Ходячий замок

Дворцовая площадь полна людей. Они пришли сюда по делу или просто потому, что хотят выгулять, так сказать, очередной наряд. И почти у каждого на лице застыло выражение чинного превосходства над другими, которое не всегда уместно. Вот только подобное настолько укрепилось в масках и мимике людей, что стало обыденностью. И, конечно же, Се Лянь не привык к такому. Он не одет как-то по-особенному, совершенно нет. На нем излюбленное белое ханьфу, и чувствует он себя гораздо лучше, чем многие находящиеся тут люди. Даже не чувствует себя как-то не так — парню комфортно, а на губах играет улыбка. Кажется, подобное в этом месте редкость, иначе как объяснить то, что многие на площади смотрят — таращатся. Ну и пусть, верно? Императорский дворец был… величественным. Иное слово подобрать сложно, особенно смотря на сочетание золота и мрамора, а также различную имперскую символику на фасаде здания. Двухэтажное строение с балконом, выкрашенное в цвет слоновой кости, к которому вели позолоченные ворота. Резные такие, с золотыми завитками и головой льва в самом центре. Признаться честно, проходить под таким довольно жутко, но Се Лянь уже не маленький мальчик и его не пугает ни голова льва, ни статуи львов, сидящие по обеим сторонам массивной лестницы. Стоящие почти на каждой ступеньке стражники в выглаженных сюртуках и накрахмаленных брюках, как на подбор стройные и подтянутые. Выглядят серьезно и статно, но оружие в руках намекает на то, что шутить со стражами закона не лучший вариант. Как юноша оказался здесь, поднимающимся по лестнице в императорский дворец? Все началось несколько дней назад, когда Цинсюань заметил на столе странного вида цветок. Странный потому, что демон даже не заметил, как тот появился. Ну и он не был похож ни на что, что обычно росло в полях и лесах империи. Алые лепестки в золотую крапинку, от прикосновения к которым растение распадается в бордовый порошок, превращаясь в письмо. Письмо от самого Мэй Няньцина — королевского советника. Сам Се Лянь не знал этого человека лично, в отличии от Хуа Чэна, который у него обучался магии, но в народе много говорили. Не всегда хорошее. Да и если судить по нахмуренным бровям колдуна и уклончивому ответу — тут было что-то серьезное. Поэтому парень решил разобраться. На самом деле, Сань Лан рассказывал о себе довольно мало. Даже — особенно — Се Ляню. Тот не понимал того, почему колдун довольно резко меняет темы разговора, когда речь заходит о нем. Парень только улыбался, думая о том, что его собеседник не готов рассказывать о чем-то личном. Это немного задевало. Отрицать подобное было бы крайне глупо. Все же, зачем врать самому себе? Но юноша верил, что стоит дать Хуа Чэну немного времени и тот поделится всем, что его беспокоит и тревожит, а так же и какими-то историями из детства. — Господин Хуа, — громогласный голос вырывает из воспоминаний и запыхавшийся парень аккуратно промакивает лоб длинным рукавом. На самом деле он не знает, зачем было его так объявлять. В каком месте он вообще важная персона? Да и ладно бы просто объявить — зачем же так кричать, — ведь подобное очень смущает. Его встречает улыбающийся невысокий юноша с пшеничными волосами. Се Ляню кажется, что он где-то его уже видел. Ну и пусть. Этот незнакомец производит впечатление приятного и доброго человека, который только и может, что улыбаться. Вот только что-то настораживает. Быть может пустота и безразличие в бездонных голубых глазах, словно в зеркале отражается небо. Ясное, в полдень, когда нет ни единого облака. С другой стороны, это в какой-то степени очаровывает. Странным очарованием, но никакой злой ауры от него не исходит и на том ладно. — Господин Хуа? Мы вас ждали, — юноша улыбается гостю еще шире чем до этого, выглядя при этом ну очень мило. Где-то в подсознании прокрадывается совершенно неуместный и крайне неприметный вопрос, который сразу же отметается на задний план. «Нравятся ли такие Сань Лану?» — Прошу вас пройти со мной, господин Мэй вас ожидает. Се Лянь немного растерянно кивнул и пошел следом за юношей, с интересом разглядывая убранство дворца. Конечно, можно упустить из вида то, что стоило войти в очередной коридор, то громогласное «господин Хуа» транслировалось из уст стоящих по бокам охранников снова и снова. Но парень не мог упустить этого из вида по той простой причине, что каждый раз у