Ходячий замок

Если раньше Се Лянь думал о том, что быть принцем странно, то сейчас он в этом полностью убедился. Вставать с рассветом, просыпаясь на настолько мягкой перине, что в ней можно было просто утонуть, было довольно сложно. Кровать так и просила, умоляла, провести в ней еще немного времени, а одеяло было таким тяжелым. Вот только парень обладает силой воли и «еще пять минут и встаю» действительно заканчиваются через пять минут. Подняться, умыться и приступить к утреннему туалету. Почему-то это стало сейчас столь привычным, что пугало. Хотелось снова ощутить прохладное дыхание Пустоши в волосах или присутствие Сань Лана на балконе. Хотелось обнять Жое и Эмина, даже погладить Лиана. И поговорить с Цинсюанем по душам. Се Лянь скучал. Как же сильно он скучал… Все его естество тянулось назад, в государство Уюн. Тянулось туда, где нет точного адреса. Тянулось к Ходячему замку. Парень несколько дней назад отправил письмо с красивым голубем, привязав к его лапке белую ленту. Вроде мелочь, а сердце согревало. Шелест крыльев и расплывающийся силуэт вдали — после этого часы тишины. Конечно, ждать так быстро ответа глупо — сделаем вид, что юноша забыл о том, что его возлюбленный волшебник и может послать магический ответ — но хочется быстрее. Ожидание томительно, но в таком случае получить результат будет более… ценно? Се Лянь подходит к окну, раздвигая в стороны тяжелые шторы, открывает ставни. Поток свежего воздуха касается лица нежным поцелуем, путается в волосах и заставляет поежиться. Он самую малость прохладный, а парень все еще слишком легко одет — в одной ночнушке. Носить что-то подобное тоже было немного странно, но удобно. Ткань нежная и легкая. Приятная. Волосы спадают на спину темным водопадом, а некоторые пряди настойчиво лезут в лицо. Парень аккуратно поправляет их, заправляя за ухо и прикрывая глаза. Пушистый веер ресниц бросает на едва розоватые щеки тени, делая глаза еще выразительнее. Все же, жизнь во дворце, каждодневные ванны в маслах и различные массажи, а также свежий воздух оказали благоприятное влияние на здоровье Се Ляня. Не то, чтобы он жаловался, когда жил жизнью обычного юноши, но зимой часто болел. А красоту внешнюю и подавно не ставил в приоритетное место. — Наследный принц, — раздается стук в дверь, — вы уже встали? Се Лянь едва заметно вздрагивает, когда его мгновение уединения с собой нарушают. Сразу становится как-то холоднее и хочется закрыть окно. — Да, проходите, — юноша уже почти привык к тому, что ему приносят завтрак в постель и помогают одеваться. Вот только не сможет привыкнуть, что это делает Му Цин. Для начала — по статусу он не подходит для подобного занятия от слова совсем. Ну, а основная проблема всего этого в том, что регент делает это так, словно его заставили. И не кто-то. Он сам. Му Цин входит тихо: прикрывает за собой дверь, с едва уловимым уху шорохом укладывает на кровать принесенную одежду и идет набирать воду для утреннего омовения. Из ванны доносится размеренный шум воды, а затем тихий всплеск. Се Ляню нравится принимать ванны с волшебными порошками, которые пахнут… луговыми травами, солнцем, едва ощутимо чем-то терпким, как кора дуба, и приятным, словно горький шоколад. Когда из смежной комнаты возвращается парень, его хвост раскачивается из стороны в сторону, а волосы блестят так, если бы на снег высыпали горсть бриллиантов. Красиво. Это действительно очень красиво. Но сейчас не время любоваться волосами или же приятным лицом, с которого уже несколько дней не спадает маска какой-то грусти, что ближе к усталости, у новоиспеченного принца серьезные намерения поговорить. — У меня складывается такое ощущение, что ты себя наказываешь, — Се Лянь смотрит прямо в глаза своему собеседнику, потому что сейчас не тот разговор, в котором нужно к чему-то тягуче медленно подводить. Этот разговор нужен регенту, но и принцу тоже. Потому что обоим нужно разобраться в себе окончательно. — С чего вы так решили? — Му Цин не удивлен. Эта эмоция в последнее время отсутствует на чужом лице, да и, сказать по правде, ничего нельзя разглядеть кроме маски. А может и ее отсутствия. Но сейчас это не тот случай. Нужно быть глупцом, чтобы не понять, к чему все шло с самого первого дня. Витавшую вокруг парня атмосферу недосказанности и сожаления можно было резать ножом, а после и на обед подавать. — Я думаю, что ты понимаешь о чем я. Но для начала присядь, — словно бы желая своим примером показать, что ничего страшного в подобном жесте нет, Наследный принц присаживается на край кровати. — Знаешь, я влюблен. Не могу сказать, что это началось давно, но и недавно тоже. Скорее, осознание пришло относительно недавно. Я тогда почувствовал себя очень свободным, признавшись себе, что я действительно люблю этого человека. Не знаю, почему человеческие чувства настолько сложная и неоднозначная вещь, в которой нельзя сказать что-то наверняка точно. Я даже не могу толком объяснить почему рассказал тебе об этом, но я не хочу, чтобы ты считал меня врагом или кем-то подобным. Почему-то в каждом твоем жесте, взгляде и мимике я вижу сожаление. Может, пришло время поделиться, чтобы стало немного легче? Му Цин молчит. Се Лянь не станет его торопить. Просто будет наблюдать, как он расхаживает по комнате туда и обратно, как нервно подрагивают его