Человек с железными зубами

      Телега тащилась по дороге, оповещая степь о своём прибытии каждым оборотом колёс. Больше оповещать было некого – куда ни посмотри, кругом только сухая трава и редкие чахлые деревья. И птицы. Они чёрными наростами облепляли ветки и обочины дороги, сидя беззвучно, не шевелясь и нахохлившись.       Птицы были жуткими.       Степь тоже.       И ещё тишина. Ни ветра, ни криков зверей, ни треска веток. Казалось, что, кроме телеги и скрипа её колёс, в этом мире нет больше звуков.       На повозке так же беззвучно ехали девять человек, включая возницу – всклокоченного мужика с длинными седыми космами и лошадиным обветренным лицом. Время от времени он погонял свою клячу громким окриком, на который она совершенно не реагировала, продолжая кое-как телепаться по дороге, виляя из стороны в сторону костлявыми боками.       Помимо возницы, в телеге сидели четверо мужчин, три женщины и мальчик лет двенадцати. Они ехали уже третий день, пустыми беспамятными глазами глядя в пыль, поднимаемую повозкой.       К исходу третьего дня на горизонте появилась тёмная гряда гор и осталась там висеть, не приближаясь и не исчезая совсем, когда дорога повернула вправо. Они снова ехали всю ночь и на рассвете, наконец, остановились у старой полуразрушенной фермы. Дом выглядел пустым и заброшенным, без забора и хоть какой-то ограды, без дворовых построек и животных – безжизненное, мёртвое место.       Возница, однако, думал иначе. Спрыгнул на землю и, остановившись в паре десятков шагов от входа, три раза пронзительно свистнул. Спустя какое-то время выяснилось, что он был прав: дверь отворилась и на порог вышел хозяин – высокий худой человек в мятом сером костюме. За ним бесшумными тенями один за другим просочились пять огромных псов.       – Хара, ты? – крикнул человек, подслеповато щурясь. – Сегодня рано.       – Обошлось без задержек, – проскрипел возница, откидывая борт телеги. – Принимай товар.       – Давай посмотрим, – худой спустился с крыльца, собаки перетекли следом.       В сером свете утра они выглядели мерзко, даже устрашающе, – здоровые поджарые псы с вытянутыми мордами мутантов и обрубками ушей. Но никто в телеге не встрепенулся, не прижался друг к другу, не подал испуганно голос. Все продолжали сидеть, как прежде, не шевелясь и глядя вперёд.       Хозяин фермы остановился перед повозкой, оценивающе разглядывая вновь прибывших.       – Тридцать за всех, – процедил, будто сплюнул. – Так себе товарец.       – По пять за каждого, – не согласился длиннолицый. – А за вот этого, – кивнул на мальчика, – пятьдесят отдельно.       – С чего бы? – хозяин подошёл ближе, оценивающе разглядывая мальчишку. – Худой и мелкий.       – Зато живой. Ты вроде ищешь таких. Но если нет, оставлю себе, пригодится.       Хозяин удивлённо присвистнул.       – Погоди, не горячись. По нему-то не скажешь. Уверен?       – Пришелец, точно тебе говорю. Сам убедись.       – Хм, – худой наклонился к мальчику вплотную, заглянул в лицо. Тот отвернулся, зажмурившись – от хозяина здорово несло сивухой пополам с чесноком. От этого жеста он довольно заржал, показав полный рот железных зубов. – Надо же, верно. Что ж...       Полез было в карман, но на полпути передумал и снова вытащил руку.       – Вообще, сейчас у меня уже есть один, – проговорил задумчиво, ковыряя болячку на губе. – А этот для полтинника мелковат. Как бы не сдох. Тридцать.       – Корми нормально, и ничего с ним не сделается. Сорок. И только как постоянному клиенту.       – Идёт, – проворчал железнозубый и, вынув-таки из кармана пару мешочков, передал вознице. – Выгружай.       