La Corde

      Молодой мужчина не спеша шел по аллее парка. Осень в Токио в этом году выдалась достаточно тёплой и нужды натягивать куртку не было. Он шел, смяв кожанку в изгибе руки, изредка поглядывая на блики- отражение города в реке, что проходила прямо вдоль территории парка.       Окей, он устал, чертовски устал от всего этого дерьма, что творилось в его жизни. Все пошло, как говорится, по одному причинному месту еще три года назад. Саске, конечно, знал, что быть членом влиятельной семьи, значит нести огромную ответственность не только за свои поступки, но и за чужие. А когда ты сын главы якудза Токио, то вдвойне несешь ответственность за еще большее количество людей. О чем только думал его старик, когда решил укрепить союз с группировкой якудза Киото — семьей Узумаки — династическим браком?       Окей, Саске согласился жениться на абсолютно незнакомой ему девушке во благо семейству. Ведь это великая честь, что перепала младшему сыну Учиха. Так говорил Фугаку, так говорил Ашина. Так говорили, черт побери, все, но их мнение не разделял сам Саске. Нет, он конечно понимал, что счастливая семейная жизнь навряд ли ему светит с его то характером работы, да и в целом с его собственным тяжелым нравом. Но то, что происходило в браке с его «женой» даже и совместной жизнью можно было назвать с дикой натяжкой. Карин до скрипа зубов была невыносимой. Невыносимой, упрямой, стервозной дурой. Однако, очень умной дурой. Они оба понимали, что это фиктивный брак для укрепления союза и воспринимали как должное. Жаль, что ужиться даже как просто друзья у них не выходило. То, что они прожили под одной крышей три года, было для Саске чудом. Чудо, ведь они до сих пор не перегрызли друг другу глотки.       Даже несмотря на то, как круто поменялась его жизнь неделю назад, все наоборот стало усложняться. Нет, Саске понимал, что это временные трудности и просто нужно перетерпеть, набраться силы воли и двигаться дальше, но блять… Всё происходящее выбивало весь воздух из легких, заполняя разум вакуумом. Фугаку погиб, правление перешло на плечи старшего сына Учиха — Мадару. Каким бы холодным ублюдком порой не был его старший брат, Саске по-своему уважал его. А когда он увидел, как Мадара сильнее всех переживал по поводу скорой кончины отца, то почувствовал неприятный холод вины — он долгое время слишком предвзято относился к нему. Саске не видел его таким разбитым с момента смерти матери. Брат искал поддержки только в семье и нигде больше. Саске и Итачи с радостью подставили свои плечи уже новому главе семьи — вместе ведь легче пережить горе. Отец сумел вырастить в сыновьях осознание важности уз с самыми близким людьми.       Всё же семейству Узумаки есть за что сказать спасибо. Они помогли. Они подарили Саске самого лучшего друга — Наруто. Хоть Наруто и был сыном горячо любимой дочери главы семейства, наследником его не спешили нарекать. В этой белобрысой голове было слишком много воздуха, по мнению многих. И только Саске понимал всю глубину души этого солнечного человека. Иногда ему казалось, что с этим нелепым белым пятном в его жизни у него и вправду была какая-то кармическая связь. Правда пару раз «карма» давала сбой, и они чуть не попереубивали друг друга, да так, что оба провалялись в отделении интенсивной терапии пару недель. Но и даже в таком ключе, воспоминания о таком замечательном друге вызывали у младшего Учиха улыбку. Наруто всегда шел на любое дело, не забывая пошутить, что они умрут вместе, как гребанная парочка. Но за что точно нельзя было сказать спасибо, так за эту истеричку Карин.       Мутный взгляд Саске мазнул по соседней улице и зацепился за знакомую вывеску бара. Ноги буквально принесли его к заведению его давнишнего друга. На входе всё так же неизменно стоял рыжеволосый охранник размером со шкаф. Он спокойно пропустил Учиха в заведение, проводив скучающе-добрым взглядом. — А! Саске! Как твоё «ничего»? — неведомо откуда перед брюнетом возник хозяин бара. — Надолго ли в гости зашел? По твоему кислому ебалу могу судить, что на всю ночь. Что, снова жёнушка мозг вынесла?       Бар «Лимб» был в руках Суйгецу добрых семь лет и все это время процветал. На удивление самого же Ходзуки. — Ты как всегда, знаешь. Не в бровь, а в глаз. — Ну, а как же по-другому? Идем, я тебе плесну стакашку хорошего расслабляющего зелья, — Саске поморщился от слащавого голосочка товарища. — Тебе сразу же станет легче! — Перестань называть пиво расслабляющим зельем. Ты долго еще будешь держать Джуго на фейс-контроле? Давно бы сделал его начальником охраны. — Зануда.       