пальцы, когда он все же садится рядом и начинает перекладывать с места на место одежды принца. У каждого свои методы успокаиваться. Каждый сам знает, когда оторвать пластырь, чтобы посмотреть на образовавшийся под ним гнойник — противное сравнение, но сейчас самое подходящее. — Я виноват в том, что тебя украли, — все же подает голос регент и замолкает. На несколько минут, в течении которых борется с собой, боится посмотреть в глаза сидящему рядом. — Мы вместе играли в саду, а после появился какой-то силуэт в черном. Вы спали в колыбельке, а мне стало настолько страшно… Что я просто сбежал, увидев маску на лице того человека… И я сбежал, оставив вас одного… Я… — Подожди, но меня похитили в младенчестве. Как такое возможно? — Се Лянь хмурится и не понимает, потому что все звучит очень странно. — Ты был ребенком, это нормально, что ты испугался и- — И что? Я должен был тебя защитить! Я должен был не позволить ему тебя забрать! Мне тебя доверили! Мне! Не кому-то еще, а мне… — Му Цин прерывисто втягивает воздух через нос и замолкает. Он дрожит, безрезультатно пытаясь успокоиться, сжимая руки до побеления костяшек. Се Лянь не знает, что должен сейчас сказать. Не знает, потому что он растерян, слыша о том, что так долго мучило человека. Что ломало и уничтожало его изнутри. Но ведь Му Цин действительно не виноват в том, что произошло. Кто знает, если бы он пошел против этого человека… он скорее всего бы просто лишился жизни. Парень уже сам чувствует, как наполняются слезами его глаза. Поэтому сперва неуверенно, затем более ощутимо касается чужой спины пальцами и… обнимает. Просто прижимает к себе вздрогнувшего Му Цина и прикрывает глаза. Рукой зарывается в волосы, гладит и шепчет тихо: — Ты ни в чем не виноват. И юноша в его руках не выдерживает. Плачет, кусая до крови губы и цепляясь пальцами за чужую одежду. Он тоже устал нести на себе тяжесть всего этого. Тяжесть памяти и воспоминаний, которые теперь со временем смогут растворится вместе с чувством вины. Они обнимаются долго, периодически нарушая молчание тихими переговорами между собой. О каких-то пустяках, историях из жизни и прочей, на первый взгляд, ерунде. Се Лянь чувствует, как проникается симпатией к своему новому другу (?) — наверное, можно назвать так сидящего рядом человека. А тот отвечает тем же, улыбаясь едва заметно и постепенно начиная расслабляться. — Наследный принц, нам стоит начать собираться, — Му Цин все же раскладывает на кровати чужую одежду и поднимается. Его лицо принимает немного раздраженное выражение, однако, выглядит парень заметно счастливее. Оптимистичнее, ха-ха. — Сегодня Его Высочество и Ее Величество пожелали встретиться с вами. Родители. Странно слушать то, что родители только сейчас захотели встретиться со своим потерянным сыном. Скорее всего, у них были причины. Конечно, как же иначе? Се Лянь выдыхает, стараясь не сильно задумываться обо всем этом. У каждого есть причина на действие или бездействие, стоит только подождать, чтобы ее раскрыли. — Хорошо, — принц тоже поднимается. Вот только ему кое-что не дает покоя. — Эм, Му Цин, а как… Как мне обращаться к родителям? — Как? — кажется, регент тоже об этом еще не думал. Он хмурится, складывает руки на груди и потирает пальцами подбородок. — Думаю, по ходу встречи будет ясно. Но я могу сказать точно, что Король и Королева очень тяжело переносили пропажу своего ребенка. Королева тяжело заболела, а Король слег вслед за ней. Поэтому мне, как приближенному к королевской семье, по достижении соответствующего возраста, после моего отца досталась должность регента. Наследный принц задумался. Ему нужно переварить информацию и принять ванну. Поэтому, почему бы не совместить два этих занятия? Держит ли Се Лянь обиду на своих родителей, настоящих родителей? Злится или же ненавидит? Нет. Совершенно нет. Скорее в нем начинает просыпаться что-то такое непривычное, что нельзя описать логикой. Разве можно скучать по тем людям, лица и голоса которых не помнишь? А вот принц скучал по своим родителям. Хотя, даже не скучал. Он испытывал нетерпение, волнение и совсем немного страх. А вдруг что-то пойдет не так. А вот скучает он по Хуа Чэну… Интересно, как он там. Хорошо ли кушает? Тепло ли одевается? Пусть колдуны и накладывают на себя чары базовых потребностей. Но юноша волновался. Наверное, он опять с утра до ночи пропадает в работе. Волнуется ли? Может тоже скучает? Се Лянь же все же оказался принцем. Дает ли это шанс на ответные чувства и шанс, что его сердце украдут — о, оно уже давно принадлежит Собирателю цветов под кровавым дождем с душой маленького Хунхун-эра. Се Лянь с нежностью хранит воспоминания о том вечере и утре, ведь кто знает, когда что-то настолько уютное повторится снова?.. Из ванны принц выходит раскрасневшимся и распаренным. Таких только расцеловывать в щеки и крепко сжимать в объятиях. Волосы расчесывать аккуратно, заплетать в косу и целовать изгиб шеи. Нежно и чувственно, иначе нельзя. Му Цин уже подготовил одежду и помог Се Ляню одеться. Кажется, после ванны кто-то стал немного сонным. Нужно немного магии, чтобы помочь проснуться и высушить волосы. Правда, заколоть их красивой заколкой в виде бабочки, принц решает самостоятельно. Получается просто и со вкусом — волосы подколоты только с одной стороны, а остальные волнами спадают