Мешочки дёргано шевелились и шелестели при движении. Если там были и монеты, то очень странные.       Когда «товар» был выгружен, возница без лишних разговоров развернул телегу и отправился в обратный путь, оставляя за собой облако пыли.       Железнозубый же, не обращая внимания на остальных, остановился перед мальчиком и уставился на него пустым ничего не выражающим взглядом. Покачался на каблуках, сунув руки в карманы, и вдруг громко заорал:       – Пи-и-ит!       Мальчик вздрогнул и втянул голову в плечи. При таком проявлении страха хозяин снова довольно осклабился.       – Ладно, – сказал он, и опять закачался на каблуках. – Сегодня удачный улов. Как звать?       Мальчик что-то прошелестел в ответ. И тут же кубарем полетел в пыль, получив оплеуху. Это его как будто немного оживило, глаза налились слезами, рука сама собой потянулась к пылающей щеке.       – Со мной, – назидательно проговорил хозяин, – надо говорить чётко, громко и по существу. Уяснил?       Мальчик кивнул, потирая щёку.       – Не слышу.       – Да.       Голос тонкий и дрожащий, как у котёнка, но хозяину, должно быть, понравился, потому что он благосклонно кивнул и продолжил:       – Встань. Твоё имя.       – Не помню, – мальчик осторожно поднялся, стараясь держаться подальше от собак.       – Ладно, будешь... Джо.       И снова безо всякого перехода:       – ПИИИИТБОГАДУШУМАТЬ!!!       На пороге возникла возня, дверь хлопнула и из дома выскочил юноша лет семнадцати, босой, в штанах и рубашке. Он резво сбежал с крыльца и без лишних вопросов принялся собирать оставшихся без присмотра людей, выстраивать их в одну цепочку и связывать между собой длинной верёвкой. Как только все были собраны, он громко свистнул и повёл свой караван куда-то за дом. Люди послушно брели за ним, не проявляя ни малейшего недовольства.       Мальчик настороженно следил за ними, застыв с рукой на щеке.       – Идём, Джо, – бросил хозяин и направился к дому. Собаки следовали за ним, как привязанные. Немного помедлив, мальчик побрёл следом.       Внутри дом полностью соответствовал своему внешне нежилому облику. Повсюду валялись пустые бутылки, банки из-под пива и консервов, старые газеты, смятые бумажки, огромные обглоданные кости рядом с пустыми кастрюлями, какие-то тряпки вперемешку с пучками соломы. Серый утренний свет почти не пробивался через грязные окна и в доме царил затхлый, душный полумрак.       – Я Валасар, – говорил железнозубый, прочищая себе путь через кучу мусора, пинками расшвыривая его в стороны. – Но ты должен звать меня «хозяин». Понятно?       – Да, хозяин.       – Умный мальчик.       Входная дверь хлопнула. В дом вошёл Пит и сразу принялся собирать бутылки в огромный чёрный мешок.       Валасар остановился над ним, наблюдая сверху вниз за работой. Пит делал вид, что не замечает его, быстро, насколько позволяли руки, сгребая мусор.       – Всё в порядке? – голос железнозубого звучал спокойно и даже мягко, но Пит сразу же поднялся и остался стоять, втянув голову в плечи.       – Да, хозяин.       Удар – и парень растянулся на полу, тихонько поскуливая и закрыв руками лицо.       – Запомни, Джо, – тем же спокойным и мягким тоном продолжил Валасар, глядя на плачущего Пита, – я никогда не должен звать тебя дважды. Усёк?       – Д-д-да, хозяин.       – Прекрасно.       Перешагнул лежащего юношу и прошёл через проём без двери в соседнюю комнату.       – Спать будешь здесь, – донёсся оттуда его голос.       Джо осторожно обошёл парня и заглянул в проём. Маленькая комната с двухъярусной кроватью и колченогим стулом. Повсюду толстый слой пыли, окурки и паутина в углах. Бутылок, правда, поменьше, зато огромный соломенный тюфяк на полу. И мерзкий запах псины.       – Будешь присматривать за ребятками, – Валасар стоял посередине комнаты, сунув руки в карманы. «Ребятки», сидящие рядом, как по команде смерили Джо тяжёлым взглядом. – Сегодня Пит тебе всё покажет, с завтрашнего дня будешь делать сам. И не бойся, пока не скажу, они тебя не тронут.       Вскоре он уехал. Джо смотрел через мутное стекло большой комнаты, как из-за дома выехал большой ржавый пикап с забитыми фанерой задними окнами, неуклюже развернулся и, чадя на всю округу, поковылял в сторону гор.       – Пошли, – буркнул Пит и направился к выходу с двумя мятыми жестяными вёдрами наперевес.       Они спустились с крыльца и, свернув за угол, направились к бревенчатому колодцу с покосившейся шляпкой крыши. Джо украдкой оглядывался, отмечая длинный ангар в низине – из-за этого его не видно было с дороги, несколько построек поменьше рядом с ним. Чахлые скелеты деревьев и сухие комья травы.       – Здесь ничего не растёт, – сказал Пит, заметив его взгляд. – Мёртвая земля.       – Что это за место? – осмелев, спросил мальчик. – Где мы?       – Дома, – хмыкнул Пит, с грохотом кидая вёдра у бортика колодца. – Мы здесь живём. Ты теперь тоже. Давай вытаскивай.       Ведро вытягивалось с трудом, скрежеща и стукаясь о стены. Джо выдохся ещё на середине пути. Не хватало сил и болели руки.       – Слабак, – сплюнул его напарник, быстро вытянул ведро и вылил воду в принесённую ржавую посудину. – Долго не протянешь.       Вода колыхалась в ёмкости, мягко переливаясь от стенки к стенке, приподнималась над краем, но не выплёскивалась, а втягивалась назад, как живая. Заворожённый её танцем Джо присел над ведром и наклонился, чтобы сделать глоточек. Жутко хотелось пить.       – Не вздумай даже, – остановил его резкий окрик Пита. – Если не хочешь стать богартом.       – Кем? – Джо нехотя отвёл взгляд от прозрачной жидкости.       – Богартом. Ты видел их вчера в телеге Хары.       – Те люди?       – Это не люди.       Юноша наполнил второе ведро, облокотился о бревенчатую стену колодца и закурил. Дым висел над ним клубами и, не развеиваясь в недвижимом воздухе, оседал ему же на плечи серыми пятнами.       Джо заворожённо наблюдал, как прозрачные капли поднимаются по стенкам ведра и втягиваются внутрь.       – Это не люди, – повторил Пит, делая последнюю затяжку и швыряя окурок на землю. – А там, – взмах в сторону колодца, – не простая вода. Мёртвая. Лучше тебе это уяснить сразу, иначе сдохнешь прежде, чем назовёшь своё имя. Бери ведро.       Сам подхватил второе и направился к дому.       Не-вода оказалась очень тяжёлой. Джо сразу безнадёжно отстал и семенил позади, то и дело останавливаясь и меняя руку.       Пит поджидал его у крыльца, глядел, презрительно прищурившись, как он еле тащится, но не сделал и шага, чтобы помочь.       Джо почувствовал, как внутри закипает злость. Да и не нужна ему ничья помощь! В конце концов, у него и самого есть руки!       Эта мысль что-то царапнула внутри, но не сильно, за волной злости он её почти не заметил. Подошёл и с грохотом поставил ведро рядом с Питом.       – Ух ты, ну надо же! – покачал головой тот и неожиданно взъерошил ему волосы. – Злись, злись. Пока можешь.       Взял оба ведра и пошёл мимо крыльца, на ходу поясняя:       – Эта вода для псов. Им она нужна, они здесь родились. Вода утром и вечером, днём корм. Потом покажу.       – Кто эти богарты? – злость прошла, и Пит уже не казался мальчику последней скотиной. – Почему они такие?       – Валасар говорит, они – те, кто при жизни никак не могли сами с собой поладить. Пустые, никчёмные, ничего не чувствующие.       – Как? – Джо остановился, пронзённый страшной догадкой. – Как это «при жизни»? Так я... Умер?       – Не говори ерунды, – Пит остановился у большого жестяного корыта и вылил туда оба ведра. – Ты живой. По крайней мере, пока. Так, ладно...       Он достал сигареты, но на этот раз, прежде чем закурить, протянул пачку Джо. Мальчик поколебался и, пожав плечами, достал одну.       – Что ты помнишь? – прикуривая, спросил Пит. – Из прошлого.       – Ничего, – не раздумывая, ответил Джо. – Пока ехал, всё время пытался вспомнить и ничего. Только голова начинает болеть.       – Вот и я тоже. Это место забирает воспоминания. Сразу. А немного погодя – и чувства тоже.       – Даже если не пить воду? – испугался Джо.       – Вот именно. Воздух тоже отравленный. И если жить тут достаточно долго... Ну, ты понял. Но нам с тобой, – Пит ткнул пальцем в грудь мальчику, как будто тот уже начал себя забывать, – крупно повезло. Валасар собирает живых, кого может найти. Мы живём у него несколько месяцев, иногда год. А потом он помогает нам отправиться назад. К жизни, которую мы забыли. Мы платим ему работой и мелкими услугами.       – Всем-всем помогает вернуться? И мне поможет?       – Конечно. Только тебе хуже всех придётся. Ты ещё слишком маленький, а чтобы найти дорогу назад, надо быть сильным. Так говорит Валасар, а я ему верю. Значит, тебе придётся пожить здесь подольше, пока не подрастёшь. И вот что я тебе скажу...       Он сделал последнюю затяжку и отшвырнул окурок.       – Старайся не терять свои чувства. Хочется злиться — злись. Можно плакать, впадать в ярость. А если вдруг ты совсем оторванный – можешь радоваться жизни. Пока ты чувствуешь – ты живёшь. Понял?       – Угу, – кивнул мальчик и на всякий случай добавил: – спасибо.       – Не за что, – хмыкнул Пит. И ушёл.       Джо немного постоял, оглядывая нерадостную картину, поковырял землю носком кеды.       Куда ни посмотри – сухая ломкая трава и ничего вокруг. Вместо облаков в небе пыльное жёлтое марево. Жарко, безветренно. Хотелось пить. Бежать некуда да и зачем? Если Пит прав, оставаться здесь для него лучший выход.       Он вздохнул и повернул к дому.       Они ели консервы и пили пиво. И того и другого у них было достаточно для того, чтобы есть самим и кормить собак, а пиво использовать как средство для умывания, антисептик, пятновыводитель и для чего угодно ещё. Через месяц такой жизни Джо возненавидел консервы и пиво до смерти. Через три месяца не мог себе представить другого рациона. Дни он отмечал карандашом на обратной стороне этикеток от консерв. Понятия не имея, зачем это делает.       Валасар каждый день сажал троих псов в клетки и увозил с собой в горы, «на рудники» – говорил Пит. Так продолжалось несколько месяцев, а потом он вернулся один. Куда делись собаки, не сказал, а Джо, разумеется, не спрашивал. Временами, раз в две недели, он ездил в Блад – маленький городок на западе. Покупал там огромные замороженные кости с остатками мяса неизвестной природы для собак. Редко – овощи для них. Ещё реже эти овощи удавалось довезти в первоначальном виде и даже съесть. Чаще же всего они покрывались плесенью сразу при выезде из города.       Примерно раз в месяц к дому подъезжала раздолбанная телега Хары с очередной партией «товара». Каждый раз казалось, что уж теперь-то она точно не сможет доехать назад, рухнет, едва тронувшись с места. Но снова и снова она, скрипя колёсами, бортами, суставами старой клячи, разворачивалась и отправлялась обратно, в таинственное место, откуда появлялись богарты.       Зачем эти существа были нужны их хозяину, для Джо оставалось загадкой. Пит считал, что они работают на рудниках, но глядя в их бездумные лица, сложно было представить, что они способны даже на самую простую работу. Однако факт оставался фактом – Валасар скупал этот «товар» пачками и в тот же день увозил с собой.       