La Corde

Вдох. В глубине души свернулось клубком приятное чувство домашнего уюта. Чуть звенящая тишина мягко приглушалась моросью по стеклу. Дверца всё также оставалась чуть приоткрытой, и порывы ветра вносили в прогретую тёплую комнату прохладные ноты мокрого города. Зарытый под одеялом почти до линии роста волос, Учиха лениво перекатился на другой бок и уткнулся носом в девичью спину. Запах цитрусовых, перебиваемый лишь какой-то мимолетной горечью — возможно полынью или календулой, — и лёгкий аромат чего-то тёплого, приятного. Так пахнет прогретое на утреннем летнем солнце свежевыстиранное белье. Эта симфония мягко совмещалась с молочными нотками кожи девушки. Саске прильнул крепче — скорее неосознанно в полусонном желании. Совершенно возмутительно эти ароматы и краски вторгались в подсознание. Словно разрыв аневризмы разливались по организму. Он бы соврал, сказав, что совершенно не нравится это чувство. Он бы соврал, сказав, что ему не нравится Сакура. Желание быть с ней и чувствовать её рядом возрастала с геометрической прогрессией вместе с каждым вдохом. Хоть их отношения начались совершенно неправильно и не с того, что следовало бы делать первым делом. Но еще ни разу в жизни не видел настолько отрешенного и, в то же время, такого острого взгляда глаз. Она прожигала, пронзала и ласкала этой морской пучиной. Топила до судороги, сжигала инфернальным пламенем, а потом обволакивала в весеннюю зелень. Как бы того Саске не хотел, но Сакура проскреблась в его подкорку, наклёвывая нежно извилины. Как мужчине, ему особенно сложно было выражать какие-либо эмоции. Особенно мужчине, которого всегда воспитывали в достаточно строгих условиях. Они преступники, им не позволительно выражать открыто чувства — верный путь для удара от врага. Отец держал при себе мать, но так и не смог защитить. И таких примеров было достаточно в жизни Учиха младшего. Братья, кузены, дядя и другие некровные приближенные к верхушке люди — все они были примером. Кто-то просто не создавал семью, кто-то менял женщин каждую неделю. Но были и те, кто просто прятал следы существования своей жены и детей. Такими были братья Саске. Оба они уже будучи женатыми, максимально стёрли любые документы, любых свидетелей, что могли указать на данный факт. Чем глубже уходила мысль, тем хуже становилось настроение — отметил про себя Саске. Вдох. Ноздри чуть защекотало. Руки прошлись вдоль линии хребта и зарылись в волосы на затылке. Чужое тёплое дыхание на груди и тяжесть на ней посылали нервные импульсы в мозг чуть медленнее обычного. Но оттого было и приятней. Осознание долгожданных объятий именно от него. Сакура уткнулась носом в макушку Саске. Смесь одеколона (дорогого, отметила Сакура), сигарет и лёгкого аромата спирта почти неслышно доносилась от локонов. Нежное чувство бурлило в груди, вызывая на лице легкую улыбку. Сакура чувствовала себя счастливой. Она проснулась в объятиях мужчины, которого всё это время искала в толпе посетителей и ждала каждый раз. Хоть ей было давно не шестнадцать и не восемнадцать, девушка всецело осознавала — ей до ужаса понравился Саске и хотелось увидеть его вновь. Дело крылось даже не в интиме (хотя и в нем тоже, да-да), но именно он было словно той недостающей частью пазла для её внутренней пустоты. Как бы это эгоистично не звучало. Как-то давно, Сакура вычитала, что слабые люди пытаются заполнить пустоту, пока сильные живут с ней. Для себя же она вынесла, что все люди — слабые. Как бы жизнь не крутила, люди в любом случае будут стремиться заполнить недостающие детали в себе чем-либо. И не только люди входили в этот счёт. Счастье в мелочах. Её мелочи на данный момент — чуть жесткие волосы под пальцами, тихое дыхание на коже, крепкая рука (что так по-хозяйски прижимает к себе) и так мило закинутая на неё саму нога. — Какая же ты сволота, Саске, — чуть хриплый со сна голос тихонечко просипел где-то над ухом Учиха. — Очень мило. Спасибо, — в момент, когда он поднял голову, Сакура была готова умереть. Это уже было не то полупьяное сонное лицо, а совершенно очаровательная личина довольного дьявола. Тёплая улыбка Учиха окончательно нокаутировала остатки холодного разума девушки. — Сколько уже времени? — Около трех думаю, — Сакура снова начала наглаживать затылок мужчины. — Тебя не хватятся? — Мне бы уже позвонили. — А… Ну… Работа? — Выходной. Ты хочешь, чтобы я ушел? — Саске вопросительно нахмурился, а потом довольно улёгся обратно на пригретую грудь девушки. — Дурак, о тебе же беспокоюсь, — в ответ мужчина лишь неоднозначно хмыкнул. Сакуру пугали отчасти все эти чувства, что по новой начали возрождаться в ней. Но душу сильно грели слова Саске утром. Он скучал, тоже скучал. — Саске? — девушка переместила ласки уже на спину мужчины. — Ты, получается, слышал те слова, что я сказала ночью? Ты сказал, что тоже скучал и… — Да, слышал, — оборвал её Учиха. — Сакура, послушай, — Саске привстал и наклонился к девушке. — Я приехал к тебе и искал в тот вечер тебя. — Правда? — Я бы не стал отдавать любимую куртку первой встречной девушке, к которой бы ничего не чувствовал. Шквал прямолинейных признаний выбивал каждым предложением воздух из легких. Что уж там говорить, всё лицо и даже уши были всецело пунцовыми. — Ты что-то чувствуешь ко мне? Саске отвернулся — скорее смущенно, чем разочарованно — и пробубнил в ответ: — Ты мне понравилась… Еще тогда… Ну, когда… Танцевала, смотрела на меня так… Такая резкая смена в нем была словно из огня да в полымя. Вторая волна ступора накрыла Сакуру с головой. Слова ответной симпатии застряли в горле острым удушающим комом. Призрак прошлого снова замаячил на грани сознания, пугая своей тенью. — Сакура? — настпуил момент его вопроса. — Да? — Что если я предложу тебе встречаться? — Встречаться, — вторила последнему слову девушка. Град неожиданных открытий продолжал сыпаться, пробивая остатки сомнений и порождая старые — новые страхи. Саске начинал напрягаться с каждой секундой затянувшегося молчания. Ему было сложно быть романтичным и настолько открытым. — Сакура, я могу подождать, пока ты решишь, — он почти невесомо прикоснулся губами к её лбу и сел на край кровати. В момент, когда он потянулся за рубашкой, девичья ладонь обвила пальцами его запястье: — Не уходи. Я согласна. Она готова рискнуть еще раз.

