что он лезит? Не к нему обращаются. Чужие руки подхватили меня под плечи, усадив на лошадь, затем их владелец и сам запрыгнул на скакуна. Снова в путь. ***** Еле удерживаясь, чтобы не провалиться в сладкую дрему, приходилось постоянно держать глаза широко распахнутыми. Ветерок прохладными порывами дул навстречу, лошадь плавно покачивалась под ездоками, не делая особо резких движений. Лесные эльфы с природой ты на ты живут, язык зверья легко понимают, вот лошадь и не бесится. Лихолесец изредка встряхивал меня, приводя в чувства, а потом как-то оставил эту пустую затею, заботливо придерживая у себя за спиной рукой, чтоб уж совсем во сне с лошади не свалилась, а то так ведь и не проснуться можно. Переместив руки с изящной талии на надежные плечи, мой лоб уткнулся в спину впереди сидящему, и под размеренный топот копыт незаметно выскользнула из творящейся вокруг меня реальности. ***** — Взгляните! — громкий возглас мага и ржание чьего-то коня, вынудили меня покинуть царство снов. Казалось, десяти минут не прошло, как я окунулась в дрему, а оказывается уже ночь минула, уступая пост светлой зорьке. Поднялся прохладный ветер, ворошащий поникшую от холода траву, приятно играя с моей давно нечесанной копной густых волос, проникая своими невидимыми перстами в самые корни. Блаженство одним словом. Такой просторной долины мне еще не встречалось, ни за время прибывания здесь, ни тем более в своем мире. Зеленело холмистое угорье, и прилив степной зелени устремлялся в глубь могучей гряды — клиньями еще объятых темнотою долин. Эх, жаль у нас таких мест почти не осталось. Все эти леса, поля, степи, необъятные долины, скрывающиеся в облаках горы… Дрема почти улетучилась, уступая место свежести и азарту, так и наровясь вырваться наружу. В отличие от попутчиков, усталым взором взиравших вдаль степного пейзажа, пытаясь разглядеть, что-нибудь вне её пределов, я с большим интузиазмом оглядывала красоту вокруг творящуюся, впитывая здешнюю природу каждой клеточкой своего тела, пока была такая возможность, жадно вдыхая свежий утренний воздух. Захотев поглядеть на то, что было не только по бокам и сзади в досягаемости моего не особо широкого обзора, я чуть наклонившись, таким образом выглядывая из-за спины моего белобрысого ездока, тут же зажмурилась от ослепляющих лучей утреннего светила, что так ярко освещало все в своей досягаемости. Я с привеликим удовольствием подставила лицо под такие теплые, веющие уютом лучи, приятно согревающие мою замерзшую моську после зябкой ночи и студеного ветра. Помню, мама всегда ворчала на меня, когда я из собственной вредности, коей не нашлось бы равных во всем мире, специально отворачивалась от согревающих лучей, чисто назло. — Подставляй лицо солнышку, пока есть такая возможность, — вторила она. Конечно, мама имела ввиду «пока летнее тепло не сменилось на суровую зиму», но сейчас эти слова воспринимались мною иначе. Я изо всех сил постаралась вышвырнуть всякие лишние мысли, усиленно сосредоточившись на той реальности, в которой сейчас была. Никаких сбивающих «иначе» быть не могло, только «здесь» и «сейчас». Широченная долина прямиком упиралась в горный узел с заснеженной макушкой, впритык прилегало широкое устье, которое стерегла отдельная гора за светлым речным витком. Как же красиво её верхушку золотили утренние лучи. Параллельно с визуальным наслаждением, я краем уха выслушивала устный доклад эльфа на измученный до фундамента вопрос «Что? Как? Доложить обстановочку». Из всего доклада меня зацепило слово «золото», которым, что-то там было крыто, кажется, столбы какие-то. Хех, наших бы сюда на экскурсию сводить, мигом бы убранство обнесли до внутренних слоев. Этот мир, просто таки нуждается в революции и разделе имущества каждому по потребностям. — Крепость называется Эдорас, — напомнил Гэндальф, аля у каждого здесь присутствовавшего память рыбки, — а величественный дворец — Медусельд. Это столица Теодена, сына Тенгела, властителя Мустангрима. Хорошо, что мы подоспели к рассвету: вот она, наша дорога, — маг указал посохом на упомянутую, хотя я не особо вглядывалась, куда именно он тыкает. Все равно не мне коня пришпоривать, гринписовец не позволит, — а ехать надо с оглядкой — время военное, и коневоды-ристанийцы не дремлют, мало ли что издали мерещится. Не прикасаться к оружию и держать языки на привязи — это я всем говорю, — понизил тон маг, обратив грозный взор в мою сторону, которой весь этот монолог был как-то по барабану. Застыв в полузивке, я так и уставилась на смотрящего мне в глаза, пенсионера, к