десять секунд

— Он точно здесь? — Мужчина в чёрной ветровке и панаме обращается грубым голосом к троим парням в тёмной одежде. Он раздражён и груб от предвкушения. — Да. Это точная информация. — Парень произносит уверенно, но тише обычного. Пусть он среди тех троих и главный, но тоже может знатно отхватить. — Ждите в машине и не высовывайтесь. Второго шанса может и не быть, — Мужчина делает последнюю затяжку и зажимает сигарету тремя пальцами, ещё горящей стороной вперёд. Парень жмурится от боли, ему об плечо только что затушили сигарету, болезненно вдавливая в плоть и прожигая дырку на чёрном рукаве. Неприятный запах гари ударил в нос. Он не имеет права даже пискнуть, тогда одной прожжённой дыркой он точно не отделается.  — Попробуйте только облажаться — уничтожу. Каждого. — Мужчина бросает сплющенный гармошкой окурок на землю и растирает ботинком. Кривая улыбка не слетает с его лица. «Время пришло» *** Тэхён трёт глаза уже минуты три, не переставая. Он поспал от силы пару часов, а потом бесцветным призраком поплёлся на работу.Только две кружки горячего кофе все ещё держут его на ногах. Тэхён может жить и на заработок Чонгука, который можно приравнять к десяти, а иногда и пятнадцати зарплатам Тэ. Но сам же решил не засиживаться на чужой шее, по этому увольняться не спешит. — Может присядешь хоть? — голос из-за барной стойки звучит с явной тревогой. Сухо как ни как видит, что Тэхён уже дважды чуть не протаранил невидимые преграды, как неудержимый беспилотник с полным разносом блюд. Уже несколько раз перепутал заказы, а сейчас стоит прислонившись боком к стойке, отчаянно хватаясь за неё пальцами, будто вот вот упадёт. Тэхён рад бы присесть, так бы его борьба с собой была бы в разы легче. Но вот задница у него болит из-за четырёхчасового ночного марафона с Чонгуком. Тело всё ломит немного, а по мозгам будто стучат маленьким молоточком. — Та не, мне нормально, — Он произносит на выдохе, прикрывая сонные глаза хотя бы на пару секунд от раздражающего солнечного света. Сухо уже перестал за ним бегать, после того как Чон пару раз встретил Кима после работы, засасывая прямо за прозрачной дверью кафешки. Когда его «мозговые атаки» прекратились, он стал вполне сносным парнем и уже не бесил Кима как раньше. «Нужно будет как-то с ним кофе выпить, чисто по дружески. В знак примирения и извинения за своё паршивое поведение». Но разговор этот не для сегодня, уж слишком Тэхёна развезло. Сухо похлопывает его по плечу, коротко указывая на столик, за которым девушка приподняла руку, зовя официанта. И с пониманием вздыхает, наблюдая, как Тэхён за секунду натягивает дежурную улыбку и плывёт в сторону столика. Звоночек над дверью снова отвлекающе трещит, напоминая, что Тэ на работе и расслабится ещё не скоро. Вот бы в дверь вошёл Чонгук, забирая Кима отсюда. Привёз домой, уложил в тёплую постель, обнял и позволил хоть немного поспать. Зашёл обычный посетитель — широкоплечий и статный, и уселся за свободный столик недалеко от входа. Тэхён героически затягивает передник, прижимает к себе меню, небольшой блокнотик в шерховатой обложке и заточенный карандаш. Ким подлетает к столу, как облако, бархатным голосом представляясь: — Добрый день. Пожалуйста, вот Ваше меню, меня зовут Ким Тэхён, сегодня я буду Вашим официантом. — Он кладёт раскрытую книжечку с блюдами перед посетителем. Тот выдерживает секундную паузу, прежде чем медленно поднять голову. — Тэхён… Я знаю, что Тэхён. Разве ты меня не узнал? Тэхёна обливает кипящей магмой, с него сдирают заживо кожу и окунают в кислоту. Перед ним сидит Сан и таращится на него своим одним чёрным глазом. Полным ненависти, нагоняющим неподдельный ужас. Веко на другом глазу прикрыто, но отчётливо видно, что под