***

Вдох. Город полон ярких ароматов летних ярмарок, наплыва туристов и детей-школьников и студентов. Ощущение легкой ностальгии по школьным годам с горьким привкусом утраты. Отношения с Саске развивались неспешно и мягко. Каждую смену он приезжал к ней на работу и приносил, словно птичка в гнездо, различного рода сладости и блюда из ресторанов. Сакуру удивляло откуда у него столько времени и средств, чтобы быть с ней каждую рабочую смену. Как-то в одной из прогулок до дома, он сказал, что работает в банке секретарём. Девушка хотела верить в это. Но всё же это было просто бесценное и замечательное время, проведенное вместе. Они лежали на её подиуме и говорили абсолютно обо всём. Она рассказывала истории детства: как помогала папе, когда он работал частным разнорабочим; как попала в клуб и что помог ей Суйгецу-сан, приметив в простеньком заведении. Только о главных двух предательствах в жизни не сумела признаться. А Саске изнутри выжирала желчь. Он врал не краснея. Лгал обо всём. Правдой было только его имя и то, что у него есть два брата. Пыл чувств к Сакуре не остывал, а наоборот раскалялся до невозможного. Он в наглую выкупил все брони на смене девушки, чем немало позабавил Ходзуки. Ревность требовала — она его девушка. Она не должна зарабатывать таким образом. Но и насильно заставлять уходить с работы он не хотел. Сакура любила танцевать, любила свою работу. Саске понимал, что просто не имеет права лишать её этого. Учиха видел в ней себя. Загнанного и запуганного зверя. Сакура чего-то боялась, словно огня. Он заметил в ней это еще в то утро. Несвойственный её утонченности и плавности колкий ступор. Словно её образ высекли из угловатого уродливо холодного льда. Он ощущал себя также большую часть своей жизни. Как бы то не было, но Саске не выбирал себе такую жизнь — за него сделали выбор. Жил по указке отца, «выбрал» профессию, что была бы полезна семейству, отправлялся на все дела (даже если его это абсолютно не затрагивало никак). Может братья и приняли эту жизнь из рук отца, но как бы сам Саске его не любил — о такой судьбе он не мечтал и не желал никому. Обезличенный и загнанный. И в Сакуре он увидел эту надменность сломленного и восставшего, как из самого дерьмового пепла, человека. Больнее всего было врать ей. Но так он сохранял Сакуру в безопасном неведении. Уж лучше так.