него внутри все переворачивалось и он думал, что Сань Лан где-то рядом. Да и называли его по фамилии колдуна… Вдох. Выдох. Изнутри дворец был еще роскошнее, нежели снаружи. Тяжелые шторы из красной парчи, висевшие на высоких карнизах, были настолько длинными, что на полу лежали их концы. Подобно увядшим цветам, тускло переливаясь в дрожащем свете висящих под потолком люстр. Создавалось такое впечатление — так было и на самом деле — что люстры собраны из небольших драгоценных камней, от которых свет преломлялся и пускался в пляс на белоснежных стенах. Он ложился причудливыми тенями, что будто бы рассказывали друг другу истории, танцевали и наслаждались жизнью, отдельной от людской. Но, впрочем, до них мало кому было дело. Мраморные полы, начищенные до такой степени, что в них можно было увидеть свое отражение, поражали взор своей красотой. Тот, кто не видел ничего подобного раньше, по меньшей мере потерял бы дар речи. Внутри тоже было много золота. Вот только оно было не таким кричащим, как снаружи. Картины — портреты бывших правителей, невероятной красоты водные и небесные пейзажи — были в золотых рамах, мраморные колонны украшали золотые цветы. Они были словно выгравированы в камне и выглядело это завораживающе. Несомненно, нет ничего лучше, чем созерцать живые цветы, но и отдать должное работе великого мастера стоит. Проведя ладонью по холодной поверхности колонны, подушечками пальцев почувствовать шероховатость узора. — Господин Хуа, нам следует поторопиться. Если вы пожелаете, советник Няньцин после проведет для вас экскурсию по дворцу. Он имеет богатую историю, а также много легенд, нераскрытых тайн, — юноша говорит неторопливо и размеренно, но одновременно с этим воодушевленно. Кажется, дай ему волю, он может говорить об этом сооружении часами. Конечно, было бы крайне интересно послушать обо всем этом, но времени пока что нет. Да и каждый замок богат своей неповторимой историей. Какие-то загадочные происшествия, балы, смерти, династии — все это вносит в историю, в принципе любого места, колоритность и таинственность. — Я был бы рад, но разве у советника нет других более важных дел? — по лицу юноши видно, что ответ он оценил. Се Лянь отходит от колонны и смотрит на своего спутника с нежной улыбкой. — Думаю, господин Хуа важный гость, которому обязательно проведут экскурсию, если он того захочет. И если не сам многоуважаемый советник, то кто-то из слуг. Се Лянь кивает и на этом разговор заканчивается. Так иногда происходит, когда у каждого в голове много своих мыслей. Парня, к примеру, беспокоит реакция Хуа Чэна, когда он обнаружит отсутствие своего домочадца. Вот только не слишком ли Се Лянь на себя много берет? С чего бы колдуну волноваться и переживать — тут только юноша чувствует волшебную атмосферу, окружающую их — он же не является кем-то особенным для него. Хорошо, если Сань Лан считает его своим хорошим другом. Парни выходят на красную дорожку, ведущую, предположительно, к тронному залу. Здесь гораздо больше зелени — разные растения стоят в золотых горшках, а некоторые даже перебираются на стены. Такой резкий контраст с остальной частью дворца удивителен. Вот только это довольно странно, ведь обычно украшают именно коридор к тронному залу. И логично сделать вывод, что ведут Се Ляня в другое место. Юноша открывает дверь перед своим спутником в просторную и светлую веранду? Се Лянь даже теряется на несколько минут, не зная какое дать название помещению, в котором оказался. Это огромный зеленый сад, с устланным мрамором полом. Здесь есть даже фонтан, из которого растут неведомые цветы. Похожие на тот, что получил парень в качестве волшебного приглашения. Здесь были даже карликовые деревья, со свисающими с них плодами. А запахи… Тут их было так много, что, по идее, должно было стать плохо. Но нет. Пахло в помещении свежо, а аромат цветов эту свежесть отлично подчеркивал. Из-за зеркального потолка и стен, солнечные лучи проникали без особых препятствий, одаривая каждого своими поцелуями и ласками. А в самом центре всего этого разнообразия, наслаждаясь пением птиц, в мягком кресле сидел мужчина. Его поза была расслабленной, а на лице не было ни единой тени напряжения. Он неторопливо раскладывал на столике карты и периодически делал глоток чая из белоснежной чашки. У него были длинные темные волосы, аккуратно уложенные в высокую