которому присоединились еще двое. Гимли, как-то неприлично весело смотрел на меня, и это после такой дороги, за все время которой тот глаза не сомкнул. Я прекрасно слышала, как тот тихо ругался под нос, от каждого нового встряхивания скакуна под собой, при котором все его имеющиеся обмундирование бринчало-звенело, выводя даже меня ужасно утомленную всей этой тряской и поездкой без конца и края, из царства снов. Человек косился на меня таким взглядом, что мне показалось, уж ни Горлума его заставляют целовать? — А я тут причем? Обращение «языки» — это не ко мне, у меня он один, — я тут же продемонстрировала, что не вру. Маг тяжело вздохнул, возведя взгляд к небу, типо «спокойно, спокойно, нам еще сегодня давление мерить, а её всегда можно стулом убить с одного удара», Гимли недоуменно уставился, сначала на спину деду, затем на меня, потом, видимо догнав о чем базар, хохотнул в густую бороду. Арагорна я явственно стала доводить до ручки только одним своим присутствием, это было понятно. — Ну ничего, не долго нам с тобой возиться осталось. До Эдораса уже рукой подать, — в пол голоса выплюнул странник, приподняв поводья. — Я все слышу, — пропела я, уловив подключение третьего к общей реакции. Нечисть, тяжело вздохнув, опер подбородок на тыльную сторону ладони. Что, не нравится? А придется потерпеть, нечистая сила. — Оставьте разногласия на потом, — скомандовал старец, замораживая опять никому не нужный спор, — на месте нам предоставится предостаточно времени, там и решите все разногласия. — Не думаю, что их царек будет шипко в восторге от такого подарка судьбы, — я тихо усмехнулась своим мыслям, вечно лезшим, когда их об том не просят, боковым зрением подмечая надменный взгляд со стороны брата по расе. Ох, чую попортим мы им имущество с табуретками. Я мечтательно отвела взгляд в сторону стремительно приближающихся заснеженных гор, так красиво искрящихся под солнечными лучами. Уж лучше на эти необъятные громадины полюбуюсь, чем на всем и всегда недовольных попутчиков, сейчас с угрюмыми минами скачущих верхом. Денег на поездку в Швейцарию у меня все равно нет и не появится. Правда, на Гимли было смотреть одна сплошная веселуха. Гнома постоянно подкидывало при внеочередной встряске, а тот сквозь зубы цедил ругательства, которых я, слава Силе не понимала. И своих в достатке имеется полные закрама. Погруженная во внеочередные думы, вперемешку с тоской по дому, я и не заметила, как мы потихоньку переправлялись через бурную реку, чье течение шумно неслось в далекие дали, унося свои поблескивающиеся струи на восток, к камышовым заводям Онтавы. Травянистые берега речки целиком и полностью заросли ивняком, на которых уже набухали густо-красные почки. Отведя взгляд в сторону, я заметила, что всюду на мелком широком броде виднелись отпечатки подкованных копыт. Учитывая, какими компаниями ходят здешние конницы, то все вопросы, касаемо количества следов, отпадали сами собой. На дворе стояло изумительное хрустальное утро, а птицы распевали вовсю на разные лады свои струящиеся, подобно той же речной воде, серенады. Каждый невольно заслушается. Сырая земля кончилась. Под копытами, размеренным тактом зацокала начавшаяся колеистая дорога, коей был любезно устлан весь оставшийся недолгий путь до крепости. Видать, много кто заблудился, ну, или деньги местному правительству девать некуда, что более вероятно. Проезжая мимо высоких курганов, высившихся у подножия горы, мой взгляд невольно задержался на весьма милых и приятных глазу звездавидных цветочках, подобно снегу лежащим на зеленой травяной поверхности. От цветов одновременно веяло ласковым теплом и зыбкой скорбной прохладой. Ничего удивительного, ведь это могильные цветы, они и не обязаны источать жизненное тепло. — Раз, два, три… девять курганов-могильников с одной стороны, семь с другой, — спешно подсчитала я, повертев головой направо-налево, — наверное, большинство из тех, кто покоятся в этих склепах, ушли из жизни в молодом возрасте, я так думаю, учитывая, что вокруг бушует война, да и уровень местной медицины никто не отменял, особенно, если его нет. А если и я заболею какой-нибудь местной холерой, «свалюсь», кто и какими методами меня будет лечить? Вероятнее всего бросят на произвол судьбы, мол: «какое нам дело до левой девицы, которая ко всему прочиму уже у нас в печонках сидит? Помрет, не велика потеря! Она даже драться не умеет. Какой с нее прок?..» Кто-то из отряда завел тихую песню, отвлекшую меня от грустных мыслей. Автоматически обернувшись на голос, я обомлевше