Утро начиналось с мух. Они жили в доме тучами, на радость паукам, оккупировавшим все углы и потолки комнат. Ползали, летали, ходили и сидели повсюду, наполняя хижину равномерным гулом с утра до вечера и затихая только с приходом темноты. Консервов и пива хватало и на них.       Едва проснувшись, Джо отправлялся к колодцу за водой для собак. Работа эта всё ещё давалась ему тяжело, поэтому ходил он дважды, кое-как дотаскивая до корыта по одному ведру. Но не жаловался и вскоре руки стали крепче, а дыхание ровнее. В это время на крыльце Валасар орудовал опасной бритвой, закрепив на перилах мутное зеркало, отскабливал собственное лицо до блеска. Младшим зеркало не полагалось, и после бритья он уносил его обратно в дом и прятал. Джо понадобилось два дня, чтобы отыскать его среди кучи хлама в одном из шкафов. С тех пор он каждый день подолгу изучал собственное отражение, без конца задавая ему один и тот же вопрос: кто ты такой? Зеркало было слишком маленьким и поместиться в нём полностью можно было, лишь отойдя подальше. Но зато отлично было видно худое мальчишеское лицо, выгоревшие добела волосы, пыльные сверху и с медовым оттенком у корней, и глаза, зелёные, как молодая трава, которой в округе не было и в помине, но которую Джо, однако, хорошо представлял.       Отражение смотрело молча, ни жестом, ни взглядом не приближая мальчика к разгадке своего происхождения, и вскоре ему наскучило его разглядывать. От нечего делать он принялся было за уборку, но быстро оставил эту затею. Пыль, поднятая веником, взвивалась и повисала в воздухе, паря вокруг серыми грозовыми облаками и не оседая часами. Пит раскричался, что Валасар убьёт его за такую самодеятельность, и весь оставшийся день Джо выгонял пыль через открытую дверь. К счастью, до вечера она снова разместилась по своим местам и скрыла все следы преступной уборки.       Дни перетекали один в другой, не наполненные ровным счётом ничем. Джо следил за двумя оставшимися «ребятками», а «ребятки» следили за ним, не позволяя удаляться от дороги больше, чем на двадцать шагов. Безмолвными тенями вырастали на пути, не рыча и не скалясь, но одним только видом внушая безотчётный ужас. Ему казалось, что если бы не было Пита, он давно сошёл бы с ума в этом затхлом пыльном мирке, но, к счастью, Пит был и они поддерживали друг в друге мало-мальскую жажду жизни. Разговаривали, курили, придумывали себе занятия. Воображали, чем займутся, когда выберутся отсюда.       У юноши обязанностей было не больше: собрать с пола вчерашний мусор, притащить из ангара новой еды и питья. Иногда они с Валасаром на весь день уходили в ангар чинить пикап, и в такие дни Джо изнывал от скуки и тревоги в одиночестве. Вечерами после этих ремонтов Питу едва хватало сил доползти до кровати, на которую он падал замертво и спал беспробудно всю ночь.       – Было много работы, – пояснял он поутру, пряча глаза, но Джо и так понимал: не работы, а Валасара.       Их хозяин был совершенно непредсказуем. К нему невозможно было приноровиться. Настроение его менялось так часто, что никогда нельзя было быть уверенным, какой окажется следующая минута рядом с ним. Вот он тебе улыбается и искренне смотрит в глаза, а вот через мгновение ты лежишь на полу, корчась от боли. Дважды на глазах у Джо в приступе ярости он избивал Пита до потери сознания. Смотреть на это было невыносимо, и в третий раз мальчик неожиданно для себя встал перед лежащим другом, закрыв собой от новых побоев. Стоял, зажмурившись, и трясся от страха, ожидая удара, но Валасар так удивился, что только фыркнул: «Ишь ты!» – и вышел из дома, хлопнув дверью.       – Зря ты, – прошептал за спиной Пит, – теперь и за тебя возьмётся.       И он действительно взялся. До этого Джо получал тумаки временами, скорее для профилактики, чем по злобе. Теперь синяки на его лице не сходили вообще.       – Он долбанный садист, – сидя за домом, плакал мальчик, размазывая по щекам слёзы пополам с кровью. – Нам надо бежать отсюда.       – Куда? – шёпотом возражал Пит. – Нам некуда больше идти.       – Куда угодно, – всхлипывал Джо, – хотя бы в Блад.       – Нас там сразу поймают, – фыркал Пит, – вернут Валасару, и тогда он точно забьёт нас обоих до смерти.       – Тогда за горы, на восток.       – Там ничего нет. Та же степь и мёртвая земля. Мы там умрём.       – Откуда ты знаешь? – голос срывался от злости. – Это ведь он сказал тебе. И про то, что выведет нас отсюда, он всё врёт! Как ты можешь ему верить?! После всего?       – Потому что мы должны верить хоть во что-то. Иначе как жить?       – Вот именно: как?       Случались и хорошие дни. Например, День Водопада. В редкие моменты благодушного настроения Валасар сажал их в пикап и вёз к горному озеру, наполненному обычной, свежей, сладкой водой. Им позволялось плавать в нём до изнеможения и пить сколько влезет.       Счастливое время.       Однажды Джо набрал воды с собой, но она протухла уже на полдороги к дому.       – Дуралей, – беззлобно бросил хозяин, – думаешь, до тебя никто не пытался?       А ещё иногда ночами они выбирались через окно во двор, жгли костёр, дышали его дымом, шёпотом сочиняли истории и мир казался не таким уж плохим. Ночь стирала пыльное облако в небе, и сквозь него просвечивали звёзды. Яркий свет костра скрывал голую пустоту степи, псы, неизменно следовавшие за ними, казались просто собаками, а они сами себе – просто мальчишками. Ночь была прекрасна, плохо было лишь то, что за ней рано или поздно наступало утро.       В одну из таких ночей, спустя пятнадцать месяцев после того, как Джо оказался на ферме, Пит со смесью страха и радостного предвкушения признался: совсем скоро он отсюда уйдёт. Валасар сказал, уже через пару дней.       – С ума сошёл, этому радоваться?! Ты ведь понятия не имеешь, что тебя там ждёт! – крикнул Джо, и Пит поскорее зажал ему ладонью рот.       – Тихо, тихо, не ори! Я так и знал, что ты слетишь с катушек! Слушай, я много думал и я готов. Что бы там ни было, неважно. Я готов. Потому что не могу больше здесь находиться.       Он потихоньку убрал руку и пошевелил угли железным прутом.       – Я не говорил, но я, кажется, начинаю сдаваться. Помнишь, ты спрашивал, почему я стал так много спать днём? А я не сплю. Просто лежу. Понимаешь?       Наклонился поближе и совсем тихо прошептал:       – Я чувствую... Ещё чуть-чуть и стану богартом. Не хочу этого. Лучше уж смерть.       Сердце у Джо разрывалось от отчаяния. Он кусал губы, сдерживая слёзы, но они всё равно потекли.       – А я? – прошептал дрожащим голосом. – Я ведь останусь с ним совсем один. Пит!       – Ш-ш-ш-ш, – старший обнял мальчика за плечи, – Я ошибался, ты совсем не слабак. Ты сильный. И обязательно дождёшься своего часа.       – Да, только неизвестно, что он принесёт. Давай сбежим, а? Давай хотя бы попытаемся...       – Нет, малой. Может, и правда надо было... Раньше. Сейчас для меня уже поздно.       Он уехал с Валасаром через четыре дня. Крепко обнял Джо на прощание и тихонько прошептал прямо в ухо:       – В амбаре, под досками, в углу для тебя подарок.       Мальчик кивнул, до крови закусив губу и не говоря ни слова.       