ним ничего кроме зияющей пустоты нет. Тэхён неспешно начинает поддаваться назад, будто боясь лишним движением разозлить дикое животное. Но мерзкая влажная от пота рука перехватывает его за запястье и тянет к столику. — Присядь, поговорить нужно, — Он грубо усаживает Тэхёна на стул. — Хоть пикнешь громче, чем нужно, и от этого места и фундамента не останется, вместе со всеми внутри. И не пялься на меня так, — Короткая пауза. — Это твой любимый сделал. Он указательным пальцем оттягивает нижнее веко, демонстрируя пустую глазницу и красное мясо. Тэхёна сейчас вывернет прямо на стол. Хорошо, что ему не пришлось ещё поесть, а то это стало бы неизбежным. — Зач-чем ты пришёл? — Тэхён заикается, и взгляд опускает. Посмотреть ещё раз он на него не сможет — его передёрнет от сковывающего чувства страха. — Важно не то, зачем я пришёл, а то, с чем я уйду. Он дёргает головой в сторону, будто его бьёт конвульсия, и слегка смеётся, но это скорее напоминает какой-то жалкий полухрип. Сан наверняка сошёл с ума. — Знаешь, знаешь, знаешь, Тэхён-а, когда-то давно мы были с Чонгуком партнёрами, — Он трёт руку об руку, и его интонация слегка меняется. — А потом случилось так, что он меня выгнал. Избавился от меня. Обменял. Предал. Отрёкся. Вышвырнул. Кинул. — В голосе играют адские нотки. Но в них обиды не больше, чем непонятного Тэхёну притворства. — И он не только поступил со мной как с мусором, он лишил меня чего-то очень важного, как ты мог заметить. Сан приподнимает его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, на своё уродство. Сухо подошёл к столику как раз в этот момент: — Тэхён-ним, всё в порядке? Но тот лишь отогнал его жестом руки. Не хватало ещё впутать сюда его. Сухо вернулся за стойку, начиная своё любимое дело. В идеально расставленных и натёртых стаканах от такого усердия скоро появятся дыры. Но взгляд от столика возле входа отводить не спешит. — Сан, чего тебе хочешь? Ты хочешь вернуться? —Голос звучит как-то отчаянно и жалко. — Я поговорю с Чоном, и он всё сделает. Я обиды на тебя не держу. Одноглазый смеётся как от хорошей шутки: — Пока великий Чёрный Змей — гроза районов трахал женственных мальчишек, — Сан ведёт бровью в сторону Тэ и гадко ухмыляется. — Моё подпольное дело достигло таких размеров, такой мощи, что я могу нанять себе хоть несколько десятков таких Чонгуков как этот. И каждый будет выполнять мои приказы и даже жрать дерьмо, если я так скажу. Тэхёну от его слов мерзко. Это чудовище давно потеряло всё человеческое, для него люди — расходный материал, пушечное мясо. — Тогда к чему этот цирк? У тебя есть всё, что ты хочешь. Тебе нужны мои извинения? Или деньги? — Тэхён начинает повышать голос и выходить из себя. Ему такие игры совершенно не по душе. — Тихо сиди, — Сан на секунду приставляет указательный палец к чужим губам. В нос бьёт запахом табака и сырости от поморщенной руки. Тэхён отдёргивается и морщится. Сан хохочет: — Ну реально, как тёлка, — если бы перед Тэхёном не сидел сумасшедший, которого лишили глаза из-за того же Тэхёна, то со стороны это вполне сошло бы за дружеские посиделки и веселье. В маленьком чёрном глазу начинает сгущаться тьма, не предвещая ничего хорошего. — Ты знаешь, чем твой любимый Чонгук занимается? Ты знаешь, сколько людей он убил за последний месяц? Тэхён хотел бы раствориться сейчас, избежать проблем и забыться. Но это ему может только сниться. — Не знаешь? А я вот знаю, — Сан вытирает нос тыльной стороной ладони, слегка сопя. — Семь человек. — Мне жаль их. Но я не в курсе дел Чона и не знаю никаких подробностей, чтобы полноправно судить о его поступках. — Тэхён держится гордо, но всё так же не понимает, что вообще происходит и к чему тот ведёт. — А я в курсе каждой