распахнула глаза. На мое удивление пел никто иной, как мой недавний спорщик. Песня из его уст лилась мелодично-медленно, точно попадая в задуманный такт, и исполнялась на неведомом языке, по крайней мере, я не могла разобрать слов. Прям, как частенько бывает, когда слушаешь зарубежные песни — слог нравится, но фиг знает, что они там на самом деле балакают. Нет, конечно я знала из книги, что Арагорн весьма неплохо поет, но реальный звук поразил меня куда сильнее, просто, потому что читая ты банально не слышишь голоса героев истории. Спешно отвернувшись, пока мужчина не заметил, что я тут на него глазенки вылупила как пришибленная, я снова принялась, как бы невзначай изучать белоснежные цветки. — Послушать, так ристанийское наречие, — послышался голос моего наездника, когда певец окончил сольник по заявкам, — и правда звучит по-здешнему, то красно и раздольно, то жестко и сурово: степь и горы. Но я, конечно, ничего не понял. Слышится в песне печаль о смертном уделе. Опа! Похоже, не одна я здесь такая темная-непросвещенная. — А я думала, ты у нас полиглот, — опять не уследила я за языком, сболтнув колкость. — У кого это «у нас», изволь изъясниться? — готова поспорить, наша «Кощейуга бессмертная"(как в плане внешности, так и удела) сейчас высокомерно вздернул брови домиком. — В нашем отряде. Чего тут не ясно? — искренне поразилась я, в удивление захлопав глазками. Внешне надо было тоже поразиться, потому что змея удосужила меня своим взглядом. Какое «счастье»! — Думается, мне придется взяться не только за твою военную подготовку, но и обучить хорошим манерам, — спокойно откликнулся эльф, в ту же секунду вызвав у меня шквал эмоций. — Что?! Пари заключалось только на стрельбу, — уже по настоящему сбилась с колеи я. — Глядя на твои повадки, одной стрельбой дело не обойдется, — лукаво усмехнулся он. — Нормальные у меня «повадки», и вообще, я к эльфам в ученицы не нанималась, — кипела я, под конец предложения, крепко сжав зубы, ни то сейчас уже не только нечисть, но и весь отряд убедится в надобности моего воспитания. — Не стоит затрачивать силы на пустое дело, поступим иначе — оставим её на попечение слугам Теодена, они-то её вмиг обучат, — встрял дунадан в своей лучшей манере. — Не, уж лучше к пьянчугам эльфам, чем к старому извращенцу, — подумалось мне, молящим взглядом обращаясь к магу. — Я повелел — леди Мария пройдет с нами весь положенный путь от начала до конца. Не смей же ставить под сомнения суждения мои, Арагорн, сын Араторна, — прогремел маг на уже хотевшего раскрыть рот, Арагорна, таким тоном, от которого, казалось небо и земля содрогнулись, не говоря уже о нас. Дальше ехали молча, Арагорн же вовсе присмирел, что мне ненароком подумалось «не рехнулся ли воин, что раньше так бойко качал права, не боясь ответных мер?». Я так вообще на время выпала в осадок, опомнившись, только когда крепостные ворота показались в поле видимости. Перед плотно сомкнутыми створками высидало приличное такое число стражников в полном обмундировании: кто-то со скучающим видом пялился в пустоту, другие сонно клевали носом, но стоило нашему отряду появиться на горизонте, тот час же, как один повскакивали с насиженных мест, преградив нам путь скрещенными копьями. Рявкнув, что-то в наш адрес, мужики вылупились на нас такими глазами, что невольно закралась мысль《не рога ли у меня на голове выросли? 》. Особенно, как не сложно догадаться, враждебнее и недоверчивее всего они пялились на меня и мага, некоторые из стражей даже опасливо перешептывались. В разговор вступил наш предводитель, а после, что в общем-то меня вообще не удивило, влез мой человеческий недруг, принявшись за долгое описание в своей излюбленной манере. Опомнилась, когда внезапно прозвучало мое имя, я поняла, что тот принялся расписывать наши, пусть и краткие, но биографии. Главное, чтобы эта гнида лишнего от себя не наговорила, вот за это я реально переживала. Кстати, на описании меня, Гэндальф долго подбирал слова, видно пытаясь изложить всю ту бурду, что они из меня вытянули, более понятно, либо сочиняя, что-то от себя, лишь бы проканало. Соскочив с животины, меня начало слегка мутить, что вообще не удивительно. В последний раз на лошадях лет пять назад каталась, да и то от силы минут 10, а тут целый день на живом транспорте, так еще с таким массажем всего организма. Уныло выругав столь хреновый вестибулярный аппарат, доставшийся мне матушкой природой, поплелась за направившимися к распахивающимся воротам, спутниками всех возрастов и подвидов. Вернувшийся стражник с некой