прическу. Причем искусно. Белые одежды с золотыми узорами могли бы походить на те, что были сейчас на парне, если бы не императорские эмблемы и россыпь драгоценных камней на рукавах. Мимо Се Ляня проходит «стайка» чиновников. Они идут неторопливо, переваливаясь с ноги на ногу и выставляя перед собой животы, обтянутые тканью дорогого костюма. Один похож на другого, а другой на третьего: зализанные темные волосы и улыбки в пышные усы. Наверняка приезжие. — Господин, — светловолосый юноша склоняется в поклоне, когда взгляд советника останавливается на прибывших. — О, так вы, значит, господин Хуа? Его… отец. Наверное, вы устали — присаживайтесь, — Мэй Няньцин откладывает в сторону карты и показывает жестом на место напротив себя. Предлагая сесть, в то время, как несколько юношей, уж очень похожих на того, кто привел сюда Се Ляня, приносят второй чайный сервиз и сладости. — Да, все так, господин, — Се Лянь кланяется, а после аккуратно присаживается на указанное место, складывая руки на груди. Стоящий на столе чай пахнет вкусно: различными травами. Вот только Се Лянь не уверен, что в этом дворце можно что-то употреблять в пищу. А вдруг что-то подмешают. Тут могут быть способны и на такое, если судить по мрачному выражению лица Хуа Чэна, когда разговор заходил о дворце и столице. — Простите мне мою грубость, я не представился. Мэй Няньцин, советник императора. Вы так молоды для отца Хуа Чэна, ведь когда-то он был моим лучшим учеником. Подавал надежды и был примером для многих волшебников и волшебниц империи. У него были исключительные способности, — советник говорит негромко, пряча улыбку в чашке чая. А у Се Ляня сердце падает куда-то в пятки, начиная отбивать свой ритм оттуда. Его так быстро раскрыли? — Простите моего сына, он такой негодник. Вряд ли на войне от него будет польза, ведь успехи в магии — это дела давно ушедшего прошлого, — парень старается дышать и выглядеть спокойным. Он поправляет выбившуюся прядь волос и невинно улыбается, когда ловит на себе изучающий взгляд. — Я не думаю, что он будет полезен нашему императору. — Жаль, я так надеялся сделать его своим преемником, но его душой завладел злой демон и Хуа Чэн покинул меня. Теперь он использует колдовство лишь для самого себя, ублажая свои прихоти и желания, а это недопустимо. В конечном итоге это грозит ему потерей жизни, — мужчина ставит чашку на столик с тихим звоном, а Се Лянь едва заметно хмурится. — С каких пор жить для себя означает смерть? — парень складывает пальцы в замок и подается немного вперед. — Я горжусь своим ребенком, горжусь тем, каким он вырос и как живет сейчас. Что плохого в том, чтобы быть самодостаточным и жить так, как подсказывает сердце? Да и разве Сань Лан негодяй? Что он сделал?! К концу своей речи Се Лянь все же повышает голос, ставя своим поведением самого себя в тупик. Он не планировал так разговаривать с этим человеком. Но кто знал, что советник позволит такие слова в сторону его Сань Лана! Сань Лана, который готовит завтраки и напевает себе под нос, который всегда теплый и его очень приятно обнимать, колдун любит горячее молоко перед сном — только если его сделает его гэгэ — и любит, когда ему поют. Разве этот человек может быть плохим? — О, — Мэй Няньян чуть приподнимает бровь, а после немного хмурится. — Что бы сказали ваши родители, узнав, что их сын влюблен в свое дитя? Се Лянь вскакивает со своего места. Чашка падает со стола и в помещении на несколько секунд раздается оглушительный звон. Хрупкий фарфор разлетается на множество маленьких кусочков, точно так же, как и терпение парня. — Вы не смеете говорить ничего о моих родителях точно так же, как и не смеете делать предположения по поводу чьих бы то ни было чувств. Я думал, что раз пришел во дворец, то здесь будут воспитанные люди, а встретил вас, — Юноша поджимает губы, а после присаживается, чтобы поднять особенно большой осколок. — Вот значит как, вы вызывали сюда Хуа Чэна, чтобы потешить свое самолюбие и эго? — Ох, мой милый мальчик, не стоит бросаться такими словами, — мужчина все еще остается спокойным. Как река. Это, признаться честно, выводит из себя, таким поведением можно с легкостью манипулировать. И Се Лянь попался. — Лучше посмотри на то, что откроет предмет в твоих руках. Се Лянь приподнимает бровь, не совсем понимая, что от него хотят. Он опускает взгляд на осколок и крутит