Пикап дважды чихнул, кашлянул, выпустил из кабины руладу отборных ругательств голосом Валасара, после этого, наконец, завёлся и вырулил на дорогу.       Хотелось побежать следом, но ноги словно вросли в землю, и Джо провожал его взглядом, пока он совсем не скрылся вдали. После этого кое-как отодрал-таки кеды от дороги и побрёл сам не зная куда, чувствуя себя совершенно разбитым и пустым.       Он пришёл в себя на крыльце дома спустя несколько часов – солнце уже близилось к закату, встрепенулся, огляделся по сторонам, пытаясь понять, как прошли эти часы для него. Он спал? Потерял сознание? Или ещё что похуже...       Потом вспомнил – подарок! Как он мог забыть! И быстрее, пока не вернулся Валасар, побежал к ангару.       Прежде ему никогда не приходилось бывать в этом сером дощатом здании. Дверь туда не запиралась, но окна были забраны железными прутьями решёток, как будто оставшимися здесь из старых времён, когда вокруг жили люди и существовала опасность воровства.       Джо остановился на пороге и огляделся, прежде чем войти внутрь.       – Знаю, знаю, – сказал, наткнувшись на неодобрительные взгляды псов. – Мне никто не разрешал входить туда. Но вы же никому не скажете, да?       Дверь отворилась со скрипом, немного провисая на старых петлях. Изнутри пахнуло машинным маслом, пылью и ещё чем-то неуловимо-мерзким. Наверное, старостью. Джо пожалел, что не взял фонарик, окна почти не пропускали свет уходящего дня. Где-то должен был быть выключатель – Пит и Валасар работали тут до поздней ночи, чиня фургон, но Джо боялся не услышать возвращения хозяина, а привлекать его внимание освещёнными окнами ангара совершенно не хотелось. К тому же глаза быстро привыкли к полумраку, и он медленно вошёл внутрь. Сразу стало понятно, что темно здесь не только из-за пыльных стёкол – вдоль стен до самого потолка, закрывая оконные проёмы, высились стеллажи, заставленные коробками с консервами, ящиками с пивом, стеклянными банками с маслом, какими-то машинами неизвестного назначения и запчастями к ним, молотками и ржавыми гвоздями, пилами, щипцами, ремнями и ещё целой кучей всевозможного хлама. Рассматривать его было некогда, и мальчик побежал через длинное помещение к самому дальнему углу, где смутно виднелись сваленные в кучу доски. Он принялся раскидывать их в стороны, не обращая внимания на занозы, пока не наткнулся на что-то металлическое, тускло блеснувшее в темноте. К этому времени в ангаре стало совсем темно, и разглядеть это что-то не было никакой возможности. Джо остановился в раздумьях, что делать – вытащить предмет сейчас или вернуться завтра. И тут, как ответ сомнениям послышался далёкий звук мотора. Джо чертыхнулся и принялся сваливать доски обратно.       Он едва успел захлопнуть дверь и, схватив брошенное ведро, добежать до колодца, как с дороги съехал знакомый фургон. Пальцы ныли от заноз, а сердце бешено колотилось, пока он крутил ручку, поднимая ведро с водой. Хлопнула дверь, раздались тяжёлые шаги. Делая вид, что увлечён работой, мальчик перелил воду и принялся вытягивать второе ведро. Выливая и его, краем глаза следил за тем, как Валасар скрылся за домом. Облегчённо выдохнул, не замечая, что вода льётся мимо ведра прямо ему на ноги.       Он понял, что что-то не так, только направившись к дому и почувствовав, как захлюпали кеды. Прилипая к пяткам будто не от воды даже, а от какой-то слизи. В ужасе остановился и принялся стаскивать обувь, намочив заодно и ладони.       – Чёрт! Чёртчёртчёрт...       – Джо-о-о-о-о! – послышалось из дома. – Что ты там возишься?       – Иду! – крикнул в ответ и поспешно натянул кеды, решив: будь что будет. Авось пронесёт, в конце концов, он ведь не пил её.       