опаской на всеобщем наречие повелел гостям, то бишь нам, проследовать за ним к местному царьку на прием, с условием, что всякое оружие изымается и остается у дверей приемной на время переговоров, даже посох. И тут я загорелась интересом посмотреть, как же поведет себя местный каноничный Гэндальф. Ведь не зря было это предупреждение о посохе. Негостеприимные ворота отворились с нагнетающим скрежетом, как бы предзнаменуя многотрудную беседу с твердолобой властью, не замечающей вражьих приспешников у себя под носом, ну или просто петли давно не смазывались, и такое возможно, просто я любитель преувеличений всего и вся. Лучше уж самого себя накрутить и быть готовым ко всему, чем наивно полагать, что все хорошо, а взрослые (в сравнение со мной, разумеется) осознают ситуацию, держа ту под контролем. Нет уж, не дура вам на головы свалилась, витающая с своих розовых фантазиях о любви и благородстве, а вполне себе взрослая девица, трезво смотрящая на вещи. Приоткрытые ворота образовали собой узкую створку, чем больше подкрепили мою версию с экономией на смазочном масле, так что входить пришлось по одному: местный проводник, затем маг, размеренно постукивающий посохом по брусчатке; вслед за пенсионером, с неизменно хмурым видом вышагивал вечно всем недовольный Арагорн; за человеком семенил гном, часто озарявшийся по сторонам, осматривая бревенчатые домишки, глухие изгороди с запертыми на замки дверьми, возле переливчатого полноводного ручья, весело журчавщего в просторном каменном желобе, на которые я сама засматривалась с еще большим восторгом, топая за бородачом. Приходилось вечно отвлекаться от рассматривания волшебных избушек, казавшихся, сошедших со страниц какой-нибудь европейской сказки, дабы случайно на наступить на гномьи задники, вечно путающиеся под ногами. И завершал сие «торжественное» шествие сборной солянки, сами догадайтесь кто. Эльф следовал за толпой, не издавая лишних звуком, и в его наличие у себя за плечами я убеждалась ловя силуэт онного боковым зрением, когда удостоверившись в сохранности гномьих ног, поворачивала голову в сторону деревни. За время подъема сложилось ощущение, будто путь до королевского дворца сооружали несколько разных мастеров. Вот под ногами проплывают вполне себе плавные изгибы, скоро сменившиеся на короткие лестницы, выложенные узорными плитами. — Простенько, но со вкусом, — оценивающе пробубнила я. Показалась длинная и широкая мраморная лестница, ведущая ко входу в золотой чертог; по обе стороны тяжелых дверей находились каменные скамьи, на каждой из которых высидало по несколько высоченных амбалов, точь-в-точь схожие с тем гоп-стопом, попавшимся нам по пути. Похоже, и тут успели открыть несанкционированную фабрику по производству армии клонов. Шкафы в отличие от стражей около основных ворот, высидали на своих местах ровно, не рыпаясь, все по фен-шую, так сказать. А они точно живые или так, больно реалистичных манекенов насажали для устрашения в ночное время? — Вам туда, — промямлил вожатый, — а мне — обратно, к воротам. Прощайте! Да будет милостив к вам повелитель Мустангрима! Тот, точно сбросив гору с плеч, легко зашагал вниз. — Ссыкло, — презрительно проводила глазами подлого труса. Черт, мне теперь и самой чего-то страшновато сделалось. Что ж это диво невиданное у них тут всем заправляет, раз от него шарахаются, как черт от ладона. Еще эти сидят, точно солдатики у вечного огня, не пошевелятся. Ну вот, вспомнила, так они сразу, стоило по лестнице взобраться, как по команде повскакивали, гаркнули, что-то хором на своем родном, да рукояти с заманчиво поблескивающими самоцветами выставили. Хоть шашками в морды тыкать не стали, уже радует. — Я Гайма, главный телохранитель Теодена, — на понятном наречие объявил ничем не примечательный из прочих часовых, выступивший вперед, — прошу вас сложить свое оружие здесь у стены. И тут опять истина разрушила ложь кинематографа. Там все молча и без понтов, по типу «у меня меч длиннее твоего будет» поотдавали личное имушество в загребущие лапы таможни. Тут обычной конфискацией не ограничилось. С гринписом проблем не возникло, а вот наша «голубая кровь» не упустил идеальной возможности указать на личный статус, принизив придворную рынду. Европейский домовой решил не отставать, так же заявив, мол «лапы прочь от фамильной собственности, безбожники». — Рядом с Андрилом и моей секире не защорно полежать отдохнуть, — с пафосной физиономией уложив оружие на мозаичный пол. — Не поцарапай, — про себя усмехнулась я, весьма подуставшая с ломаемого