его в ладони несколько секунд, рассматривая. Красивая работа, аккуратная, возможно, что узор на чашке делали не магией, а кистью. Это прибавляет ценности. Жаль, правда, что такая красота разбилась по вине парня. Но что он должен открыть? Парень поворачивает осколок внутренней, особенно светлой стороной к себе и… И только сейчас замечая в нем свое отражение. С отражения на парня смотрел Се Лянь. Тот самый, с гладкой кожей и румяными щеками, пронзительным взглядом золотых глаз и вечно спадающей на глаза темной челкой. Он опускает взгляд на свои руки и выдыхает слишком прерывисто. Гладкие, нежные и совсем немного смуглые, а на безымянном пальце вздрагивает узелок красной нити. Юноша не знает, что думать. Как давно он в своем настоящем облике? Быть может, это дворцовая магия или происки Черновода? Но как он не замечал этого раньше? Почему именно сейчас перед ним открылась… правда? — Что это значит? — Се Лянь хмурится, смотря на Мэй Няньяна. Тот поднимается с кресла и неторопливо подходит к своему гостю, держа одну руку за спиной. — Видишь ли, на тебя было наложено очень сильное заклятье, которое может снять только тот, кто его наложил. Так работает почти со всеми заклинаниями. С одной стороны это удобно — а с другой, чтобы его снять нужно потратить много сил и времени. А если еще и наложивший проклятье погибнет… Это лишний геморрой. Вот только в таких необратимых без самого колдуна заклятьях, есть одна слабость — любовь. Это чувство, которое действует вопреки всему и даже магия не способна его воссоздать. Вот такой получается универсальный антидот. Не стоит на меня так смотреть, ты пришел сюда уже молодым. А то, что ты ничего не замечал за собой до этого времени, заключается в принятии или непринятии своих чувств. Се Лянь паниковал. Его сейчас подводили к тому, что он влюблен в Хуа Чэна? Влюблен в самого милого, сильного, красивого и доброго Сань Лана? Даже не так. Что он его лю-би-т. Хорошо, то, что парень чувствует, находится далеко за гранью дружбы. Может быть братская любовь? Но тогда как объяснить то смущение и смятение, когда парень проснулся с колдуном в одной кровати или увидел его обнаженным. К щекам резко приливает кровь и юноше совсем немного хочется закричать, но он героически воздерживается от этого. Он. Видел. Сань Лана. Обнаженным. Как же неловко, что смысл всего этого доходит до Се Ляня только сейчас и с чужой помощи. Нужно будет извиниться по возвращении домой. Секунду, а разве его отпустят домой, когда разыграли весь этот концерт? Здесь что-то не так и с этим нужно аккуратно разобраться. — Кажется, ты уже понял что к чему, — тон чужого голоса стал более теплым. Это странно, если подумать, что Се Лянь уже дошел до того, чтобы разгадать чужой коварный план. И ладно, парень растерян от всего происходящего и… он просто хочет к Хуа Чэну. — Тогда я хочу тебя кое с кем познакомить. — Регент королевства Сяньлэ господин Му и его советник господин Огромный член, — громогласный голос — именно тот, который смущал Се Ляня раньше — раздается в помещении и двери распахиваются под звонкий смех советника. Как непрофессионально, думает парень. Вот только непонятно что конкретно непрофессионально: рассмеяться из-за чужого имени или получить имя «огромный член». Или временный глава государства ненавидит своего советника, или наоборот. Через секунду после представления иностранных гостей со стороны высокого смуглого незнакомца раздается непереводимый мат. Идущий рядом с ним парень с редким серебряным цветом волос закатывает глаза и едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Фэн Синь. Я Фэн Синь, а не Огромный член! Что за идиоты, — юноша хмурится и выглядит действительно так, что уже сейчас готов разнести половину дворца. Кончики его пальцев — облаченные в тонкую кожу перчаток руки — самую малость искрятся. — Н-да, член у тебя меньше среднего, — регент снова закатывает глаза и жестом откидывает с плеча волосы, аккуратно убранные в хвост. И эти волосы, цветными бликами отливающие в солнечных лучах, попадают магу прямо по лицу. Раздражая еще сильнее. — Что ты сказал?! — кажется, Фэн Синь в ярости. — Господа, вы не у себя дома, — Мэй Няньцин словно по волшебству оказывается между двух огней. Секунду назад стоял рядом с Се Лянем, а теперь оп — и нет. Его выражение лица сложно назвать как-то определенно: это смесь раздражения и