подробности. И к каждому из семи жмуриков, чья кровь на руках Чон Чонгука, имею неопровержимые доказательства того, что это сделал он. Всё остальное, что нам нужно обсудить — не решается в людном месте. Предлагаю выйти переговорить «с глазу на глаз». — Я не пойду с тобой никуда. — Пойдёшь. Разве ты не понял, — Сан шипит ядовито. — Если я предоставлю эти доказательства в полицию, и его повяжут, то тебе может не хватить жизни, чтобы дождаться его с тюрьмы. А прибавим ещё и его торговлю наркотой, так вообще будет пожизненный. Сан во всю ликует от положения дел и продолжает не менее жутким голосом: — Ну, а если, чисто теоретически, Чон сможет сбежать или откупиться… То мои ребята порешают его сами. Так что вставай и не забудь успокоить обезьяну за барной стойкой, у него скоро глаза выкатятся наблюдать за нами. — На слове «глаза» он слегка поморщился. Тэхёну хочется рыдать и рвать себя на куски. Выбора у него нет. — Пойдём. Тэхён говорит Сухо, что ему нужно по делам к Чонгуку и скрывается за дверью кафе, идя за Саном к ближайшему переулку. Людей рядом нет совсем, от чего становится ещё хуже на душе. — Говори, чего ты хочешь? Сан кривится, как сумасшедший, и надвигается на Тэхёна, как на кусок мяса: — Я долго думал, почему Чонгук так поступил. — Он надвигается ближе и ближе, пока Тэхён отступает к ровному ряду машин за спиной. — Избить слишком назойливого придурка всегда было делом обычным. Пока не появился ты. Это был первый раз, когда Чон остановил меня, а сам глазами изучал мою жертву, — Сан прочищает горло, сплёвывая мерзкую зелень на асфальт. — Он просто втюрился в избитого до полусмерти мальчишку, — Тэхён упёрся спиной в чужую машину, отступать некуда. — А потом пришёл поквитаться со мной. Он сказал десятки слов в ту ночь, пока ломал мне рёбра и разрывал плоть. И последнее что он сказал, еле еле слышно «За Тэхёна». Я запомнил это имя и проговаривал как мантру, умирая на холодном асфальте. — Лицо Сана в сантиметре от уха Тэ. — Он ослепил меня на один глаз. Из-за тебя. — Он клацает зубами, как голодный зверь возле беззащитной жертвы. За спиной Тэхёна отъезжает дверь чёрного буса, и он вваливается внутрь, сильные руки обхватили его со всех сторон, и дверь захлопнулась. Не успел он крикнуть, как его оглушили тяжёлым предметом по голове и завязали рот. Сан облизывает губы и садится в чёрный автомобиль. Игра только что началась. *** — Как это он ушёл пять часов назад? — Чонгук прижимает лицо Сухо к полированной поверхности стола на глазах у целого зала посетителей. — И ты за это время не понял, что что-то не так? — Он сказал, что идёт к тебе, откуда я мог знать, что это на самом деле не правда, — Он отпихивает чужую руку из последних сил, выпрямляясь и потирая щеку ладонью. — Пять часов, сука. Его нет уже пять часов. Единственного официанта в этой сраной забегаловке нет пять часов. Чонгук в ярости, потому что впервые Тэхён отключает телефон посреди дня, пропадая в неизвестном направлении. Чонгук боится и ревнует. Если в эту дверь сейчас зайдёт Тэхён, не ожидая, что Чонгук сегодня раньше, как он объяснит свой уход? Чона разрывает от неведенья и плохого предчувствия. — Куда он вообще мог пойти? Куда его можно было отпустить вообще с рабочего места? — Это у того мужика спросишь, а не меня заебываешь уже пятнадцать минут, — Сухо дерзко огрызается, его уже достали чужие выходки, недооценённые чувства и постоянное хамство. — Какой ещё мужик? — Чонгук нагибается корпусом к бармену, ещё немного и перекинется через стойку. — Заходил в начале дня, разговаривал с Тэхёном. Сначала показалось, что что-то не так, но Тэхён меня заверил, что всё в порядке. Я подумал, что они давно знакомы, он его за подбородок хватал, на ухо шептал что-то, — Чонгук