выпендрежа. Вроде б закаренелые воины, а выпендрежу, как у бабы с новым айфоном, может и больше. В который раз обозвав меня особью мужского пола, страж потребовал добровольно предъявить товар, чему позже и сам не рад был. Угодив пальцем на кнопку, ножик распрямился со скоростью катапульты. Это был первый раз, когда закаленный нескончаемыми войнами служивый подлетел на месте, выкладывая пришедшим богатый запас наречий на все случаи жизни, повлекший совершенно блестящую реакцию моих соратников: Арагорн рефлекторно потянулся к мечу, которого не оказалось на месте, еле удержавшись, дабы от нервов не сплюнуть; Гимли схватился за сердце, коротко ругнувшись; Леголас чуть присел, тараща голубо-зеленые очи сначала на часового, потом на гнома, после произнесенной коронной фразы второго; Гэндальф спокойно выдержал промежуток всеобщего идиотизма, лишь приподняв густые брови, вопросительно покосившись в мою сторону. Я только пожала плечами. Хах! А вы что думали? Не хухры-мухры цаца попалась. Так или иначе, ножичек отправился в компанию секиры и ценного антиквариата, чей хозяин неотрывно косился на личную собственность, жаждя поскорее отвязаться от навязчивых таможенников, и едва ли не облизать легендарный меч, так он на него пялился. Приметив мой нескрываемый недоуменно-смеющийся взгляд, тот высокомерно отвел взгляд, быстро состроив эпическую позу. Ну-ну. — Еще твой посох, — напомнил Гайма, — прошу меня простить, но и его надлежит оставить у дверей. Я украдкой поглядывая на мага, поймала на себе хитрый взгляд из-под седых бровей старца. Я едва ухмыльнувшись, состроила серьезную мину, поглядев на стражника, опасливо ожидавшего ответа. Задние ряды (Арагорн, Гимли и Леголас, стоявшие за моей спиной) напряглись. — Вот уж нет! — неожиданно бойко заявил старый хрыч, качнув белесой головой, — осмотрительность осмотрительностью, однако то о чем ты меня просишь — крайняя степень неучтивости. Я — старик. Если ты не пустишь меня с палкой, то я сяду здесь и буду сидеть, пока Теодену самому заблагорассудится приковылять ко мне на крыльцо. Да его смелости в собственной правоте можно лишь позавидовать, ишь как острит, далеко не дураком оказался этот с виду безобидный дедуля. Как итог, нашу гоп-компанию допустили на царский прием, сославшись на доверие и цитирую:"Я верю, что вы друзья и что такие, как вы, не могут умышлять лиходейства.». Ну, дай бог нашим такую охрану, из революций бы не вылезали. Ты доверяй, доверяй, сейчас наш Кашпировский вашего Ивана Грозного по методу Чукотских шаманов-то вылечит, сразу забудит о всех долгах, что соседям должен. Пока гремели засовы, отворяя грозные двери, я глубоко вздохнула, усердно сгоняя гнетущую обстановку предзнаменующей встречи с местной верхушкой. Достаточно вспомнить, как я сейчас вяглядела и на кого была похожа, то все вопросы отпали бы сами собой. Туго сжав кулаки до покалывания в области соприкосновения ногтей с ладонью, резко разжала те, повторив действие еще пару раз, сдавленно выпустив воздух, прежде чем ступить в нереальный для человека 21-го века, зал приема. Гигантский камин посередине чертога пламенел ровно и ясно, освещая резные колонны рыживатым свечением со своей стороны, это относилось и к выцветшим гобеленам, изображавшим различные сражения, трудно различимые во мраке зала. От здешнего освещения, создающиго таящиеся тени по углам и за колоннами, с непривычки начало рябить в глазах. Ситуацию усугублял спертый воздух с витающим в нем отчетливым смрадом долго немытых тел. От этих благовоний после свежайшего горного воздуха, в носу защипало, и я в последний момент удержалась, дабы не потянуться к орган обоняния. Пришлось терпеть, вдыхая лишь при крайней необходимости. Ага, сказала та, что на протяжение 5-ти дней не притрагивалась к воде (кроме питьевой), притом пропотев месячной нормой. В лишний раз мне и рот было стыдно раскрыть вблизи кого-нибудь, представляя, какую порцию «благовоний» получит собеседник. Зубы начинали потихоньку зудеть. — Вот он, отрок Эорл! — воскликнул Арагорн, заставив меня встрепенуться, еле удержав равновесие от недосыпа и костоломного зуда в ногах, — таким он был, когда примчался с севера и ринулся в битву на Келебранте. Всмотревшись в то место, куда глазами указал следопыт, оказалось, что тот высмотрел какой-то сюжет на пожухлом ковре Петровских времен. Пока остальная компания пялилась на линялый коврик с щеглом на кобыле, я продолжила следовать за магом вперед к месту восседания местной власти. За очагом, в дальнем конце зала возвышался трехступенчатый помост