La Corde

Тьма отступила. Горло драло остервенелой болью. В солнечном сплетении буйство не самых приятных чувств. Как минимум — дискомфорт, как максимум — Саске сейчас вывернет наизнанку. Тягучая слюна противно застряла где-то в глотке. Несмело, но Саске решил открыть глаза. В этот же миг их обожгла острая боль, словно в лицо выстрелило раскрошенное стекло и впилось всеми гранями в нежную влагу глазных яблок. Сосуды явно полопались, кровавые паутинки зататуировали глаза. Виновницей стала стеклянная столешница. Под её верхним прозрачным ярусом располагался второй. Сквозь него проходила декоративная подножка в виде кубов с мелкими гранями. Солнце пробилось сквозь это стекольное безумие и залило комнату радужными зайчиками. Как раз они и были соучастниками боли. Резь в глазах отдалась еще и звенящим гулом в висках. — Боже, помилуй… Рука накрыла лицо, спасая. Сквозь зазоры меж пальцев маячил потолок усыпанный радужными пятнами. Потолок не его квартиры. Саске повернул голову, фокусируя взгляд на вторую половину кровати. По левую сторону от него лежала девушка. Уткнувшись лицом в подушку, на животе, она тихо сопела. Кожа её была усыпана этими адскими (по мнению Саске) отблесками. Зайчики плясали, будто издевались. Занавеска колыхалась от лёгких порывов ветра, помогая этим тварям вести этот дьявольский хоровод. Из чуть приоткрытой раздвижной дверцы балкона доносились отдаленные звуки будничной суеты. Этаж второй-третий, сказать трудно. Ноющий мозг еще отходил от интоксикации. Медленно, но жадно, он впитывал окружающую обстановку и выстраивал полноценную картину. Картина была хороша и от того еще хуже. Саске был одет во всё то, что и вчера. Значит между ним и девушкой ничего не было. В голове туман — накидался всё же. Вроде ничего нигде не побито, не дрался даже видимо. Воспоминания проблёскивали, словно отдаленные маяки в полной тьме — неуловимо и как-то абстрактно. Сделав над собой усилие, Учиха присмотрелся к девушке. Её длинные волосы разметались по спине и подушке. Розовые. Ученые говорят, что скорость нейронов мозга может достичь скорости в четыреста тридцать два километра в час. Скорость, превышающая возможности новейших скоростных поездов. У Саске эта скорость была на уровне товарного поезда прошлого века. Прежде чем до него дошел конечный анализ, он уже успел отвернуться и прикрыть веки, расслабленно вздохнув. — Сакура?! — хриплый, голос отдался болью. Девушка заворочалась и простонала что-то нечленораздельное в ответ. Её сонное лицо отлипло от мягкой подушки и слепым взглядом вцепилось в мужчину. — Опять плохо? — Да… Нет! Я-я… Что я тут делаю? — Учиха привстал, облокотившись, и привычным жестом потер переносицу. — Подожди, что ты сказала? — Ох, уже двенадцать, — Сакура проигнорировала все вопросы. Зевнув, она встала с кровати, выглянула на балкон и потянулась. Волосы достигали линии талии и покачивались в такт движениям. Непозволительно красиво. — Ты тоже вставай давай. Я приготовлю завтрак, — мимоходом бросила Сакура, выходя из спальни. Взгляд мазнул по её лицу, успев заметить только лёгкую улыбку. Мужчина перевернулся на левый бок и уставился на место, где только что лежало это розоволосое чудо. Стеклянная скотина (как окрестил столик Учиха) ехидно стрельнула в глаза ярким лучиком. Рефлекторно прикрыв веки, наслаждаясь пятнами перед ними, Саске вновь вздохнул: — Если я попаду сюда еще раз, я тебя разобью нахрен. Из соседней комнаты доносился звон посуды и топот босых ног. Совсем лениво, Саске всё же сделал над собой усилие и вышел в кухню. Квартира оказалась совсем крошечной. Узкий маленький «Г»-образный коридорчик, объединяющий кухню, спальню и ванную, так же являлся продолжением кухни и вел к входной двери. Совершенно непривычно. Тем не менее всё было словно на своих местах, так как надо. Аккуратная светлая кухня имела окно практически во всю стену. Паркет под ногами явно был достаточно дорогой, стены окрашены в приятные глазу оттенки. Сакура порхала от плиты к столу, перед Саске уже стояла чашка с кофе и тарелка с овсяной кашей на молоке. Даже малиной украшена была. — Ну чего не ешь? После алкоголя, такая каша самое то. Она бережно обволакивает стенки желудка и успокаивает его, — девушка продолжала что-то делать у плиты. Погрузив первую ложку в рот, Учиха слегка вздрогнул. Не то чтобы он был неженкой