на плечи и спину. — Ты готов? — Му Цин стучит по двери, чтобы дворецкие распахнули ее. — Конечно, — Се Лянь улыбается и кивает, выходя из спальни. На нем длинное белое ханьфу, украшенное золотой вышивкой цветущей сливы. Нижние одежды красные, возможно, это символизирует что-то, но для Наследного принца это цвет осеннего пожара кленов и одного особого человека. Все это великолепие на современный манер подвязано широким поясом с красными узорами на талии. Не хватает только цветов в волосах — после этого Се Ляня можно назвать самым настоящим божеством. Дворец королевской семьи здесь был более скромным, нежели в Уюне. Может, в поросших девичьим виноградом стенах сада, высоких окон с видом на пышущую прохладой зелень задних двориков и тропинок, петляющих то тут, то там, или едва уловимом журчании фонтанов, скрывается самый настоящий уют. Здесь не было чего-то роскошно кричащего, но одновременно с этим все было дорого и со вкусом. Стражи тоже было гораздо меньше: во-первых, из-за менталитета и низкого уровня преступности в стране, а во-вторых, из-за магических барьеров по периметру. Перед принцем открыты все двери, вот только не все относятся к нему тепло. Многие смотрят косо, словно что-то подозревают. Вот только зря. Сейчас Се Лянь войдет и скажет то, ради чего и затеял все это. Ему не нужен весь этот лоск, он вырос совершенно обычным парнем, далеким от дворцовых интриг. Ему ближе поля и аромат кожи. Для шляп, а вы о чем подумали? Он хочет домой. Приводят его во внутренний дворик с большой беседкой в центре. Прекрасное место, чтобы укрыться от дневной жары и в некоторых случаях от дел. Никто не найдет, если не будет знать где искать, верно? Принц идет неторопливо и уже в одиночестве. Му Цин предпочел остаться за дверью, сославшись на важные государственные дела, не терпящие никаких отлагательств. Се Лянь ему благодарен, потому что встречу с родителями лучше проводить без третьих лиц. Король и королева Сяньлэ оказываются несколько старше, чем парень себе представлял. Его отец коренастый мужчина с пронзительными темными глазами и серебром в висках. Он держится статно, кажется, так и полагает держаться королю страны — Се Ляню даже захотелось выпрямиться, — его подбородок немного приподнят, но мужчина бережно придерживает под руку жену. Мать принца красивая. Без шуток. У нее копна темных волос, убранная в высокую прическу, и разбавленная серебряными прядями. Светлые карамельные глаза, а на лице отпечаток усталости. Они так сильно похожи с Се Лянем. Просто удивительно. — Ваше Вел-, — принц откашливается и пытается попробовать другие слова на вкус. — Отец, матушка? Женщина вздрагивает и оборачивается, словно приходит в себя после долгого не самого приятного раздумья. Ее глаза светятся. Ярко. Может это из-за слез, которые дорожками стекают по щекам, а может из-за того, что Се Лянь чувствует, как сам начинает плакать. Что это? Почему чужие эмоции так заразительны и так сильно влияют на эмоциональное состояние? Ведь принц не планировал плакать. Они с матерью обнимаются долго. Гораздо дольше, нежели того требуют правила приличия, принятые во дворце. Но ведь сейчас они не правители, а просто люди. И парень сейчас искренне не знает, какой будет реакция на его слова. — Мальчик мой, — женщина все же отступает на пару шагов и прижимает руки к груди. Ее приобнимает муж за плечи и несильно сжимает в знак поддержки. — Ты вырос таким красивым мужчиной. Мне так грустно, что я не была рядом, когда ты сказал первое слово, пополз, сделал первый шаг, содрал коленки, может даже, как твой отец, воровал в соседнем саду яблоки. Влюблялся в конце-концов. Женщина снова всхлипывает, прижимая к глазам светлый платочек. Промакивает слезы, а Се Лянь улыбается уголками губ. Своей первой любовью он может поделиться, потому что она проходит сейчас. Правда, это немного иной уровень доверия, нежели первая встреча. — Ты очень похож на свою мать, — отец кивает, а принц уже не может скрыть поселившейся на его губах улыбки. Потому что слышать это приятно. Неожиданно возникает ассоциация с ласковым котом, которому почесывают животик. Чета Се разговаривают еще долго. Рассказывают о своей прошлой жизни и о том, каким видят будущее для себя, страны. Смешные случаи из детства рассказывает Се Лянь, те, которые помнит. Например, как он маленьким мальчиком забрел в мастерскую отца и попросил научить делать шляпы. Как бродил между домов, восхищаясь тем, как люди смогли построить что-то настолько большое. Как он играл со своими сестрами и как взял на себя управление лавкой. Матушка много плакала, отец только кивал. Ему было сложно признать, что потеря ребенка настолько сильно потрясла обоих правителей, что сперва с тяжелой болезнью слегла королева, а после и король. Поэтому управлять страной стал регент — отец Му Цина. А дальше история уже известна. — На самом деле, я преследовал определенную цель, когда ехал сюда, — Се Лянь неловко сжимает пальцами ткань ханьфу. Волнение поднимается волнами и становится похожим на океан. Оно волнует все внутри Се Ляня. — Я попрошу вас выслушать меня и попытаться понять. Дело в том, что- Принц неторопливо прогуливается по саду. Он уже находится в замке больше месяца и чувствует себя здесь вполне комфортно. Здешние обитатели к нему уже прикипели и в любое удобное и нет время