золоченого трона. На самом троне восседал скрючевшийся в 3 погибели старец, возбудивший во мне вопрос «не Гимлин ли это родственничек, пусть и дальний». Серебристая бородка подметала колени, на башке тоненький золотой обруч с крупным брилликом во лбу, из-под бижутерии свисали густые седые патлы, придавая царьку большей угрюмости. Старикан исподлобья сверкал глазенками, видать в знак приветствия незваным гостям. За троном, как бы выглядывая стояла молоденькая симпатичная стройная девушка в белом одеянии и длинной тугой косой, а подле ног государя примостился здешний Распутин, кожа ссохшаяся мертвенно-бледная, рожа страшная, веки морщинами вспаханы. Мерзкий тип, одним словом. Кто на него взглянет, тому худо станет. На слова приветствия и призыва к присоединению типа «Родина зовет», рухлять привстала с трона, подпираясь на короткий черный жезл с костяным набалдашником, и вроде не скажешь, что этому трухлявому пню столько лет, вон как осанку держит, лучше меня в мои-то 17. Не блеща интузиазмом, царь направил нашего предводителя куда подальше, сославшись на то, что тот приносит одни лишь беды на его седую голову, уселся обратно. Показывая собственное неодобрение к выкрутасам политика, я насупившись, сложила руки на груди, крепко вцепившись в грязные рукава бывшей мятной кофты. Гнида подле трона усмехнулась, с ехидной мордой поддакивая каждому слову недовольного правителя, добавляя от себя гаденькие комментарии. — Ты слывешь мудрецом, приятель Гнилоуст; и на диво надежной опорой служишь своему господину, — на удивление спокойно заметил Гэндальф, — знай же, что не одни кознодеи являются в горестный час. — У них, я погляжу, нормально доверять сморщенной тваре с именем Гнилоуст? — шепотом обратилась я к Гимли, с излишним интересом засматривающемуся на стойкую девушку позади трона. — Кто их знает. Нам, гномам людские традиции отнюдь не понятны, — отстраненно отозвался гном, отвлечась от рассматривания молоденьких девок, годившихся тому во внучки. Я раздраженно повела краем рта, закатив глаза. Ну, что могу сказать. Мужики они и в сказке мужики. -… и нынче ты опять наверняка явился не с подмогой, а за подмогой, — продолжал работать на публику подхалим, — ты что ж, привел дружину? Меченосцев, конников, бравых витязей? Вот это была бы подмога, надобная нам теперь. Троих грязных голодранцев, срамную девку, разодетую в сальное тряпье, а самому только нищенской сумы не хватает! — Да ты на рожу на свою посмотри, а потом на чужих девок заглядывайся, — не выдержав такого напора оскорблений с потолка, я вылетела на три шага вперед, — ты хоть знаешь, кто перед тобой стоит? Двое наследников и один многопочтенный гном, которых благословила в путь сама Владычица Галадриэль, — раскатилось по стенам чертога. По углам послышались волнительные шепотки, а свет, как бы предугадав момент, всколыхнулся. Гнилоуст воззрился в мою сторону, намереваясь испепелить на месте; Теоден приподнял тяжолую голову; во взоре Эовин промелькнуло искреннее изумление — либо она из-за одежды и роста, как и многие другие посчитала меня за парня до слов Гнилоуста, либо, зная её рвение к военному делу, я в глазах царевны, до этого молча сливающаяся с задним фоном позади мага, толкавшего бойкие речи, возвысилась в её глазах — такая реакция меня порадовала и предала уверенности. — Юную спутницу не учили манерам приличия, не встревать в важные государственные разговоры? — процедил «потемневший» ликом Гнилоуст. — А тебя не учили не окунать лицом в грязь почетных гостей, которых ты впервые видишь, — приподняв голову, с издевкой покосилась я на отъевшегося на царских хорчах, Голлума (уверена различие несущественное), заскрежетавшего зубами. — Позволь представить тебе нашу спутницу, леди Марию, — вернулся к разговору Гэндальф, широким жестом представив меня любимую. Я склонила голову в знак приличия. — Стало быть, верно сказывал Эомер, что вас привечала колдунья Золотого Леса, — гаденько ухмыльнулся подхолим, — оно и немудрено: от века плетутся в Двиморнеде коварные тенета. — Гимли, спойно, — негромко, но выразительно скомандовала я, нерастерявшись, хватанув начавшего надвигаться на рассевшегося на поблескивающих в свете очага, ступеньках, местного Распутина по специальности, перекинув правую руку через плечо на грудь, оттащив упирающегося бородача назад, — еще успеешь ему вломить. Слово даю, — ухмыльнулась я. Ответом послужил косо-хитрецкий взгляд карих глаз с веселой улыбкой. — Сейчас все будет, — повторила я мимику гнома, усевшись на корточки, сравнявшись ростом с напрягшимся Гимли, уловив движение Гэндальф вперед к трону конунга. О Двиморнед, Квитлориэн, Где смертных дней не властен тлен! Укрыт вдали от смертных глаз, Тот край сияет, как алмаз. 