до еды, но каши редко, когда входили в рацион. Ну, не любил Саске эти жижеобразные блюда. — Если не вкусно, извини. Я готовлю для себя. Редко для кого-то еще, — Харуно, прислонившись к краю тумбочки, медленно пила кофе и смотрела в окно. На ней был спальный комплект из хлопковой майки и шорт, расшитый по краям тонкой полоской кружева. -Вкусно, — было и в правду вкусно, но ощущения на языке — отнюдь нет. С тщательно скрываемым интересом, Сакура высекала взглядом контуры-линии Саске. С этим отпечатком подушки на всю правую щеку он был невероятно притягателен. Неизменные рубашка и джинсы, прямо как в первую их встречу. Девушка наклонилась над чашкой кофе. Уж слишком заметен румянец от воспоминаний. Слишком. Горячо. Бамбуковые пальцы — такие тонкие и изящные — слегка рассеяно то орудовали ложкой, то подносили кружку с ароматным напитком к губам. Нутро сладко заныло, сжимаясь и пульсируя. Чувства усиленно боролись с разумом. Сакура не хотела поддаваться. Сакура не желала болеть кем-то снова. Но Саске смог заполнить собою мысли Харуно, распространился по всему организму. Вцепился в каждую клетку тела метастазами. По ногам и рукам — лодыжкам и запястьям — крепко осело холодное болезненное чувство. Страх связывал ей конечности стальными нитями-веревками. До синяков, до крови, сводя на «нет» попытку сделать хоть шаг. Девушке хотелось съежиться, сбежать. Да только куда сбежишь от самой себя? «Неужели ты не видишь? Не видишь, как я скучала?» На шее вновь туже затягивалась петля. Теперь она даже и слова сказать не может. Под тонкой кожей на секунду всё вскипело. Мышцы в момент налились сталью и затвердели. Взгляд Сакуры утонул на дне чашки. — Сакура, — её плечо крепко сжали. Этого оказалось достаточно, чтобы вывести из ступора. Девушка перевела взгляд и осознала, что Саске склонился над ней, хмуро вглядываясь в лицо. Пару раз моргнув, она только приоткрыла рот, чтобы спросить его, как её перебили: — Ты знаешь, чувство вины ужасно портит аппетит. Саске провел линию носом по её коже от виска к плечу. Вторая рука скользила по другому плечу девушки. Горячее дыхание опаляло кожу, заставляя её покрываться снова и снова мурашками. Мышцы отказывались расслабиться и отпустить припадок. — Прости, что меня так долго не было, — почти что неслышимо прошептал Саске, прижав Сакуру к себе. Из нее словно воздух выбили одним точным ударом под дых. Взяв ее лицо в ладони, Саске практически невинно поцеловал её. Тело Сакуры наконец обмякло, полностью падая в объятия мужчины. Сама же девушка потянулась за ответным поцелуем. С каждой минутой поцелуй углублялся, становился более жадным. Руки Саске уже давно блуждали по всему телу девушки, наслаждаясь его трепетностью. Они были оба жадные до друг друга, падая на самое дно друг друга. Пальцы Сакуры зарывались в волосы мужчины, утопая в них. Как же долго она мечтала вновь пропустить прохладные локоны меж пальцев. Как же томительно было ожидать эту жгучую страсть, что вспыхивала только между ними. Оба они сжигали томное отчаяние, отгоняя его на задворки сознания, словно зверя — прочь. Саске подхватил Сакуру под бедра, усаживая на стол. Неосознанно, но он уже давно толкался во внутреннюю часть бедра Сакуры, сдержанно выдыхая время от времени. Трение жгло и скручивало в сладком импульсе внизу у них обоих. Одежда жалобно трещала от того, с какой силой Саске стягивал её. — Блять… — впиваясь пальцами в девичье бедро, зашипел Учиха. Под шортами совсем не было белья. Вслед за ночнушкой, на пол упала рубашка и опустились джинсы. Саске вошел в нее медленно, постанывая каждый раз, когда девушка сжимала его внутри. Болезненное ощущение от проникновения граничило с приятной дрожью от чувства заполненности. Сакура постанывала сантиметр за сантиметром. Достигнув до конца, мужчина склонился над девушкой, втягивая в очередной поцелуй. Первый толчок также был плавным и медленным, но после толчки были более глубокими и частыми. Сакура вздрогнула всем телом и издала особенно громкий стон — Уже? — Саске всматривался в её раскрасневшееся лицо. — Иди-ка сюда. Взяв девушку на руки, Учиха понес её в спальню. Влажные поцелуи горели на коже шеи и ключиц, на бедрах — вновь сжимаемых — расцветали бутоны будущих синяков. Учиха кончил со стоном, излившись на простыни. — Ты знаешь, — он отрывисто дышал ей на ухо, — я тоже скучал.