***

Вдох. Вдох легкого испуга сорвался с губ Сакуры, когда поздней ночью в дверь квартиры позвонили. Разливистая трель дверного звонка прорезала слух, заставив в нервном потрясении покрыться тело мурашками. Гостей она не ждала. На пороге оказался пьяный в стельку Саске. Он выглядел совершенно разбитым морально. Покрасневшие и опухшие веки моментально дали знать девушке — неужели он плакал? Мужчину мотало из стороны в сторону, словно он наровился шлепнуться спать прям тут, на полу. В последний раз пьяным она видела его месяца полтора назад, если не больше. С великим трудом, Сакуре всё же удалось довести его до спальни. Но не успела она усадить мужчину на кровать, как тот подмял её под себя. Саске крепко прижимал хрупкое девичье тело, целуя каждый открытый участок кожи. Его холодные губы, в контрасте с горячим дыханием, вновь и вновь заставляли покрываться мурашками с ног до головы. Такие же холодные пальцы бегло ласкали под одеждой — совершенно не пошло, а скорее аккуратно, боясь, что девушка под ним разобьется от более сильного прикосновения. Раздевая её, Саске ни разу не взглянул ей в лицо. Но в момент, когда он всё же склонился над Сакурой, что-то внутри неё дрогнуло и надломилось. Все поцелуи и прикосновения, что он дарил ей всю ночь, были пропитаны болью и странно знакомой горечью. Даже секс был совершенно другим — Саске двигался плавно, нежно. Концентрация чувств зашкаливала. В пучине чужого горя, Сакура не слышала слов извинений. До неё доходили только эти импульсы, словно кричащие об отчаянии. В ту ночь он предстал перед ней полностью оголившимся нервом, нагой душой наружу. Она смахивала скопившиеся капельки пота с его лица и ласково гладила кожу шеи и плеч. Сакура знала, без слов, что ему нужны эти прикосновения. Они держали его на этой грани реальности, вытаскивали буквально за волосы из топкого болота. Под самое утро, уткнувшись в её плечо, Саске прошептал совсем тихо — но недостаточно для того, чтобы Сакура не услышала — три, наверное, самых важных слова для него самого: — Я люблю тебя. Вдох. На грудь словно надавили. В уголках глаз моментально скопилась влага. Сакура нервно облизала пересохшие губы и поцеловала в лоб Саске. Она понимала его состояние. Густое беспокойство осело в горле. Неужели случилось что-то с братьями? Или же его состояние кроется в другом горе? — И я тебя очень сильно люблю. Девушка так и уснула, прислонившись щекой к макушке мужчины.