《Галадриэль! Галадриэль! 》- Поет немолчная свирель, И подпевает ей вода, И блещет белая звезда. Кветлориэн, о Двиморнед, Прозрачный мир, где тлена нет! Гимли аж слезу смахнул. Уставившись на певца и одновременно в пустоту, я невольно раскрыла рот от такого исполнения. Погрубевшиму от долгого бремени лет, голосу мага не помешало исполнить эту короткую песню с таким проникновением, что все окружение Теодена замерло, не смея рта раскрыть, а Эовин с проникновением и тоской во взгляде облокотилась на спинку трона. Старец повторил трюк из леса — сбросил пыльную хламиду, разогнулся, сжав в руке посох, сурово и звучно произнеся: — Мудрые не кичатся невежеством, о Грима, сын Галмода. Но без остатка сгнило твое нутро. Замкни же смрадные уста! Я не затем вышел из огненного горнила смерти, чтоб препираться с презренным холуем! Он возвел посох, и грянул гром. Гимли замер в моих руках, не смея повести бровью. В ушах четким ритмом отдавалось сердцебиение, казалось разрывая грудную клетку, а кожа покрылась зябкой ледяной коркой изнутри. Я словно под трансом уставилась на белый столп света возле задутого очага с затухающими углями. Грянула ветвистая молния, оглушающе вдарив по ушам, от чего я окончательно сжалась, сидя на зябком полу, закрыв голову, заодно и уши, руками. Через короткий промежуток времени, я окончательно убедилась, что буря миновала. Разомкнув плотно сжатые глаза, опасливо встала на ноги, лихорадочно оглядевшись по сторонам. Гимли квадратными глазами взирал на меня, поинтересовавшись «все ли у меня впорядке?». — Мой скептицизм рухнул, — монотонно пробормотала я, глядя на расплоставшегося на полу ничком, Гриму. — Радуйся, что стены устояли. Тронный зал раскрасил дневной свет, льющийся согрявающим потоком на не прогретые каменные стены чертога, из распахнутых ворот крыльца террасы, на которой возвышались белый силуэт мага и протрезвевшего конунга, чей черный жезл-клюка звонко стукнулся о запачканный пол, откатившись в сторону. Вот она - лечебная сила- выйди на терраску свежиньким воздухом подышать, и всю хворь как рукой снимет, а то еще бы странно не тронуться рассудком в непроветриваемом помещение, где десятки таких же тугодумов сидят-воняют. По полу прошелестел подол белесого одеяния, на который я стремительно обернулась. Эовин быстро, но с достоинством пересекла посветлевший зал. Золотистая коса мерно покачивалась в такт движениям юной царевны. Обернувшись на наших бравых искателей приключений на мягкое место, я без особого удивления подмечаю заинтересованные взгляды с их стороны. Конечно, такая девка всем на зависть, Арагорн, и тот глаз с нее не сводит, хотя его, напомню, дома еще невеста дожидается (или может, просто наскучила исключительно моя женская компания). На миг девушка застыла, не сводя с него лучистых глаз, потом повернулась и исчезла. — Вот это красавица, — тихо пробубнил Гимли, что-то подобное, мечтательно смотря в след юной барышне. Я презрительно фыркнула, запустив обе руки в один общий карман, превратившейся в невесть что, кофты. Кто бы сомневался. Посмотрите на нее и на меня, да я на её фоне выгляжу как покоцанная позапрошлогодняя ёлка, тем более в таком видоне. Внутри невольно заскреблось, что-то отдаленно напоминающее зависть, но оно прошло так же быстро, будто и не было ничего изначально. В конце концов на наследных принцов я не мечу. На улице громыхнуло, нечто смахивающее на грозу, в лицо дунул северный ветер. В двери, через которые ранее входили мы сами, вошел тот самый превратник, назвавшийся Гаймой, прервав заунылую беседу царька, будто помолодевшего на глазах, но иллюзия то рассеивалась, то появлялась на глазах (я даже глаза потерла для пущего убеждения), и нашего бородатого предводителя, но сею же минуту был послан в темницы за каким-то местным родственничком упомянутого выше, царя, по крайней мере так я поняла из разговора, в который не особо вдавалась, не столько из-за отсутствия личного интереса, а скорее от изнуряющей переутомленности: все тело ломило, глаза я удерживала усилием воли в открытом состоянии, мозг усиленно требовал перекура, а ноги едва ли не подкашивались. Отвратительное чувство. Еще убаюкивала речь Гэндальфа, словно вводя в транс. Волшебник плел, что-то о былой мощи, надвигвющейся тьме и я даже, вроде бы слышала скрежет, словно кто-то вынул бравый меч из ножен. Как выяснилось немного позже, я действительно успела немного задремать в стоячем положении. В действительность меня возвратил громкий возглас мага, гаркнувшего на ползающего и извивающегося у царских ног, Гриму, тут же рухнувшего обратно мордой в пол, едва ли не бья поклоны. - Лежи, ползай на брюхе!