сейчас взорвётся и к чертям разнесёт всё вокруг, предательства от Тэ он не ожидал. — Только он страшный какой-то, плечи широкие и щетина торчит. — Сухо разводит руки, чтобы наглядно продемонстрировать размеры. Только Чонгуку уже всё равно, внутри него только что разорвалось что-то. — Ясно, — Чон проговаривает бесцветно, ему хочется упасть на колени, начать рыдать и в собственных слезах задохнуться. — Да, мерзкий тип. Ещё и без глаза. Чонгука крупно прошибает дрожью. —Ч-что? Повтори. — Говорю, без глаза он был, кажется, левого. Так Тэхён сразу после него и вышел. «Сан» Чонгук вылетает из кафе пулей. И падает в салон своей чёрной инфинити, сразу же заводя двигатель. Громкий рык разлетелся по округе, привлекая внимание прохожих. — Алло, Шуга, Сан заявился, — Чонгука трусит от злости. Он должен был предупредить, уберечь, защитить… — Он спиздил у меня Вишенку. Собирай наших, я скоро буду. — Я тебя понял. Звонок прерывается. Чон закидывает телефон на соседнее сиденье. Чонгук сжимает руль до треска резины, до побеления пальцев. В голове сотни ужасных сценариев, которые он обязан предотвратить. — Ничего, Вишенка, папочка тебя вытащит. — Он шепчет уверенно, выжимая педаль газа в пол. — Я же твой герой. Главное успеть. Телефон мерзко трещит где-то сбоку от него. «Что непонятного, Юнги, блять, сложно собрать всех на базе?» Чонгук тормозит машину посреди проезжей части. Водители, сигналя и матерясь, объезжают чёрный внедорожник. Густая горькая слюна сползает к горлу, Чон ничего вокруг не видит и не слышит. На экране телефона входящий звонок: «Вишенка» Может, Чонгук накрутил себя и на самом деле всё в порядке. Просто какая-то ошибка. — Тэхён-и, ты куда пропал? Я уже с ума схожу. — И правильно делаешь, — Голос хриплый и ужасно знакомый. Но с такой интонацией говорят только шизики, которые не воспринимают реальность. В этой фразе куча жестокости, сумасшествия, мечтательности о близкой расправе и непроглядной тьмы. Чонгук скривился, по коже прошёлся колючий холодок. — Тварь, что ты с ним сделал? — Телефон вот-вот треснет в руках Чона. — Ещё ничего, — Звуки разносятся эхом, будто Сан находится в подвале. — Но очень скоро я сделаю с ним то, что ты сделал со мной. Я сотворю с ним такое, что тебе будет хотеться блевать, смотря на него. Но оставлю в живых, обрекая на вечные муки уродства, — Он смеётся, задыхаясь и покашливая. Будет сошёл с ума. — Попробуй только пальцем его тронуть, и я лишу тебя и второго глаза, а потом и жизни, — Чонгук скрипит зубами, будь сейчас Сан перед ним, он бы собственными руками содрал с него кожу и перегрыз ему глотку. — Ильсан — моя отправная точка. Меня здесь скоро не будет, и ты никогда в жизни меня не отыщешь. Твоя власть, Чёрный Змей, заканчивается на границах нашего городка, а моя уже давно за его пределами, — По голосу слышно, как он скалится, довольствуясь сказанным. — Но я отправлю тебе видео, как мои люди вырывают ногти твоему любимому и превращают его лицо в фарш. Я выкину его возле какой-то из свалок, если ему повезёт и он выживет — ищи его там, — Он хохочет, уповая в собственном безумстве. —Прощай, Чон Чонгук. *** Подвал был насквозь пропитан сыростью и вонью, которая с лёгкостью проскальзывала под кожу каждого находившегося там. В эту дыру не пробивался ни один луч солнца, а стены давным давно прогнили и покрылись плесенью. — Тэхёни, малыш, слышал, что сказал Чонгук? Даже пальцем тебя тронуть запретил. Тэхён очнулся уже в этом мрачном месте, голова болит, руки связаны плотной верёвкой. Он слышал каждое слово Чона, слышал его голос, и сердце обливалось кровью. Он безуспешно пытался кричать, кляп туго закреплён во рту, превращая вопль в еле слышное мычание. Сан приставляет холодное дуло ко лбу Тэхёна, откидывая