В доме Валасар, развалившись в любимом кресле, пускал в потолок клубы сигаретного дыма и ждал ужина. Джо поспешно вскрыл пару консервов и бутылку пива и поставил всё это на деревянный столик.       – А сам что не ешь? – лениво поинтересовался хозяин. Как всегда, понять его настроение было невозможно, да Джо и не пытался. Гораздо больше его волновали собственные ладони. Без единой царапинки и занозы после возни с мокрыми кедами. Ранки затянулись, будто их и не было. Это означало только одно – вода попала в кровь.       – Да что с тобой такое? – прищурился Валасар. – Что ты всё пялишься на руки?       Мальчик вздрогнул и поспешно спрятал ладони, но поздно: Валасар схватил его за ворот рубашки и притянул поближе, впившись прищуренным змеиным взглядом ему в глаза.       – Говори!       Джо не знал, что безопаснее – сказать или не сказать? Угроза избиения висела над ним в любом случае.       – Ну!       – Вода, – запинаясь, пояснил он. – Я нечаянно намочил руки.       – Пфф, – пальцы разжались, и Джо поскорее отскочил подальше, – ну и что? Чего ты так испугался, тупица?       – Были царапины, – ещё тише продолжил мальчик, – теперь нет.       В комнате повисла тишина. Валасар молчал, и Джо взмолился про себя: засмейся! Назови трусом и слабаком, можешь даже врезать. Только не смотри таким взглядом. Его начало потряхивать.       – Покажи, – ожил хозяин.       Мальчик протянул ему трясущиеся ладони. Тот, не дотрагиваясь, внимательно осмотрел гладкую чистую кожу.       – Царапины были большие?       – Н-н-нет, несколько маленьких.       Валасар забормотал что-то себе под нос, уставившись в потолок. Джо нервно прислушивался, ожидая приговора.       – Прошло не больше получаса... концентрация в крови... должно сработать... пять, нет, лучше восемь...       Резким движением вскочил, снял с шеи ключ от сейфа и достал из него мешочек. Один из тех, какими расплачивался обычно с Харой.       Повозился с завязками и высыпал на ладонь несколько синих светящихся гранул.       – Когда ел в последний раз? – спросил требовательно. – Ну не тупи, говори быстро.       – Ууу... утром, – Джо проглотил застрявший в горле сухой ком.       – Хорошо, значит, восьми хватит... Руку давай! – гаркнул вдруг во всё горло.       Мальчик поспешно вытянул ладонь и получил несколько блестящих бусинок.       – Глотай! – приказал Валасар. – Давай, мигом!       Но его и не надо было уговаривать, запихнув гранулы все разом в рот, он поспешно их проглотил. Одна раздавилась во рту и оказалась невозможно кислой. Джо скривился и потянулся было за открытой бутылкой, но Валасар шлёпнул его по руке:       – Нельзя.       Почему-то этот жест здорово рассмешил Джо. Он расхохотался, глядя на серьёзную физиономию Валасара. Она была такой забавной: серая пакля волос, щетина, стекающая по морщинам, пронзительные змеиные глаза, а особенно зубы, влажно блестящие металлом из приоткрытого рта. От хохота мальчик согнулся пополам и смеялся до тех пор, пока не полились слёзы. А тогда безо всякого перехода принялся горько рыдать, всхлипывая и утирая нос рукавом грязной рубашки. Его истерика продолжалась с четверть часа, и всё это время Валасар наблюдал за ним сверху, сунув руки в карманы.       – Эк тебя, – сказал наконец, когда рыдания перешли в судорожные всхлипы, – переборщил, видать, с дозой. Ладно, иди спать. Да не трясись, всё будет нормально. Ха-а-а, да ты на ногах не стоишь. Давай пошли, провожу.       Поднял его на ноги, но те сгибались, не желая держать тяжёлое тело, тогда он взвалил мальчика на плечо и, донеся до соседней комнаты, мешком сгрузил на кровать. Говорил он ещё что-то или нет, Джо уже не слышал.       Он спал.