подкармливали невероятно вкусными пирожными. Принц долго стеснялся попросить у них рецепт. Так, на будущее, которое было сейчас как никогда туманным. Ведь ответа на свое письмо он не получил. Парень выдыхает, садясь на скамейку под раскидистой сливой и прикрывает глаза. Может ли быть такое, что Сань Лан забыл своего гэгэ так быстро? Что действительно не вспоминал, не волновался? Конечно, с одной стороны хорошо, что колдун не терзал свое сердце переживаниями, ведь Се Лянь на самом деле в порядке. Но обидно все равно. Пусть и не было никаких обещаний, пусть парень и не имел прав обижаться. Но что взять с обычного человека? Чувства, эмоции: ожидания, разочарования, влюбленности, страха, переживания. Испытывать их — это одно, переживать — другое. Важно найти между этими ощущениями грань, за которую нельзя выходить. Иначе можно потерять себя окончательно и бесповоротно. А это опасно. — Наследному принцу негоже в такой день грустить, — чужой голос приятный: низкий и бархатный, глубокий. Знакомый. — Что? — Се Лянь медленно поднимает голову и замирает. Даже поднимается на ноги и пытается не забыть что такое дыхание. Раз. Два. Три. Допустим он просто до невероятного сильно хотел увидеть черный океан чужого взгляда, белизну кожи. Улыбку, выражение лица. Услышать голос, почувствовать запах и коснуться. Вот только в реальности парень просто смотрит и внутренне кричит от счастья. Он удивлен — приятно, — но не может выдавить из себя даже улыбки. А Хуа Чэн улыбается. Словно они виделись пару часов назад и не прошел месяц. И он все такой же красивый и родной, даже как-то удивительно. На колдуне светлые национальные одежды Сяньлэ, но больше ему идет определенно красный. Цвет пылающих осенью костров на листьях кленов. Они смотрят друг на друга несколько мгновений, прежде чем кто-то делает шаг вперед. Кто именно это был — не так уж и важно. Они оба этого хотели. Хотели почувствовать друг друга больше чем просто увидеть. Хотели коснуться и просто почувствовать. Кожа к коже, как дыхания сливаются в одно, а сердцебиение на какой-то краткий момент и вовсе прекращается.  Кончики пальцев начинает покалывать, когда они касаются чужой чуть прохладной кожи, неторопливо начиная передавать ей свое тепло. Се Лянь хочет согреть колдуна, провести кончиками пальцев по его сильной груди, прикусить кожу на шее. Но от подобных мыслей лицо заливается краской быстрее, нежели парень успевает предпринять хоть что-то.  Вот только Хуа Чэн оказывается исполнительным. Его ладонь ложится на чужую талию, притягивая к себе смущенного юношу как можно ближе, а вторая, в успокаивающем жесте поглаживает щеку. Легкие касания подушечек пальцев отдаются в теле обоих, как сильный электрический разряд, не оставляя после себя совершенно никаких мыслей.  Губы у Хуа Чэна прохладные, что резко контрастирует с губами Се Ляня, вызывая в головах обоих взрыв от ощущений. Нежность, трепет, аккуратность — этим всем вуалировалось желание быть еще ближе.  Се Лянь цепляется за ткань чужой рубашки так сильно, словно этот человек остался для него единственным значимым событием в мире. Что же, это было недалеко от правды. Вот только на чуть шершавую ладонь юноши ложится чужая: прохладная, с длинными пальцами и узловатыми костяшками. Этот жест дарит успокоение обоим.  Поцелуй разрывается для того, чтобы двое смогли сделать вдох, что принесет за собой более яркие ощущения и осознанные мысли. Или же уберет их вообще.  Перед глазами все слишком плывет, и только через несколько минут Се Лянь осознает, что по его щекам текут слезы. Это не от обиды или чего-то подобного, просто слишком много эмоций. Во взгляде напротив плещется беспокойство, а сильные руки на этот раз просто обнимают, прижимая к себе. И единственное, на что парень способен, это пытаться объяснить, что он в порядке. Но каждая попытка объяснения заставляла потоки слез течь с новой силой. А Собиратель цветов просто обнимал, неторопливо поглаживая кончиками пальцев по чужой спине. Вот так, оказывается, все просто. — Я думал, что ты забыл обо мне, Сань Лан. Я обижался, что ты не ответил на мое письмо, но понимал, что не имел права это делать, но мое сердце… Я почти поверил в то, что не нужен тебе, — любая буря в какой-то момент имеет свойство успокаиваться. Вот и к Се Ляню пришло полное умиротворение и появилось желания услышать ответ на свой вопрос. — Сань Лан, я понимаю, что не самая подходящая кандидатура на твое сердце, но скажи, есть ли у меня шанс попытаться? В конце концов, поцелуй мог быть просто ошибкой под влиянием эмоций. А вот Хуа Чэн совершенно не дышит. У него глаз на мокром месте и стоит моргнуть, а одинокая слеза уже падает по щеке. Является ли это причиной для паники принца — определенно. Он сразу начинает беспокоиться обо всем на свете: не обидел ли, не сказал ли что-то не так. — Гэгэ… — у Хуа Чэна голос хриплый и низкий. По спине из-за этого неконтролируемо бегут мурашки. — Когда я был маленьким и очень уродливым ребенком с бинтами, закрывающими лицо, я встретил мальчика, который не побрезговал испачкаться. Он подал мне руку и принес поесть, когда я был на грани смерти. Прекрасный мальчик с невероятно добрым сердцем. Мы провели вместе не так много времени, но это изменило меня так сильно: после слов, что он хочет увидеть меня великим волшебником. И я