***

Вдох. Оборот, еще оборот. Девушка крутилась на пилоне, словно заведенная юла. День был крайне ужасным и заканчивался не очень. В университете не ладилось, руководитель практики оставил не очень лестный отчет о её работе, и девушку поставили на грань выговора. С наступлением осени наваливалась усталость. По сравнению с первыми днями сентября блёкли все летние дни. Июльский случай с Саске так и мучал разум Сакуры. На утро он попросил прощения за произошедшее. О причинах отказался говорить наотрез. И всё же Харуно пробирала злость. Саске задерживался сегодня на работе, на неё пролили кофе в студенческом кафетерии, да ещё и от Ходзуки-сама получила нагоняй. Сказал, что она теряет форму. Оборот, шпагат и снова обороты вокруг пилона, но уже вверх ногами. Тоска забивалась в самые укромные уголки мыслей. В такт импульсам танца билось сердце, адреналин размеренно жег огонь в груди. Так любимая лёгкость отдачи в этот вихрь — тяжелый камень сомнений, придавивший крылья. Пот легкой плёночкой покрыл кожу, воздух был просто адски раскален. Движения Сакуры были агрессивными, первобытно грубыми. Плавность и мерцание сменились гулкими ударами бедер о пилон и поверхность подиума. Мышцы тянулись под кожей, наливались кровью, превращаясь в каменные бугры. Глаза давно застилала багровая дымка, что взывала лишь неистовую кровожадность. В момент, когда Сакура ощутила точку кипения, и мир вокруг рассыпался старой побелкой, дверь в кабинку резко распахнулась. Выкинутая из стези, девушка утеряла равновесие и оступилась. Звенящая боль глухо прошлась по всей спине и выбила воздух. Неудачно сгруппировавшись, Сакура умудрилась избежать удара головой, но лопаткам повезло меньше. — Сакура, ты в порядке? — над девушкой склонился обеспокоенный Учиха. — Крайне тупой вопрос, Саске. Ты опаздываешь, — колкости так и крутились на языке. Она, черт возьми, устала уже ходить как по кругу с этими навязчивыми мыслями. — Давай взгляну, — мужчина подхватил девушку на руки и усадил в кресло. На оголенной коже наливались красные пятна. Холодные с улицы пальцы Саске прикоснулись к горящей спине Сакуры. — По- хорошему, надо бы тебя травматологу показать. Как прошел твой день? — Максимально отвратительно, — Сакура поубавила пыл, но всё внутри продолжало накипать. — Может хоть ты чем-нибудь порадуешь? — Хм, я принес анмицу. Тот самый. — Ты ж мой хороший! — буквально пропела девушка и потянулась за объятиями. Саске пах ночной прохладой, кожаной курткой и своим неизменным одеколоном. Мужчина прижал одной рукой Сакуру к себе, а второй вложил в её руки заветный пакет с лакомством. Для Саске было отдельным видом искусства наблюдать за тем, как максимально довольная Сакура набивала щеки этим десертом. Она измазывалась кремом в самых неожиданных местах. — Ой, ой-ей, — девушка вдруг дернулась и склонилась над коленями. — Сакура? Анмицу слишком холодный? — Живот, больно, — девушка вздрогнула как от удара. — Неужели аппендицит? — Ну, теперь точно в больницу. Не хватало еще перитонита. Сакура не помнила путь до больницы, коридоров и того, как её уложили на осмотр. Боль стирала всё, кроме ощущения какого-то тепла рядом. Саске помнил каждую минуту того, как он вез девушку до больницы и держал её ладонь. Было плевать, что водить совершенно неудобно. Да и сейчас, сидя в коридоре, он не находил себе места и нервно пристукивал носком ботинка. Мимо промелькнула тень и на соседнее сиденье кто-то грузно шлепнулся. — Как жизнь? — Ты то тут какими судьбами? — брюнет мрачно взглянул на собеседника. Мадара выглядел вполне обыденно и даже позволил себе расслабленно развалиться на сидушке. — Я стал приглядывать за тобой с того момента, как ты сбежался с этой девкой. Должен признать, дело у нее чистое, ни в чем таком не замечена. Могу дать почитать, если хочешь, — старший брат лениво повернул голову и заключил руки в замок на животе. — Верю. Лучше расскажи, как ты с квартиры свалил, — на лице младшего Учиха появилась лёгкая улыбка. Взаимоотношения между старшим и младшим братьями были на своём уровне, где им требовалось минимум слов, чтобы почувствовать или оказать поддержку. — Итачи, — самоводовольно фыркнул Мадара, — сказал, что ему пора на флюрку. — Хм, неплохо. Возьму на вооружение. Да только у тебя есть маленький прокол. — Это еще где я прокололся? — старший аж наклонился и хитро прищурился. Саске также наклонился к Мадаре и, чуть закатав рукав рубашки, постучал пальцем по стеклу наручных часов: — Сейчас без пятнадцати три ночи или без пятнадцати ты идешь нахуй со своей конспирацией. — Вот же блять. Мадара слегка раздраженно обратно откинулся на спинку стула. — Спасибо. — Ты чего это вдруг, шкет? — Саске аж передернуло от прозвища. Он перевел усталый и добрый взгляд на старшего Учиха. Мадара в ответ улыбнулся и потрепал макушку брата: — Своих не бросаем. Дверь палаты открылась и оттуда вышла женщина преклонных лет. В её угольных волосах уже виднелась седина. Очки в тонкой золотистой оправе, в купе с колким, прожженным опытом, взглядом, придавали женщине образ строгой училки. — Как она? — Саске первым решил начать диалог. — Состояние стабильное, уже в норме. Полностью исключить любые излишние физические нагрузки и стресс. Вы, кстати, кем ей будете? — доктор как-то скептично окинула взглядом двух братьев. — Этот оболтус — её молодой человек, — пробубнил Мадара. — Сраный зубоскал, молчал бы, — в ответ заворчал Саске. — Мне особо нет дела до Ваших взаимоотношений, — женщина сняла очки и начала протирать линзы краем халата — скорее рефлекторно, чем по надобности. — Все назначения заберете на посту дежурной медсестры. Это налево по коридору. Там же и карту забрать можете. — Простите, уже выписка? — мужчина удивленно вздернул бровью. — Ну, такие случаи, конечно, случаются не часто и требуют особого внимания. Но всё обошлось. С девушкой и ребенком всё хорошо. — Йоу, — Мадара нервно зачесал волосы назад. В секунду, мир вокруг Саске взорвался, а потом резко сжался размером с вишенку. В глазах начало темнеть. — Дыши, идиот! — крепкий удар ладонью вернул в реальность младшего Учиха. Выдох.