веселья. Вот только при этом мужчина все еще выглядит серьезным. Му Цин, а именно так звали регента, склоняет голову в поклоне, намекая взглядом своему сопровождающему сделать то же самое. Парень все еще странно воспринимает произошедшую ранее перепалку. Значит ли это, что эти двое близки именно в таком смысле? Конечно, никто не просил здесь ассоциаций, но почему-то мысль о том, что кто-то может быть близок с Хуа Чэном так, заставляла все внутри переворачиваться. А если бы сам Се Лянь был вместе с ним?.. Это так смущает! — Вы пригласили нас сюда по какому-то чрезвычайно важному делу, — регент королевства Сяньлэ нахмурился. Он был красивым парнем, с очень серьезным взглядом и прямой осанкой. Подобные люди всегда сильные духом из-за того, что их жизнь никогда не была простой. — Если это дело окажется пустяковое, то это может вылиться в политический скандал. — Ты сейчас серьезно говоришь такую ерунду? Боже, как можно было доверить государство этому идиоту, — Фэн Синь цокает и отворачивается, а динамика их отношений становится понятной. — Советник Мэй, для нас честь получить ваше приглашение и стать гостями прекрасного Уюна. Кажется, такой ответ приходится по душе всем. Всем, кроме Се Ляня, который до сих пор не понял, что он тут делает и почему при малейшем движении на нем останавливается цепкий взгляд Мэй Няньцина. Конечно, можно попытаться уйти снова, но какой в этом толк, если в помещении сразу два колдуна, обладающие магией на определенно высшем уровне, нежели все те волшебники, которых встречал парень. Собирателя цветов он не включает в свой скромный список, потому что Сань Лан другой. — Это вопрос, который положит конец вражде между нашими государствами. Он касается пропавшего принца, — как только слова сорвались с губ советника, в помещении стало сразу же на несколько градусов холоднее. Хоть солнце еще только клонилось к полудню, еще не переходя через свою высшую точку. — Вы же понимаете, что будет за вашу ложь? — Му Цин хмурится, даже когда получает кивок в качестве ответа на свой вопрос, морщинка между тонких бровей не разглаживается. — И? Где он? — Уже перед вами, — Мэй Няньцин отходит, указывая ладонью на Се Ляня, который тоже обернулся. Всем, в конце концов, интересно на принца посмотреть. Вот только позади него никого не было. — Се Лянь, Наследный принц Сяньлэ. В помещении наступает звенящая тишина. Даже птицы перестают петь, словно бы прислушиваясь к происходящим событиям между людьми. Узнать, что ты являешься принцем, придя во дворец совершенно за другим. Он хотел узнать о дворце и о том, почему Сань Лан ушел отсюда. А теперь его представляют перед регентом, называя принцем. Если это чья-то плохая шутка, то она сильно затянулась. — Наследный принц Сяньлэ? — Фэн Синь повторяет чужие слова недоверчиво. Конечно, он ведь видел своего правителя еще совсем ребенком. Как можно вспомнить спустя столько лет чужие черты, улыбку, смех и внешний вид. Прошло так много времени… — Наследный принц… Ваши глаза, — а вот Му Цину хватает всего лишь несколько секунд, чтобы узнать. Чтобы вспомнить. — Вы были таким маленьким, когда моя семья отдала меня к вам в услужение. И глаза… ваш взгляд… не думаю, что смогу забыть что-то подобное. — Нет. Нет-нет-нет, — Се Лянь поднимает руку. — Остановитесь и больше не говорите ни слова. Я не принц, я сын шляпника. У меня есть двое сестер и небольшая шляпная мастерская, а сейчас я живу со своей семьей и счастлив. Я не принц и не называйте меня так. Что за глупость? Назвать меня принцем равноценно тому, что я назову птицу цветком, а камень лошадью — в этом совершенно нет смысла. Хорошо, если предположить, что многоуважаемый советник говорит правду и я действительно принц. Что тогда? Вы насильно меня вывезете обратно? А как тому, кто все это время жил как крестьянин, управлять страной? Верно, если вы не хотите упадка, то лучше найдите настоящего принца. А теперь прошу прощения, но мне стоит покинуть вас. Еще нужно приготовить ужин. — У вас за ухом есть родинка, — после молчания, тяжким грузом свалившегося на плечи гостей, выдохнул Му Цин. Уже успевший дойти до дверей Се Лянь замирает, не успев даже положить ладонь на дверную ручку. Кто знает, что заставило его остановиться: желание знать правду или отчаяние в чужом голосе. Вот только он обернулся. — Если вы не трус, то давайте вместе узнаем правду. Парень думает над