решил, что если я не знаю ради чего жить, то буду жить ради него. Хуа Чэн касается сережки с красивой красной бусиной. Видимо, это подарок того мальчишки и… У Се Ляня есть такая же. И это не плод его больного воображения, ведь она всегда была на нем, просто стала так привычна, что принц о ней и забыл. И даже подумать не мог, что все это время его чувства… — Мои чувства взаимны? — Се Лянь смотрит с надеждой, сильнее сжимая пальцами одежду на чужой груди. — Они были взаимны с того момента, как я увидел тебя мальчиком, который мне улыбнулся. Ты был первым, кто так просто получил мое сердце, — Сань Лан говорит тихо, даже почти шепчет. Вот только для Се Ляня эти слова ощущаются громче, чем если бы их кричали на всю столицу — или даже мир. Любовь ослепляет и, видимо, оглушает. — И все это время? — парень немного хмурится. — Всегда, гэгэ, — удивительно легко и предельно честно. — Ты хочешь со мной убежать? — Убежать? Далеко? — принц сомневается, но совсем немного, потому что в следующую секунду взгляд падает на покачивающиеся на ветру бутоны цветов. Может и глупо, но ими — ухоженными и яркими — хочется восхищаться не так сильно, как теми, что росли на лугу Пустоши. Они как-то понуро опускают голову, в то время как другие сородичи танцуют вместе с ветром. Се Лянь вздрагивает, когда ветер подхватывает его волосы и рассыпает их по плечам. А лицо у колдуна очень близко. Можно даже почувствовать на щеке его дыхание и приготовиться, пожелать скорее, почувствовать их на себе… Только вот он поправляет упавшую на лицо прядь и, о боже, улыбается. — Туда где звезды будут светить только для нас двоих. К нам домой, гэгэ, — в принципе, такой ответ принц и хотел услышать. И хотел с самого начала. Быть может, даже когда сидел в лавке и делал шляпы, а его сердце уже тогда принадлежало Сань Лану. — Тогда я согласен. — Честно? — Хуа Чэн протягивает руку. — Честно, Сань Лан, — принц — парень — сжимает ладонью чужую. Может и сумасшествие. Может и глупо. Вот только жизнь одна дается, а тратить ее на то, чтобы устраивать войну с сердцем — глупо. К слову о войне. Государства Уюн и Сяньлэ прекратили военные действия против друг друга, закопав топор войны и закурив трубку мира. Конечно, не все последствия войн можно решить так просто, но подписанный договор — это уже большой шаг к многолетнему, а лучше многовековому миру. Для этого нужно всего лишь пару торговых соглашений и… И это больше не забота Се Ляня. Теперь он не наследник больше, а самый обычный парень, которого за руку держит возлюбленный. — Далеко собрались? — из-за очередного поворота, словно из ниоткуда, появляется Му Цин, а за его спиной стоит Фэн Синь и хмурится. — За похищение принца предусмотрена смертная казнь. Знал об этом, Собиратель цветов под кровавым дождем? Хуа Чэн даже бровью не повел. Создавалось впечатление, что слова другого человека воспринимались им как посторонний шум, просто фон. Стоит ли говорить, что для бывшего регента сложно представить что-то, что бесило бы его сильнее подобного отношения. Хорошо, что позади него стоит человек, что может удержать — буквально — от глупостей. Хоть у самого Фэн Синя кулаки чешутся. — Ну ты же все еще жив, хоть и гэгэ по твоей вине украли, — Се Лянь хлопает глазами и несильно сжимает ладонь колдуна в своей, стараясь намекнуть на то, что эта тема запретная. И готовится к извержению вулкана по имени Му Цин. Вот только все проходит относительно гладко: парень кричит, вырываясь из сильных рук своей пары, дрыгает ногами и руками во все стороны. Почему гладко? Потому что в его глазах нет того отчаяния, какое было там раньше. Принцу хочется думать, что и никогда больше не будет. Нет. Он смотрит на легкую улыбку на губах Фэн Синя и верит в это. — Мы приедем навестить вас! — Се Лянь машет рукой и звонко смеется, когда его довольно бесцеремонно — на самом деле Хуа Чэн подождал достаточно времени, чтобы его гэгэ простился с теми, с кем хотел — утягивают к выходу из сада. Интересно куда конкретно, ведь как такового выхода там нет. Там просто стена, отгораживающая замок от территории горожан. — Сань Лан, я не думаю, что… Речь парня прерывается на полуслове, потому что колдун перехватывает свое самое драгоценное сокровище поперек талии и… они поднимаются в воздух. Совершенно как тогда при первой встрече. Все так же замирает сердце, а после колотится, словно трепещущая в банке бабочка. Все так же ветер ласкает лицо, растрепывая волосы. А рука Хуа Чэна все такая же прохладная, когда сам парень горит. Пылает. А еще она родная. Улыбаться хочется и из-за поглаживающих движений на талии. Ничего пошлого, совершенно. Просто жест заботы, что кажется таким обжигающим, из-за чего по телу табунами бегут мурашки. — Помнишь, гэгэ? — колдун говорит низким шепотом, а губы его так близко к ушам. Еще немного и они коснутся хряща. — Иди по воздуху, словно по земле. Се Лянь кивает, потому что помнит и пытается успокоиться. Осознание того, что первое знакомство с Сань Ланом было так давно, оказывается слишком неожиданным. Казалось бы, только вчера парню не давали пройти двое гвардейцев, а сегодня он уже принц, которого похитил из своей страны Собиратель цветов под кровавым дождем. Что же, никогда не знаешь каким боком к тебе обернется жизнь. И из-за этого жить только интереснее. — Сань Лан, а куда мы