голову назад, а другой рукой вытягивает кляп. — Забавно, но он тебя не спасёт. Тэхён морщится и плюет Сану в лицо, сопровождая это кривым оскалом. — Ах ты дрянь, — Рукоять пистолета приходится почти по центру головы. Вокруг всё начинает темнеть, но звуки ещё вполне различимы. — Начнёте только когда он очнется, делайте ему максимально больно. И чтобы по моему возвращению, я его ни на один процент не узнал. Снова этот адский смех, он растворяется за металлической дверью, оставляя Тэхёна наедине с двумя палачами. Тэхён растворяется в темноте, роняя голову на плечо. — Ну давай, красавчик, открывай глазки, — Холодная шерховатая ладонь бьёт Тэхёна по щеке, поднимая за подбородок. Всё тот же сырой отвратительный повал, по которому разливается холодный свет лампочки. Карие глаза напротив смотрят с хищной улыбкой. Парень одет в черную футболку, штаны карго цвета хаки, на ногах что-то похожее на туго зашнурованные берцы. Второй выглядел так же само, будто это их спецформа. Только на плече тонкая бинтовая повязка, сквозь которую просочилась кровь. — Сан-хён позаботился о том, чтобы нам было с чем развлечься, — Он искрящимся взглядом смотрит на столик неподалёку. Трухлявый и рассыпающийся на глазах, на нём лежит несколько пистолетов, ножей, небольшие металлические прутья, лезвия, щипцы, как для вырывания зубов, зажигалка, ножницы, — всё хаотично разбросано и навевает ужас. — Вы, как собаки, будете выполнять команды? — Тэхён надеется хоть на крупицу здравого смысла в обозлённых глазах прихвостней Сана. Парень с перевязанным плечом подходит к сидящему на полу Тэхёну, наклоняясь над ним. — Пусть мы будем самыми дикими псами, которых ты видел в своей жизни и обглодаем тебя до костей, — Он влепляет звонкую пощёчину. — И начнём мы прямо сейчас. У Кима пол лица раскраснелось, а веко нервно подрагивает. — Хо, подержишь его, чтобы сильно не брыкался, — Парень взял ножницы со столика и направился обратно к Тэхёну. — Сначала подрежем твои розовые патлы. Он схватил Тэ за затылок, холодное лезвие ножниц прикоснулось к коже головы. Пряди вишнёвых волос падают на пол, оставляя после себя лысины на голове Тэхёна. — Чан, да ты просто парикмахер, — Второй заливается смехом. Тэхён дёргает головой, чтобы вырваться, край ножниц впивается куда-то в районе затылка. Больно. Кулак проезжается по лицу, оставляя красноватый след, который со временем превратится в синяк. Твёрдый носок ботинка врезается в рёбра, и Тэхён глухо скулит. — Я же сказал тебе, не двигайся. — Ещё один удар кулаком и губа Тэхёна лопается. — Чан, ну мы же договорились, что первая кровь будет моя! — Ну извини, Хо, кто же знал, что он такая неженка. Для них это как игра. Игра на чужую жизнь. Тот, который Хо, вытягивает из кармана потрепаный зип-пакет. Внутри штук десять небольших таблеток. Он кладёт одну себе на ладонь, потом в рот и закидывает голову назад, отправляя зелёненькую таблеточку себе в глотку. Второй повторяет то же самое, только таблетки у него другие, на вид чуть больше да и пакетик по-приличнее. До Тэхёна доходит. Сан пичкает своих «псов» наркотиками, чтобы им отшибало мозги, и они были идеальными воинами. Без чувств, без эмоций, без сострадания. Жестокая реальность. — Ну что, развлекаемся дальше? Времени у нас о-очень много. — Зрачки его расширились, почти полностью перекрывая радужку и делая глаза почти безумными. — Хо, принеси мне упаковочку лезвий и зажигалку. Хо быстро подходит к столику, хватает то, что ему сказал Чан, и возвращается в предвкушении. — Давай разрежем ему рот, как у Джокера? — Он тогда говорить не сможет — это будет неинтересно. Первый раз приходится по щеке, в районе скул, мясо кровоточит и печёт от соприкосновения с холодным лезом. Второй порез чуть