этим несколько секунд. Да, его могут назвать трусом и разве быть таковым зазорно? Но доказать что-то самому себе, узнать правду о крови, что течет внутри себя… А когда Се Лянь начал сомневаться в своей родословной? Опьянила ли его перспектива стать кем-то большим, нежели простым мастером шляп? Нет, дело вовсе не в этом. Не видевший подобной жизни парень, что привык рассчитывать только на себя, не станет падать в подобный омут с головой. Кто знает, сколькими камнями устлано это дно. — Хорошо, — юноша подходит к Фэн Синю — у Му Цина слишком заметно дрожат руки и причина этого неизвестна для Се Ляня — тот аккуратно убирает его волосы набок и… все замолкают снова. — Родинка. Она действительно за ухом. Парень не думал, что все зайдет настолько далеко. Он даже мысли не допускал, что может действительно оказаться принцем. Это розыгрыш такой? Сейчас должен появиться Сань Лан и рассмеяться? А может юноша просто уснул. Нет-нет-нет. Принц это конечно хорошо, вот только не для всех. Ощущение тяжелого груза упало на плечи ровно со словом «родинка» и уже начало своей тяжестью склонять к полу. А может и куда-то ниже. Быть правителем в первую очередь означает быть ответственным за сотни жизней. У Се Ляня засосало под ложечкой, стоило подумать об этом и он сделал шаг назад. Неловкий такой. Вот только глупо сейчас надеяться, что его просто так возьмут и отпустят. Этого не будет. Возможность развернуться и уйти была упущена, а сейчас, как ни странно, оставалось только смириться и… Сделать шаг в новую жизнь? Действительно ли это необходимо? Се Лянь бросает взгляд на Му Цина, который выглядит бледным. И смотрит так, что распознать вопль о помощи не сложно. Все естество парня противится тому, что сейчас происходит. А ведь он просто хотел узнать чуть больше о Собирателе цветов под кровавым дождем. Наверное, это было крайне глупое и опрометчивое решение — птицы снова начали петь, вот только их песня тонула в потоке мыслей, не вызывая прежнего восхищения. Будет ли Сань Лан скучать? Заметит ли, что Се Ляня больше нет рядом? Заметит ли потяжелевшие руки, в которых было опущено чужое сердце — еще совсем теплое и живое? Почувствует ли, насколько сильно парень успел раствориться в своем колдуне, что даже заклятье разрушилось?.. Под силой чувств? Раньше Се Лянь даже не задумывался о чем-то подобном. Его это просто не интересовало и не цепляло. Все рассказы сестер о красивых юношах и девушках не вызывали внутри совершенно никакого трепета, не было и влюбленностей в персонажей книг, что читал парень взахлеб, когда выдавалась свободная минутка. Не было потребности в чувствах и зависимости от кого-то еще. А вот рассказы о приключениях цепляли. Порой так сильно, что хотелось сделать что-то безумное здесь и сейчас… Вот только смелости, воспеваемой в сказках, совершенно не хватало. Быть может, именно поэтому Се Лянь и влюбился. Он чувствовал себя рядом с Хуа Чэном настолько комфортно, что мог себе признаться, что нашел свое место. Правда, признаться совсем шепотом и смущаясь каждого слова. Но признаться и идти дальше. Рядом с этим удивительным колдуном с духом авантюризма и улыбкой свободы. Может, сейчас настало самое время, чтобы проявить так называемую силу? Вдох. Выдох. Се Лянь закрывает глаза. Снова пытается наладить дыхание, а после берет себя в руки окончательно, принимая решение. — Хорошо, я поеду в Сяньлэ, но при одном условии, — все взгляды устремились на него. Конечно, довольно удивительно, когда получивший титул человек не прыгает от счастья, а ставит еще какие-то условия. — Мои решения не будут обсуждаться и… Мне же позволят увидеться со своими родителями? Кажется решение Се Ляня странным? Думаете, что ему стоило бороться за свою свободу? О, он будет бороться. Но так, чтобы быть союзником со своей совестью и сердцем — если хоть немного от него осталось в груди. Му Цин кивает, потратив на размышления всего лишь несколько секунд. Можно ошибаться, но у этого парня связь с королевской семьей гораздо сильнее, нежели может показаться на первый взгляд. И дело совершенно не в том, кем он является, а кем себя ощущает, но об этом еще не время говорить. — Позвольте поинтересоваться, — Фэн Синь довольно резко поворачивается лицом к Мэй Няньцину, который с интересом наблюдал за происходящим. Он, определенно, находил все это крайне забавным. — Как вы его нашли и узнали, что