идем? — Се Лянь поворачивает голову немного назад. Чтобы не сбиться с шага, но и одновременно с этим видеть Хуа Чэна. — Летим, гэгэ, — колдун снова смеется. И этому смеху невозможно противостоять, поэтому на лице парня расцветает ответная теплая улыбка. А Сань Лан любуется. Потому что это не запрещено. — Недалеко я оставил самолет. — Целый самолет? — удивлению в голосе Се Ляня просто нет предела. Кажется, сейчас он выглядит как увидевший впервые снег ребенок. — Ты меня обманываешь, Сань Лан? — Я не могу врать своему возлюбленному гэгэ. Просто ты не о том самолете думаешь. Мой двухместный и маленький, чтобы не было погони, и мы могли незаметно исчезнуть. — Погони не будет в любом случае, — Се Лянь улыбается как тот самый герой из книг, который знает больше, нежели все остальные. — Что гэгэ имеет ввиду? — Хуа Чэн мягко приземляется на твердую землю и помогает аккуратно спуститься Се Ляню. А после наклоняет голову немного набок, выглядя заинтересованным. Да и как тут остаться равнодушным, когда твой возлюбленный оказывается стратегом? — Я поговорил с матерью и отцом, — тот разговор парень вспоминает с улыбкой и теплотой на сердце. Иначе и быть не может. Он помнит, как сказал матери, что не годится в короли и предложил Му Цина в качестве своей замены. И даже если бы действительно мог занять трон, то отказался бы. Потому что влюблен в живущего на Пустоши колдуна. — И сказал, что эта вся мишура не для меня. Ведь меня ждет Сань Лан и его ходячий замок. Я и по Эмину с Жое соскучился. А как там Цинсюань? Хуа Чэн только выдыхает и потирает пальцами переносицу. Он ждал этого вопроса, вот только рассказывать не сильно хотел. Потому что в какой-то степени было очень неловко перед своим гэгэ. Вот только как можно отказать Се Ляню, который так нежно улыбается и сжимает ладонь колдуна в своей. Даже ближе положенного прижимается, потому что скучал и все еще боится, что моргнет и Собиратель цветов исчезнет. Поэтому суровый колдун безвозвратно капитулирует, помогая своему возлюбленному залезть на сооружение похожее на мокрицу с рулем, которое носит гордое название «самолет». — Я из-за этого инцидента и задержался, — Хуа Чэн выдыхает. — Только не волнуйся, гэгэ, ладно?.. У колдуна едва заметно подрагивают руки, а дыхание… Да к черту это дыхание. Как вообще можно оставаться спокойным, когда у тебя из-под носа увели человека? Любимого человека! Злость сейчас достигает своего апогея, а бессилие заставляет ее разливаться через край. На великого Собирателя цветов под кровавым дождем сейчас без сожаления и не взглянешь. Именно поэтому Эмин мнется на пороге комнаты, пока Жое оставляет на тумбочке теплое молоко с медом. — Дядь Хуа, не хочешь есть — хотя бы выпей молока. Братец Се будет волноваться, если при встрече ты будешь похож на труп. И кому тогда первым делом достанется? Конечно же нам с Жое, — мальчик пытается пошутить, но получает только шипение от своего названного брата и приложенный к губам палец. — Понял-понял, я пойду к Цинсюаню и посижу с ним. Настроение его хозяина влияет и на этого демона — слишком уж он бледный в последнее время, — мальчик кивает и закрывает дверь с тихим хлопком. В комнате повисает молчание, а тишина прерывается только тиканьем забавных приборов, расположенных то тут, то там. Хуа Чэн в последние несколько дней выглядит действительно плохо: осунувшееся лицо и сероватый цвет лица. Эмин дело говорил, ему нужно поесть, иначе к скорому времени от колдуна останется только скелет. — Только не говори о том, что это я виноват во всем. Я и так знаю об этом, — Собиратель цветов роняет голову на руки. Вот только сейчас рядом с ним на кровати садится мальчик и начинает неловко, но аккуратно, гладить по спине. Показывая, что Хуа Чэн не один. И в действительности в голове у колдуна начинают воспроизводиться моменты, когда ему нужно было присутствие кого-то в своей жизни. Назовете это жалким, недостойным и бла-бла-бла? Называйте, но не забывайте, что каждый человек независимо ни от чего имеет право быть слабым и нуждающимся. Впервые руку Хуа Чэну протянул Се Лянь. Пусть несколько недель, но колдун не был одинок. Он был впервые в жизни влюблен в своего прекрасного спасителя. Так бывает. При поступлении в магическую академию все было немногим лучше. Но там был Хэ Сюань и еще несколько знакомых магов. А после он встретил Эмина и Жое. И нашел Цинсюаня. Вот такая большая семья для одинокого человека получилась. Счастливая. А Жое, кажется, понимает о чем думает его опекун и вполне этим доволен. Пусть и отдаленно, но вырисовывающееся в общих чертах ему определенно нравилось. — Давай сюда свое молоко, — улыбка трогает уголки губ Хуа Чэна. Сдаваться еще рано, ведь гэгэ он точно сможет отыскать и забрать обратно. Забрать домой. А молоко какое-то слишком сладкое — кажется, именно из-за этого сидящий рядом мальчик кажется самую малость виноватым, — но колдун все равно выпивает всю кружку прежде, чем подняться с кровати. — Где этот демон волосатый — Лиан? Мне нужен его нос. Вот только ответить что-то Жое не успел. Земля под ними содрогнулась так сильно, что с потолков посыпалась побелка. Через секунд десять это повторилось снова, а затем и еще один. И все это случилось прежде, чем в комнату распахнулась дверь и в нее вбежал перепуганный Эмин. — Хозяин, замок атакуют! Сперва стоило