Пепловолосый, так и не ответив на вопрос, провел друга за vip-столик в углу заведения. Бодрая официантка тут же поставила перед друзьями два бокала выпивки и, стрельнув глазками в сторону Учиха, ушла так же бодро виляя бедрами. Сам же Саске раздраженно выдохнул, ему был до одного места этот флирт.       После пары глотков пива, брюнет все же рассказал Ходзуки как его достала Карин со своими выезжающими шариками за ролики. Если раньше она доставала его мелкими бытовыми ссорами (она всерьез наезжала на него за то, что он не помыл чашку за собой утром и оставил след от кофе на столешнице), то сегодня она превзошла саму себя. Этим вечером она набросилась на него со слезами на глазах, заявляя, что Саске должен исчезнуть из её жизни. Умоляла, а потом требовала, чтобы тот собирал все свои вещи и свалил (между прочим!) с их общей квартиры. — Тем не менее, на самом деле она неплохая девушка. Умная, да и красивая. Ничего не понимаю и даже понимать не хочу, — закончил свой рассказ мужчина. — Нда, братишка, не завидую тебе. Но да, ты прав, она просто очаровашка, — Суйгецу улыбнулся, прикрыв глаза. Хоть его улыбка и напоминала больше оскал, но от Саске не укрылась мимолётная теплота, когда пепловолосый говорил о его «жене». — Ну, так забирай её, — хмыкнул Учиха, сделав еще глоток напитка, и добавил: — Мы друг для друга — чужие люди. Хоть трахни её передо мной на столе, мне будет по барабану. Развестись только вот, извини, не могу. Лицо Ходзуки вытянулось, а оскал превратился в удивленное «о». — Что? — Ладно-ладно. Слушай, не хочешь ли расслабиться по полной? У меня тут такая малышка появилась, просто огонь! Благодаря этой детке моя клиентура взлетела до небес. За счет заведения! Саске понял, что его товарищ пытался сменить тему. Но в его планы на сегодняшнюю ночь не входил перепихон, хоть и с элитной, но шлюхой. — Суйгецу, мне не нужны эскорт услуги. — О нет, братишка. Это не обычная проститутка. Эта малышка не оказывает таких услуг, — покачал головой пепельноволосый, а в его фиолетовых глазах загорелся какой-то демонический огонёк. — Вишенка! У тебя клиент! Саске даже не стал смотреть в ту сторону, куда жестикулировал Суйгецу. Только услышал, как с противоположной стороны, где находился бар, кто-то процокал каблуками. — Шестая кабинка. Она твоя хоть до утра. — Спасибо, откажусь.       Но после семи минут нытья Ходзуки, Учиха сдался. На самом деле его просто стало раздражать, что его упрашивали. Уже сидя в приватной кабинке он был даже рад, что согласился. Комната была погружена в приятный полумрак, освещаемая только тусклыми красными люминесцентными лампами. Мягкое кожаное кресло стояло прямо перед невысоким черным глянцевым подиумом, посреди которого был пилон. Алкоголь сделал свое дело, и тело брюнета требовало комфортно устроиться в мягкой мебели.       Саске еще раз осмотрел комнату. Маленькая, с непонятного цвета обоями и интерьером. Из-за красного освещения всё искажало свой истинный цвет. Под ногами был темный дорогой ковролин. В воздухе едва уловимо пахло черешней и пачули. Вся атмосфера комнаты чудным образом создавали приятную интимную обстановку. В уголке стояла ширма, за которой кто-то копошился.       Стоило Саске только подумать об этом, как из-за ширмы возникла невысокого роста молодая девушка. Она была одета только в черное кружевное белье, поверх которого была кожаная упряжь-портупейка, тонкие черные чулки и лакированные туфли на платформе и высокой шпильке того же цвета. Она как-то испуганно взглянула на мужчину, а потом прошла к подиуму: — Прежде, чем я начну, хочу огласить пару правил, хорошо? — ее голос на удивление был спокойным. Девушка села на сцену и скрестила руки на груди. Дождавшись кивка со стороны Саске, она продолжила: — Отлично. Я не оказываю услуг проститутки, даже за очень и очень большие деньги. Попробуете полапать, Вас тут же вышвырнут, — брюнет ухмыльнулся уголками губ. — Я же в свою очередь не лезу к Вам. Минимум контакта. Идет?       Что ж, мужчина был приятно удивлен. Впервые за двадцать пять лет, он встречал девушку, которая не старалась навешаться на него и залезть к нему в постель. Брюнет снова утвердительно кивнул. — Замечательно. И да, никаких «малышек», «котят». И, о Ками-сама, — девушка картинно закатила глаза, — вишенки. Конфиденциальность сохраняется с обеих сторон, но прошу просто Сакура. — Я согласен.       