это именно наш Наследный принц. — Я ожидал, что вы спросите это, — обычно, после этой фразы можно не слушать то, чем она закончится. Почти во всех случаях человек продумал свою ложь заранее. И Се Лянь совсем немного хмурится, скрещивая руки на груди. — Наши лазутчики выяснили, что господин Се был похищен Собирателем цветов под кровавым дождем и находился у него до недавнего времени. Колдун владеет магией сжатия времени и пространства, поэтому вполне возможно, что он и выкрал маленького принца много лет назад. Фэн Синь и Му Цин вздрагивают от прозвища. Не самые лучшие ассоциации у народа с Хуа Чэном, видимо. Вот только что-то снова не сходится и очень сложно понять что именно. Несколько минут назад советник императора Уюна говорил о том, что Се Лянь влюблен в своего «сына», а сейчас открыто обвиняет того в этом поступке. Может ли быть, что это провокация? Подняв взгляд, Се Лянь понимает, что мужчина смотрел на него в упор все это время. Это точно провокация, но в чем ее цель?.. — Я убью этого одноглазого урода, — регент ведет себя совершенно не как регент: низко шипит, а изящные бледные пальцы сжимаются в кулаки. — Да как он только посмел?! — Он не урод! — юноша все же не выдерживает. Если отвечать Мэй Няньцину он не стал, потому что не располагал достаточной информацией, то сейчас просто промолчать не мог. — Не смей называть кого-то некрасивым, если он не подходит под какой-то стандарт. Это особенность Сань Лана, а не уродство. — Видите, господин Му, господин Фэн, Наследный принц им просто околдован, поэтому… — Ничего подобного, советник. Я просто противник оскорбления людей за их спинами и по внешнему признаку. Да и я не думаю, что сейчас, при посторонних, стоит выяснять дела государства Сяньлэ, которое не касается никого, кроме его граждан. Вы своего добились и теперь Наследный принц Сяньлэ — Се Лянь — возвращается на родину. Прикажите готовить все к поездке. Се Лянь уже много раз пожалел о том, что сорвалось с его губ. Слишком пафосные речи никогда не были его сильной стороной, да и вряд ли когда-нибудь будут. Сейчас парню просто было страшно: страшно, когда он смотрел из окна кареты на проплывающие мимо пейзажи, сменяющиеся друг за другом облака, было страшно видеть незнакомцев, сидящих в карете напротив и смотрящих на него так, словно бы парень вот-вот и сбежит. Вот только он никуда не собирается. Просто накрывает ладонью руку, касаясь пальцами красной нити. Это придает немного уверенности, но на многое рассчитывать не приходится в подобной ситуации. Сидящие напротив определенно волнуются. Вернее один, и это Му Цин. Конечно же, это волнение кроется в подрагивающих кончиках пальцев, в том, как парень неосознанно прижимается к своему колдуну-советнику — юноша еще не понял, кто и кем для кого является — хоть и места в карете хватает. И подобное странно, ведь новоиспеченный принц помнил себя в своем небольшом городке с самого детства, а этот парень был едва старше него. Переглядки Се Ляня и регента первому надоедают, почему-то, именно Фэн Синю, который хмурится. И нарушает молчание. — Стоит прояснить некоторые вещи? Наследный принц, быть может вам что-то интересно? «Почему твой король так на меня смотрит» — едва не срывается с губ, вот только Се Лянь вовремя останавливается и позволяет улыбке коснуться своих губ. Спрашивать подобное сейчас будет очень невежливо, ибо такой разговор предназначен исключительно для двоих. Не хочется ставить в неловкое положение нового знакомого, поэтому с этим можно и позже разобраться. — Не стоит обращаться ко мне таким образом, — парень заправляет прядь волос за ухо. — Я чувствую себя неловко. Мы же примерно ровесники. Просто Се Лянь. И, к слову, как скоро мы приедем? Я бы хотел отправить письмо своему… близкому другу. — Скоро будем в столице, осталось совсем немного. А по прибытии сможете отправить все, что вам нужно, — Фэн Синь едва заметно склоняет голову на бок, а сам пихает локтем уж очень сильно притихшего Му Цина. Который в этот момент отмирает и отвешивает своему «обидчику» затрещину. — Ты куда свои кривые грабли потянул?! Совсем страх потерял или руки деть некуда? — Се Ляню показалось, что именно такой регент является настоящим: с раскрасневшимися щеками и блеском в глазах. Именно в таком состоянии он кажется живым и не скованным какими-то правилами и кодексами. — Идиот криворукий. — Следи за