понять кому такое понадобилось. Ладно, допустим много кому, ведь Собиратель цветов под кровавым дождем был личностью весьма популярной и известной. Не всегда своими благими намерениями. Тогда другой вопрос: кто бы осмелился напасть? Тут круг лиц становится уже, но по первой причине остается длинным. И последнее: кто действительно стал бы нападать? Хах, в голову приходит только святая водная двоица. А именно Хэ Сюань и Ши Уду, которые лезут вперед, окончательно не разобравшись в ситуации. И стоит выглянуть из окна, как все предположения подтверждаются. Ши Уду с вечно недовольным лицом и идеальным внешним видом, на фоне которого Хэ Сюань обычно выглядит как колдун без определенного места жительства. Вот только сейчас его прическа уложена, а одежда в идеальном порядке. Хах. Можно уже представлять картину как Повелитель Вод кидает в Черновода одеждой и говорит: «Если не оденешься нормально, я с тобой в свет не выйду»? Стоит признать, что магия Ши Уду изящна. Редкий мужчина — кроме обожаемого Се Ляня, естественно — сможет прочувствовать такую тонкую грань между эстетикой, изяществом и силой. Тут скорее можно разделить по умениям Хэ Сюаня, Хуа Чэна, а с другой стороны поставить Ши Уду. Что и говорить о Пэй Мине, который пропил случайно свой меч, хорошо, что своему близкому другу, а не кому-то постороннему. Вот этому человеку была важна исключительно сила. А красоту он просто ценил. Почитал. Отсюда и столько романов. При чем тут вообще генерал Мингуан? Хуа Чэн сможет ответить на этот вопрос, распахнув дверь и ладонью отведя от нее атаку. Это немного неприятно, но довольно действенно. — Вас не учили, что атаковать чужие дома плохо? — Хуа Чэн хмурится, скрещивая руки на груди. Он далеко не дурак и знает за чем пришла сюда эта компания. Вот только эта компания дураков, которая напридумывала себе того, чего нет и по этой причине дралась. — Ты еще можешь так спокойно разговаривать?! — Пэй Мин возмущенно размахивает руками и уже направляет меч в сторону Хуа Чэна, вот только лезвия касается ладонь Повелителя Вод. Отводит его в сторону. — Ты знаешь, за кем мы пришли, — мужчина хмурится и подходит к Собирателю цветов ближе. — Давай по-хорошему решим это, а после разойдемся мирно. И никто ни о чем не вспомнит? Хэ Сюань порывается что-то сказать против, но один взгляд Ши Уду закрывает ему рот. Конечно, в обычные дни они совершенно не ладят и готовы перегрызть друг другу глотки. Но общее горе сближает. Черновод слишком истощен, чтобы спорить и что-то доказывать. Вот когда они вернут Цинсюаня, то война начнется снова. Подпольная, правда, чтобы не расстраивать парня. Но война. — Что можешь предложить взамен? — вряд ли Хуа Чэн говорит об этом серьезно, но что-то его подталкивает это сказать. — Письмо. Недавно мы перехватили письмо от Наследного принца Сяньлэ. Интересует? — оу, господин Ши, вы играете очень грязно. — Я могу тебе верить? — вроде речь о вере, вот только ее в голосе нет совсем. Но ради гэгэ… Ради того, чтобы найти его и вернуть домой — о том, что он не захочет возвращаться Хуа Чэн не думает. Можно попробовать. Ши Уду кивает. Между волшебниками еще несколько минут происходит война взглядами, в которой не может участвовать кто-то третий. Просто не выдержит напряжения. — Хорошо, договорились. Черновод, проходи в гостиную и даже не думай там ничего громить. Увижу — увеличу твой долг раза в два, — Хуа Чэн отходит от двери и спускается на землю, подходя к Ши Уду. А еще приходится делать вид, что он не замечает приклеившегося к чужой спине Пэй Мина. — Письмо. Повелитель Вод отдает его молча, а после выдыхает, смотря на то, как спина Хэ Сюаня скрывается в полумраке замка. — Не пойдешь туда? — генерал говорит тихо, а Ши Уду только выдыхает устало. За последнее время слишком много событий. Ему нужна бутылка вина, немного нежности и, возможно, занятие любовью. И только потом разговор с братом. — Я хочу дать эти двоим побыть наедине, — а после мужчина поворачивается к Хуа Чэну: — расскажешь, как все было на самом деле?.. В замке непривычно тихо. Конечно, Хэ Сюань не знает как здесь обычно, но создается именно такое ощущение — слишком тихо. Мальчики сидели по своим комнатам, чтобы не мешать. Их Собиратель цветов об этом попросил. Да, попросил, мягко так намекнул, что если высунуться — им носы откусит злой дядя Черновод, пожирающий все на своем пути. Посреди первого этажа горел камин. Тихо потрескивали в нем бревна, взрываясь искрами, но само пламя было блеклым, совсем слабым. Этому огню хотелось подарить всего себя, только чтобы увидеть как он снова улыбается и светит так ярко, словно согревает изнутри. И Черновод это сделает. Он опускается на колени перед камином и молчит несколько минут. Просто смотрит. Просто любуется. Просто… — Хуа Чэн, дашь мне немного сил? — у Цинсюаня голос слабый, дрожащий. — Мне кажется, что я снова замерзаю. Не думаю, что протяну долго, а ты еще обещал познакомить меня с парнем из сна. Наверное, он волнуется и переживает. Мой Хэ-сюн… Кажется, парень в облике демона заболел и вернул себе память. Вот только она еще слишком хрупкая, чтобы строить правильные параллели и проводить линии. Но это совсем ничего страшного. Совсем-совсем. Достаточно и того, что Ши младший, мхм, хочет снова увидеть лицо Хэ Сюаня. Своего Хэ-сюна. Словно почувствовав за собой