Девушка улыбнулась и снова исчезла за ширмой. Саске позволил улыбнуться и себе. Она смогла еще раз его удивить этой по-детски светлой улыбкой. И что такая как она смогла забыть в таком месте как «Лимб»?       Заиграла музыка, и эта на вид хрупкая девчушка буквально запрыгнула на пилон, оттолкнувшись о подиум. Сакура извивалась как змея, что казалось тело не может сгибаться под таким углом — биологически невозможно. На его лице, как и всегда, была нацеплена маска безразличия и только глаза — черные словно самый темный оникс в глубинах земных пород — выдавали в нем восторг и дикое восхищение. Восхищение этим телом, которое в матовом блеклом свете становилось еще бледнее, переплетаясь контрастом с черным бельем. Туфли были словно продолжением ее тонких нежных ног. Саске мог поклясться, что, если к ним прикоснуться, они будут на ощупь словно шёлк. Да, именно шёлк — самый дорогой, что существует в мире. Бедра девушки меняли свою плавную траекторию, будто кололись об острые шипы в такт битам, а в глазах (кто сказал, что у дьявола красные глаза, если они зеленые?) плескались в омуте черти. Они звали его, пели песню сирены, протягивая руки навстречу его черному как смоль морю.       Еще один особенно громкий бит песни и в такт ему, она гулко топает каблуком о подиум. Свет прожектора ударил Сакуре в спину, придавая светящийся образ. Её короткие завитые локоны оказались нежно розового оттенка. Удивленный выдох парня — будто иллюзия, ему показалось, что из-под этой тоненькой шпильки только что вырвалось миллион искр. Да, девушка зажигала, но не подиум, а его душу. Умело скручивала веревки внимания, вожделения и страсти, спутывая в единый канат-лассо, и с каждым движением этих острых плеч, округлых бедер пленяла разум. Еще один прямой взгляд зеленого пламени глаз — лассо закинуто и плотно сковало Саске. Он полностью под её контролем. Рука скользит от тонкой изящной шейки, проходя по яремной впадине, проходит чуть левее, слегка сминая чашку кружевного лифчика. Непроизвольный легкий стон срывается с её пухлых, покрытых классически красной помадой, губ. Полная, безоговорочная капитуляция.       Саске шумно сглотнул, когда девушка спрыгнула со сцены и приблизилась к нему. Расстояние между их лицами свелось к критическому минимуму. Тонкие руки ухватились за спинку кресла, и девчушка подняла одну ногу, согнув в колене, и изящно скользнула ею по второй. Мужчина даже и не заметил, как она нависла над ним, устроившись на его коленях и широко расставив ноги. Хотелось дышать глубоко и часто от того, как она была непозволительно близко, но и в то же время совсем далеко от него. Сакура танцевала самозабвенно, будто, не замечая его откровенно голодного взгляда на себе. Всё свое самообладание Учиха был готов потерять в тот момент, когда девушка, встав у подиума и выгнувшись в спине, начала имитировать поступательные движения. Еще никогда в жизни он не хотел так какую-то девушку.       Музыка стихла с последним битом, в момент которого она спустилась с пилона и растянулась на сцене спиной вниз, смотря на него прямым, дерзким взглядом. Ее голова свисала, а волосы красивым волнистым каскадом переливались в красном свете комнаты. — Желаете еще, господин? — её грудь, по мнению Саске, вздымалась от частого дыхания слишком сексуально. — Сакура, — прочистил горло Учиха, — зови меня Саске. — Хорошо, Саске-сама.       Плавно встав с кресла, мужчина направился к сцене. Девушка уже встала и села на край, ребячески болтая ногами. Господи, она выглядела как маленький ребенок. Беспечно, легкомысленно, что первым мгновением он вспомнил лучшего друга (ДАТТЕБАЙО). Но Саске выкинул все лишние мысли, слегка тряхнув головой. Он подошел к ней вплотную, пахом раздвинув ноги, и аккуратно провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Это произошло слишком быстро и внезапно, что Сакура лишь испуганно взглянула в глаза Саске: — С-с-саске-сама… — Сколько же тебе лет, Сакура? — его голос был тихим, шелестящим словно песок. Девушка лишь продолжала смотреть в черные глаза брюнета. Молчание затягивалось непозволительно долго.       По-дьявольски ухмыльнувшись, Учиха прильнул к так желанным губам девушки, жадно сминая их. Она лишь успела рассеяно ахнуть и упереться ладонями ему в грудь. Он наблюдал за её реакцией: то как шокировано она распахнула глаза; как в немом крике раскрыла (так удачно!) рот, позволяя его языку соприкоснуться с её; ощущал, как она сминает своими ладошками его рубашку на плечах и груди.       