языком, — Фэн Синь не остается в долгу, сразу отбивая чужое оскорбление. И завязывается словесная перепалка. Оба уже совсем не контролируют себя и поток слов, вылетающих изо рта и… близость этих двоих действительно была невероятной. Они словно понимали друг друга с полуслова и не воспринимали всерьез прилетающее оскорбление. Просто снимали пар. И Се Лянь не сдержался. Тихо рассмеялся, прикрывая рот ладонью. — Простите, если я вам помешал. Вы состоите в браке? — Се Лянь приподнимает бровь, смотря на покрасневших в один миг парней напротив себя. И только сейчас понимает, насколько бестактным был его вопрос. — Н-нет, какой брак?! С этим Идиотом? Нет… — Му Цин машет рукой и пару раз запинается. — Идиотом? Ты себя хоть в зеркало видел?! — советник подключается сразу же, хмуря густые брови и сверкая глазами. — Ох, простите, это было невежливо с моей стороны, — миролюбивая улыбка, после которой Се Лянь прячет ладони в широкие рукава ханьфу. Сейчас его мысли летают по просторным лугам, касаются высокой травы и цветов, на которых еще сохранилось дыхание утра, сияющее в лучах солнца. — Эм, вы говорили, что я могу спросить о чем угодно. Действительно ли это так? — Да, конечно, спрашивайте, — Фэн Синь незаметно косится на сидящего рядом регента, который закатывает глаза и отворачивается. Кажется, ему неловко от пристального взгляда своего товарища. — Мне интересно, как получили свои прозвища Черновод и Собиратель цветов под кровавым дождем. Сидящий напротив юноша невольно кривится, видимо, эта тема ему неприятна. Может быть, здесь замешаны какие-то личные счеты или простая неприязнь — боязнь. Но Се Лянь просто делает у себя в голове пометочку, что в следующий раз стоит быть аккуратнее на этой теме. — Это неприятная и очень кровавая история, — Му Цин неожиданно подает голос, скрещивая на груди руки. Его тонкие бледные запястья выглядывают из-под широких рукавов. — Черновод потопил множество кораблей, прежде чем ему придумали это имя. Тогда был холодный день и волны завывали особенно громко. Они стенали, плакали и разбивались вдребезги о скалы. И в какой-то момент все вышедшие торговые корабли поглотило море. Поднялся невиданный ранее шторм, а посреди него находился человек с глазами подобными жидкому золоту и волосами темнее ночи. Он управлял водой и это зрелище было столь прекрасно и смертоносно одновременно, что моряки не могли оторвать глаз. В тот вечер никто не выжил. Се Лянь тянет многозначительное «о». А сам думает о том, что у Му Цина определенный талант к рассказам — упоминать о том, каким взглядом его слушал заметно расслабившийся советник. Парень самую малость чувствовал себя лишним, но не менее заинтересованным и завороженным. — А Собиратель цветов… Поговаривают, что это случилось на месяц красной луны. Ночью, когда часы пробьют полночь, все окрашивается в красный цвет, даже белоснежное поле цветов, по которому шла фигура. Оказавшиеся недалеко от этого места люди слышали переливы колокольчиков — он приходит туда каждый год в одно и то же время — маленьких, словно прикрепленных к наручам или сапогам. И колдун оставлял после себя, на лепестках, алый след. Люди говорили, что это из-за того, что он был весь в крови. Конечно юноша предполагал, что Сань Лан не белый и пушистый. Он прекрасно понимал, что прозвище свое получил не просто так, но что-то подобное… Что-то подобное было настолько нереалистичным и красивым — о, стоило закрыть глаза, как появлялся образ улыбающегося колдуна в красных свадебных одеждах посреди белоснежного океана цветов. Настолько, что перехватывало дыхание. Да и Хуа Чэн в прошлом был солдатом, что удивительного в том, что он убивал? Се Лянь иногда поражается своим умозаключениям, но трогать это не стоит. Это просто есть. — Му Цин, у вас определенно талант рассказывать что-то, — парень улыбается еще шире, кончиками пальцев проводя по завязанной на пальце нити. — Почему-то я думаю о том, как уютно было бы слушать ваши истории холодными вечерами у камина. Забавно, но у меня в детстве не было никакого камина, но такая ассоциация возникает. — А еще твой голос помогает от кошмаров, — Фэн Синь говорит на грани слышимости. Се Лянь делает вид, что не расслышал, а Му Цин опускает взгляд. И улыбается уголками губ: тепло так и совершенно по-домашнему. Ему идет такая улыбка. В карете повисает тишина, а из окон уже виднеется замок.