выше, но настолько глубоко, что лезвие задело мимический нерв. Лицо Тэхёна перекосилось совершенно бесконтрольно, он болезненно зашипел. Кровь струйкой начала стекать к подбородку. — А это, чтобы ты ничего не заляпал, — Парень с перевязанным плечом берет зажигалку, раскаляя лезвие и прикладывает его к порезу. — Да, это больно. Кровь у раны сворачивается и начинает вонять гарью и человеческим мясом. Тэхён всхлипывает, от боли вот-вот польются слезы, но он держится. Он уверен, что Чонгук скоро найдёт его, заберет с этого кошмара, а этих ублюдков убьёт у него на глазах. Чонгук успеет. Ещё один порез уже на руке. — Дай мне, я хочу вырезать ему немецкий крест на предплечье. По сравнению с выжиганием это не так и больно. Тэхён терпит стиснув зубы. — Птичка, ну почему же ты не поешь? Я хочу услышать твои крики о помощи. — Чан берет подобие щипцов и хватается за ноготь Тэхёна, замечая как он напрягся всем телом. — Ничего, это как комарик ужалит. Ноготь с мясом вырывается и падает на пол. Тэхён жалобно скулит, прикусывая язык, чтобы не взвыть от адской боли. Сознание затуманилось, немного блокируя болевые ощущения. — Я хочу, чтобы ты орал, — Он хватается за другой, но теперь вырывает не быстро, а медленно, наслаждаясь каждой секундой чужой боли. Эти двое смотрят, как стервятники на падаль, получая удовольствие, как мясники, разделывающие тушу. Тэхён уже насквозь прокусил язык, и его рот наполнился солёным привкусом собственной крови. — Ну давай, Хо, твоя очередь. Спорим на пиво, что ты не заставишь его закричать. — Спорим, — Он поднимает со стола металлический прут с заостренным концом толщиной с мизинец. Холодный металл встревает в бедро, натыкаясь на кость. Боль настолько неимоверная, что лучше бы ему вырвали ещё пару ногтей. Мозг погружается туда, где боли нет — во тьму. — Ну, Чан, это нечестно, если бы он не вырубился, то завопил бы точно. *** Чонгук облакотился на свою машину, запихивая патроны в магазин своего пистолета. Он повторяет эту процедуру уже в четвёртый раз, пока поглядывает на своих людей, которые расположились кучками на улице, возле их базы. Юнги должен подойти с минуты на минуту, но счёт идёт на секунды, когда дело касается Тэхёна… Юнги появляется в тот момент, когда Чонгук уже думает, как отпиздит его за опоздание. Волосы уже не мятные, а идеально белые и блестят на солнце. Он как всегда в чёрном, а на плече висит автомат. — Прости, задержался, — Шуга пыхтит, как после долгой пробежки. — Я знаю, где он. Чонгук округляет глаза, со щелчком вставляя магазин в пистолет. — Тогда не медли. — От одного из бывших людей Сана, кстати, единственного, кому удалось уйти от него живым. Я узнал, что у него в городе только одно здание. Точнее в пригороде. Там напичкано головорезами, а они до зубов снаряжены оружием. — Шуга выкладывает на одном дыхании, рукой опираясь на капот инфинити. — Придется брать наших, одни мы не справимся. Я уверен на сто процентов, что Тэхён именно там. Но более точного местоположения не знаю. — Он смотрит как-то обречённо, будто извиняясь, что эту информацию добыть не смог. — В подвале. — В теории, возможно, что его держут там… — Не в теории, а так и есть. Сан звонил с телефона Тэ, они были в подвале, — Чонгук запихивает пистолет за пояс. — Тогда пусть наши пакуются в тачки и берут стволы. Я с тобой поеду, покажу дорогу, а они за нами, — Шуга обходит машину спереди, садясь на пассажирское и выкладывая перед собой на колени автомат. Чёрная инфинити летит, как самый страшный мститель на свете. А за ней снуют маленькие машинки, забитые людьми в камуфляжках и оружием. Сегодня будет вершиться акт самосуда над одним ублюдком, которому повезло остаться живым в первый раз, но второй точно станет последним. *** От