- грозно молвил маг, от чего, казалось, будто температура от этой команды упала на несколько градусов. Я невольно поежилась, даже не зная от чего больше - от будоражащей силы в тоне седовласого волшебника или от омерзения к пресмыкающийся пред сильными, грязному лицемеру, что сейчас ползал на коленях у ног бывшего господина. После прозвучавщего объявления о вожделении к Эовин, Эомер, возвышавшийся подле своего правителя, не выдержал столь гнусного оскорбления к девице знатных кровей, угрожающе схватившись за верный меч, вынудив Гнилоуста в страхе попятиться назад. Даже сейчас он был отвратителен и жалок. - Эовин теперь в безопасности, ей больше никто не навредит, даю слово,- остановил витязя Гэндальф,- что касается тебя, Гнилоуст - что ж, для своего подлинного хозяина ты сделал все, что мог, и он у тебя в долгу. Однако, Саруман забывчив и долги платить нехоч: поезжай-ка немешкая к нему, напомни, авось чего переподет из рук сквалыги. Нет, вот при всем моем уважении, но они с головой и здравым смыслом совсем расстались?! Эта засланная крыса сейчас понесется и как на духу доложет все от начала и до конца шефу, начиная с госдударственных секретов, по типу "сколько у противника танков и где партизаны сидят", заканчивая иформацией, под какой половицей на даче Теоден деньги на похороны прячет. - Слышишь, Гнилоуст?- ну вот о чем я говорила, теперь и Теоден заладил,- выбирай: либо рядом со мной, в бравой битве, докажешь верность и преданность мечом, либо отправляйся куда знаешь, но помни, при новой встрече, милосердия не жди. - И вы его так просто возьмете и отпустите?! После всего того, что эта гнида совершила и узнала?! Да он же все выболтает Саруману!- не выдержала я, восклицая на весь зал, перекрикивая даже собравшиеся под одной крышей огромное столпотворение людей конунга. Все присутствующие застыли в изумление, малость растерянно поглядывая на до сего момента прикидывающуюся частью интерьера, меня. Грима воспользовался моментом, застаившись, будто хищник нацеливаясь на добычу, побегал глазенками по лицам. Ощерившись, горбатая мразь от всей души харкнула мне в лицо, одновременно толкая в плечо, отскочил и кинулся вниз по лестнице, расталкивая толпу. - Стой, тварь!- заорала я каким-то басистым тоном, в который превращался мой голос при крайней степени обозленности, я ринулась вслед за обидчиком, теперь это было делом личного интереса,- Стоять! Перемахнув через лестницу, едва не подвернув ногу при неудачном попадании середины ступни на ребро ступеньки, я как в тумане мчалась за гадкой мразью, не видя на пути никого, кроме лично выделенной цели. Сзади раздовались голоса, звуки бега, но вымотанное сознание упускала этот ненужный гомон. Подхалим живенько ломился вперед, ловируя между простолюдинскими домишками. Стуча обувью по каменной плите, совершенно не чувствуя самих ног, я свернула куда-то за угол, приближаясь к слабо разлечимой сквозь слепающиеся веки, постройке, которой судя по всему была конюшня. Не знаю каким образом мне это удалось, но я начала потихоньку нагонять Гриму, стремительно приближаясь к собственной цели. Тот, видимо решил, что спасение уже близко - вон оно, в конюшне овес трескает - раз потихоньку принялся замедлять бег, что было мне на руку. Кинувшись на обидчика, резко поддавшись вперед, я стальной хваткой, буквально когтями вцепилась в засаленный балахон Гнилоуста, на что тот резко дрогнул, едва устояв на ногах. Однако, куда мне обессиленной было управиться с этим отъевшимся на царских харчах, гадом, умело воспользовавшимся своим положением, видя жуткую утомленность, яркими буквами написанную в моих слепающихся глазах. Крякнув, какое-то оскорбление в мой адрес, тот со всей дури влупил кулаком мне под дых. В глазах помутнело, а тело зашаталось на ватных ногах. Словом, боли я практически не ощутила, но видимо от причиненного урона сонный организм был больше не в силах сопротивляться, немедленно требуя заслуженного, после всего случившегося, сна. Вырвав из моих скрюченных пальцев, малость перепачканных в земле, свою хламиду, Грима ломанулся куда шел, оставив меня. На обмякших ногах, я мешком повалилась на землю. Сознание немедленно провалилось в блаженное забвение, едва одурманенная недосыпом голова коснулась твердой поверхности.