Саске было уже поверил, что зря он это затеял, как девушка внезапно прильнула к нему всем телом, отвечая на поцелуй. Ему хотелось проскулить бездомным псом, которого только что вернули в так долго искомый дом. Ладони девушки спустились вниз, вытаскивая заправленную за пояс рубашку и проникая под неё. Она гладила его спину, легонько соприкасаясь с кожей ногтями, что сносило Учихе крышу. Он целовал её жадно, страстно, впиваясь в губы зубами и оттягивая их. Сакура тихо и томно стонала под таким напором. Мужчина прижимал её к себе всё крепче и в какой-то момент повалил девушку на подиум. Он прижался к её промежности через ткань черных джинс отвердевшим членом. И, блять, она застонала. Громко, сладко и протяжно. Разум Саске полностью распрощался с ним.       Они оба не заметили в какой момент остались абсолютно без одежды. Они оба не заметили в какой момент переместились в кресло, и как он усадил ее на себя. Но оба отчетливо помнили этот сладостный момент: он вошёл в нее медленно, наслаждаясь каждым миллиметром её плоти. Саске не помнил, когда в последний раз ему было настолько хорошо с девушкой. Ему хотелось вбиваться в это податливое нежное тело ещё, ещё и ещё. А она отвечала ему, дарила неподдельные стоны удовольствия, сжимала в оргазменных судорогах, целовала по-девичьи нежно губы, нос, щеки и подбородок.       Саске, в порыве, прижал девушку к себе. Его движения стали более резкими, отчего пошлые шлепки плоти о плоть звучали по всей кабинке. Сквозь стоны и вдохи-поцелуи, она продолжала шептать его имя с этим раздражающим суффиксом «-сама». А он в отместку только глубже проникал в нее, переместив руки ей на бедра. Сакура отпрянула от груди брюнета, раскрывая ему полную свободу действий с её телом. Он не заставил себя ждать и страстно припал к небольшой, но аккуратной груди девушки. Её руки путались в его волосах, а её разум путался в самом себе, полностью опьянев от этой близости. Саске, вышел из нее, кончив себе на живот с глубоким гортанным стоном. Девушка устало уткнулась лбом ему в плечо. — Сакура, — он прошептал её имя максимально нежно, улыбнувшись, — Господи, Сакура. — Да, Саске-сама? — также тихо шепнула розоволосая ему в шею. — Прекрати меня так называть или я трахну тебя еще раз… — Саске-сама, — протянула нежно девушка, посмотрев ему прямо в глаза. Она сладко тянула гласные, словно смаковала каждым звуком.       Эта ночь еще долго продлилась для них двоих. Для него это стало словно просветом в тёмное время. Розовое пятно, на фоне кромешной тьмы. Её шепот разрушал мрак, создавал нечто тёплое и светлое на душе. Всё происходящее было за гранью его понимания. Нелогично, так не бывает. Но бьющаяся под ним, словно райская птичка в клетке, девушка утверждала об обратном. Саске добровольно тонул в ее адском омуте зеленых глаз, ловил её горячее дыхание ртом, втягивая в мокрый пошлый поцелуй. Он вжимал это тонкое тело, пытаясь забить ею каждую пору своего тела. Алкоголь уже давно выветрился из его головы, но эта приятная розовая, в оттенках красного, пелена не спадала с глаз мужчины. То, что наступило утро Саске узнал лишь когда посмотрел на часы в телефоне. Они лежали вдвоем на мягком ковролине, укрытые лишь его кожанкой и рубашкой. Сакура, доверчиво уткнувшись носом в грудь парня, еле слышно сопела и сжимала пальцы. Мужчина лежал боком, подперев голову рукой, и любовался этой умиротворенностью. Его пальцы то и дело путались в розовых локонах и скользили по щеке то тыльной стороной, то мягко припадали подушечками на губах девушки.       Назвать Сакуру «шлюхой» у него язык не поворачивался. Она не вела себя также низко и развратно. Она больше создавала образ светлый и теплый, спокойный и гармоничный. Но была бельмом в этой комнате. Сакуры не должно быть тут, она не должна лежать на полу, прикрытая лишь его рубашкой, не должна носить этого пошлого белья. Ей бы пошел шёлк, полупрозрачная атласная тонкая вуаль на плечах и жемчуг, самый что ни на есть белейший жемчуг. Разум Саске рисовал на лице девчушки мягкие солнечные блики, что пробивались бы сквозь окно загородного дома и кружили по бархатной коже, ведомые лишь известным им траекториям, создаваемым деревом у окна.       Учиха и не подозревал, что может быть таким романтиком. Он ухмыльнулся своим мыслям, но уголки его губ тут же стремительно упали вниз. Дисплей телефона загорелся, и на его экране появилась рыже-красная клякса: — Твою же, блять, мать, Карин…