ещё одной серии кулачных ударов лицо Тэхёна покрывается разноцветными синяками и начинает распухать. Ким валится на бок, у него нет сил держать тело в сидячем положении. Он не знает, сколько часов это длится, что-то между пятью и десятью, возможно. Нога прилетает по зубам, Тэхён чувствует, что его губы уже напоминают кровавое мясо, а только что, кажись, раскрошился ещё и зуб. От красивой квадратной улыбки ничего не осталось. Чужие руки поднимают его и садят в углу, чтобы тело ещё хоть как-то держалось ровно. — Я не разрешал тебе валяться по полу. Пока эти двое заглотили ещё по три таблетки, Тэхёну ещё дважды проткнули ногу железным прутом, он извивался, как в контузии. Терпеть он уже не мог, разрывал глотку, будто вот-вот умрёт. Ему под кожу всунули несколько лезвий, после того, как разрезали ими мясо на ногах, руках, лице и даже хотели ухо отрезать, только посчитали это верхом мерзости. Его розовые пряди поджигали и припаливали раны, тлеющими остатками красоты и бывшей гордости Кима. Чан лично своими руками сломал Тэхёну указательные пальцы, наслаждаясь хрустом, воплем и снова теряющим сознание Кимом. Тэхён заливался слезами, мешая их с кровью, но потом и слёзы закончились. Чувство приближающегося конца начало давить неподъёмным грузом. В сердце Тэхёна горела единственная вещь, которая все ещё держит его на этом свете — мысли о Чонгуке. Тэхён свято верит, что тот за ним придёт. Что Чонгук не хотел бы, чтобы Ви сдавался и терял гордость даже сейчас. Его Крольчонок обязательно успеет. Только как он посмотрит на изуродованного Кима? С таким же отвращением, как Тэ смотрел на Сана? Тогда уж лучше Тэхён умрёт. Если Чонгук разлюбит его, то он сам себя разорвёт на куски, переломает себе каждую кость и отравит себя своим же ядом. Лезвие ножа погружается в щеку Тэ, что-то расковыривая. Тэхёну уже не болит, ему не страшно. Ведь люди боятся не пулевых на вылет или рваных ножевых — люди боятся боли. А Тэхён столько сегодня прочувствовал, что пропитался ею насквозь, дышит болью, как кислородом. Тэхён ощупал языком десну, собирая во рту осколки зуба, солёной крови и вязкой слюны. Смачный плевок пришёлся Чану прямо в лицо, отвратительно сползая к подбородку кроваво красным месивом. — Ах ты блядь, — Глаза горят яростью, как у бешеной псины, которая всю жизнь сидела голодная на цепи, а сейчас попала на свободу. Чан хватает нож крепче, вгоняя по самую рукоять под правое нижнее ребро — прямо в печень. Тэхён вопит на весь вонючий подвал, слегка оглушая сидящего перед собой Чана. Он вытягивает нож, и из раны начинает литься кровь. — Ты что наделал, он ведь умрёт. Ты ему печень продырявил, — Хо бросается от стенки к стенке, как в приступе клаустрофобии, вытягивает свои таблетки и глотает сразу штуки три. — Сан нас прикончит. Хо подбирает какую-то грязную тряпку, прижимая её к ране Тэхёна. Весь мир вокруг вдруг окрасился в красноватые цвета, а перед глазами вспышки и мерцание. Мозг в стрессовой ситуации начинает подводить, облегчая боль, притупляя все остальные чувства. Люди за дверью начали копошиться. — Если из-за моей смерти, вас двоих прикончат, то я даже не против сдохнуть. — Тэхён шипит ядовито. Наблюдая за лицами своих палачей, которые стоят молча и только пялятся друг на друга. Они сами знают, что им не избежать наказания. А Тэхёну бы сейчас врача и зашить дырку в животе, а не сидеть в уголке и умничать. Тэхён бы снова подумал, что он полный идиот, но он обвиняет свой мозг, который просто не справляется со стрессом, заставляя Кима болтать. Рана в животе не позволяет даже сидеть безболезненно. Похоже случился сбой, и в десятый раз Тэхён сознание не потеряет. Из-за металлической двери слышен оглушительный грохот и с десяток выстрелов. Это