кого-то другого, Цинсюань оборачивается и замирает. Даже пылающие огоньки больше не шевелятся. Двигаться он начинает через пару секунд: первым делом принимает сидячее положение и чуть хмурится. Рассматривает. Его неожиданный гость совершенно не против такого, потому что он может в это время смотреть в ответ. Точно так же изучать и никто ему ничего не сделает. — Ты мне снова снишься? — голос Цинсюаня дрожит. Сильно дрожит, а прозрачные капли падают с ресниц на дрова, начиная шипеть. — Это так жестоко, ведь я даже не могу точно знать сдержал ли тот человек свое обещание… Жив ли ты на самом деле, Хэ-сюн? Был ли бал настоящим? Или это моя фантазия снова играет? И столько отчаяния в словах, что хочется обнять, прижать к себе. Заверить в том, что все теперь будет хорошо. — Я настоящий. И этих слов достаточно, чтобы заставить Цинсюаня улыбнуться. Простая улыбка, а у Хэ Сюаня ощущение такое, будто его сердце насквозь пронзили. Он так сильно скучал… Если он пил, чтобы заглушить это ощущение и всячески калечил себя, то сейчас, смотря в чужие глаза, он понимает насколько мало тогда чувствовал. Сейчас все гораздо хуже. — Поцелуешь меня, Хэ-сюн? — Цинсюань перебирается на бревне вперед и выпячивает губы. Намекает, просит. И он такой же, как тогда: доверчивый, нежный, открытый. А как удержаться? Это не поцелуй. Простое касание. Вот только после этого становится действительно плохо. Обоим. Хэ Сюаня накрывает эмоциями, ощущениями и от их разнообразия становится страшно выделить что-то одно. А Цинсюань испытывает боль физическую: его ломает, а все тело прошибает ознобом. Холодно. Но стоит закрыть глаза и снова открыть, как все неожиданно для парня меняется. Оказывается, гостиная не такая уж и большая, а камин вообще крошечный. А Хэ Сюань живой, теплый и плачущий. Цинсюань сам не замечает, как начинает плакать в три ручья, бросаясь на шею своего возлюбленного и крепко его обнимая. Они наконец-то вместе. — И что в итоге? Цинсюань на самом деле не демон? — Се Ляню нужно пару минут, чтобы осознать и переварить сказанное. Конечно, это очень хорошо, что этот светлый огонек оказался на самом деле человеком, что обрел счастье в объятиях своего возлюбленного. — Это удивительно и немного грустно. — Почему грустно, гэгэ? — Хуа Чэн аккуратно перехватывает своего ценного и единственного пассажира поперек талии. Хоть это и совершенно необязательно. Просто так спокойнее. — Я бы хотел еще раз с ним увидеться и о многом поговорить. Все же, мы стали хорошими друзьями за проведенное вместе время, — парень выдыхает грустно и позволяет себе опереться о грудь колдуна. Тот выдыхает и мысленно немного умирает от такого. — Он еще успеет тебе надоесть, не волнуйся попусту. Цинсюань тот тип людей, которые считают своим другом того, кто посмотрел на них дольше двух секунд. Конечно он не оставит в покое того, с кем провел так много времени. — Тогда хорошо, — по лицу принца гуляет улыбка. — Эм, Сань Лан, я спросить хотел. А правду говорят о том, как вы с Черноводом получили свои прозвища? — Истории жуткие? — колдун заинтересованно приподнимает бровь, а после усмехается, видя как его гэгэ кивнул. — Значит врут. Гэгэ действительно интересно? Тогда я конечно расскажу. На самом деле это довольно смешная история, потому что в магической академии Черновод был довольно слабым и маленьким, всегда хотел есть. Нам повезло познакомиться в то время, иначе мы бы просто не выжили по-отдельности, но это грустные подробности, которые не важны. И вот однажды, когда мы с Сюанем бежали на занятие, лил дождь. Он не заметил камень, споткнулся и упал в лужу. Вот как-то и прицепилось. А я… Мое прозвище появилось гораздо позже. Если не ошибаюсь, когда я давал присягу королю, нужно было поставить подпись. И я не придумал ничего лучше, чем нарисовать красный цветок. Об этом узнали и теперь я Собиратель цветов под кровавым дождем. И я не знаю почему все решили, что я краду сердца девушек королевских кровей. Мне по душе больше прекрасный принц, что умеет шить шляпы. Принц сперва звонко смеется, а после густо краснеет, отводя взгляд в сторону, потому что нельзя же говорить столь смущающие вещи когда светит солнце. А вот когда оно сядет… Парень выпрямляется слишком резко и пару раз бьет себя по щекам. Нет-нет-нет, он думает совершенно не о том, о чем нужно. Его Сань Лан приличный, поэтому его нельзя будить только потому, что его эгоистичному гэгэ захотелось сказать, что он своего Сань Лана любит. Они уже почти прилетели. Вдалеке уже виднеются несуразное сооружение из зданий, комнат, крыш, носящее гордое название "замок". Он идет неторопливо, периодически скрываясь между облаков и утопая ногами в высокой траве. Парень действительно скучал по этому виду. Скучал по тому балкону, с которого открываются самые прекрасные виды. Скучал по двум неугомонным мальчишкам и одному пушистому коту. Скучал по завтракам и уборке. Скучал по свежему воздуху и прохладным источникам. Он скучал по своему настоящему дому. Он скучал по Хуа Чэну, который сейчас смотрел таким взглядом, что еще секунда и лицо Се Ляня сгорит от смущения. Но он держится и даже переступает через свою застенчивость, касаясь губами чужих. И сразу закрывая лицо ладонями. — Я так сильно скучал по тебе, мой возлюбленный Сань Лан, — и где-то в мире может смело умирать один Хуа Чэн.