точно он. Тэхён болезненно улыбается. — Это ваша смерть, ублюдки, — он выплюнул фразу вместе с кровью. Его Гуки уже здесь, его Гуки в ярости. «Поторопись, Крольчонок». Парни схватили оружие и направили на дверь. Она резко, со скрипом открылась и ударилась об стену. Пули вылетели в дверной проём и врезались в ближайшую бетонную преграду. — Вот же сука! Чёрная макушка и дуло пистолета показалось слишком резко. Первый бугай упал на землю с вышибленными мозгами. В секунду, когда второй дёрнулся от кровавой картины, пуля врезалась ему в грудь, заставляя упасть на колени. Чонгук надвигается быстро и ужасающе — так надвигается возмездие. Он толкнул его ботинком в лоб, опрокидывая на спину. Красные потоки стекали изо рта, превращая голос недавно зверски жестокого верзилы в сплошное кровавое бульканье. Чон наступил ему на шею. — Пхрл- проошу, ннект. — Считай быструю смерть нашим с Вишенкой подарком. Резкий хруст хрящевых тканей. На лице чудовища навсегда застыл немой крик боли. Чон бросился к своему Ви, он всё-таки успел. У него не было права не успеть. Из порезов по всему телу медленно стекала густая багровая масса. Из зияющей дыры в животе мышцы с пульсацией выталкивают кровь. — Вишенка, всё будет хорошо, плохих дядей мы уже наказали. — его голос успокаивающий и тихий. Тэ с радостью отключился бы, лишь бы не испытывать боль, но не может, ради Чонгука. — Вот поправишься, и обязательно полетим с тобой отдыхать. Ты в Венецию вроде бы хотел или в Маями. — он приподнимает его лицо за подбородок и вздрагивает — оно всё в гематомах, ссадинах и запёкшейся крови в перемешку с подсохшими слезами. — Да чёрт с ним, полетим и туда, и туда. Руки Чонгука пахнут смертью — кровь и порох. Он начинает нежно, почти невесомо сцеловывать губами боль с его лица, лишь бы не сделать хуже. А на душе у него в тысячи раз больнее. Тэ готов сделать всё для своего Кролика, он с последних сил поднимает руку, оглаживая щеку своего Чонгуки. Их взгляды встретились. Всё будет хорошо. «Навсегда?» «Навсегда» Жаль, что это не так. *** Чон едет до места будто в бреду, слепо повинуясь командам Мина и выжимая газ. В бреду даёт последние команды своим людям у здания. В бреду говорит Шуге достать ему Сана живым, чтобы убить своими руками. В бреду выбивает дверь ногой, пролетая в узкий коридор, словно призрак, ища лестницу в подвал. Чон будто в бреду расправляется со всеми и вся, даже не запоминая лица — смерть не приносит ему удовольствия. Последняя дверь, ещё двое… последняя преграда на пути к его Тэхёну, он пройдёт её на раз. В уголке, жалко сжавшись — фигурка Ви. Он выглядит таким ничтожно маленьким, даже по сравнению с этой комнатой. Чонгук должен был его защитить. Он быстро подбегает к нему, цепляет пальцами за подбородок, чтобы посмотреть в глаза и успокоить, теперь всё хорошо. Но его глаза закрыты, в них умерла вера в Чонгука, он не успел. Истерический смех сменяет плач, плач сменяет дикий вопль, а вопль сменяют проклятия. И так снова и снова. Юнги найдёт его обезумевшим от горя на полу рядом с Кимом. Он крепко сжал его руку, продолжая хохотать, он заперт внутри собственной головы, где на повторе лицо его Вишенки. Его сердце вот-вот остановится, пока в своих постоянно холодных ладонях он сжимает всё ещё тёплые. Вдыхает аромат сладкой вишни, который смешался с запахом металла, сырости и гнили. Руками обхватывает тело Тэ, прижимает к себе и рыдает, и смеётся, и давится от собственной боли. Его сердцу уже не для кого биться. Оно пропускает свой последний удар. Ким Тэхён слышал приближающегося Чон Чонгука, проваливаясь в бесконечность, он знал — Крольчонок за ним вернулся, он - его герой. Ему не хватило десяти секунд, чтобы ещё хоть раз встретиться взглядом с Ви.