Человек с железными зубами

Мотор пикапа Валасара больше всего похож на рык умирающего зверя. Поднимаясь в гору, он издаёт отчаянный натужный рёв-вдох, спускаясь с неё, облегчённо сипит, выдыхая. Именно эти волшебные звуки и привели Джо в чувство. Болело всё. Спина, ушибленная при падении, нос, разбитый Валасаром, и голова от удара об пол. Кроме того, то и дело накатывали тошнота и слабость. Он сидел впереди, в кабине, дёргаясь вместе с пикапом при каждом движении. На очередном «вдохе» открыл глаза, попытался выпрямиться, но тут же откинулся обратно, зажмурившись и прижав руки ко рту. Злорадно подумал, что если его сейчас стошнит, кататься Валасару потом с этим запахом до скончания времён. Ну или хотя бы пикапа. Окна здесь никогда не открывались, то ли из-за старости, то ли из-за пыли, но духота стояла невозможная. Ещё этот дурацкий стук на приборной панели, словно по голове кто-то бьёт. Он приоткрыл один глаз и увидел банку консервов с вмятиной на крышке. Она подпрыгивала на кочках и стучала в стекло. — Очень невежливо раскидывать чужую еду, — не отрываясь от дороги, заметил Валасар. — Тем более, когда не так уж её и много осталось. — Откуда она, вообще, берётся? — просипел Джо. Горло саднило, очень хотелось пить. Валасар повернулся и посмотрел задумчиво, как будто размышляя, отвечать или нет. Но ответил. — Неподалёку от озера есть подземный бункер. Раньше там было полно разной хрени, но она быстро заканчивалась и протухала, не успеешь оттуда уехать. А консервы нормально держатся, их там навалом. И пива тоже. Уж что-что, а алкоголизм я тебе гарантирую. И заржал. Джо всегда ненавидел его смех даже больше, чем злость. Смеялся он мерзко. Разевал рот, демонстрируя миру свои жуткие стальные зубы, и ржал, будто кашлял, всем телом, плюясь и обдавая стоящих рядом адской смесью запахов. Мальчик поморщился и снова закрыл глаза. Ничего не хотелось. Ни спрашивать, ни отвечать, ни жить вообще. А сильнее всего не хотелось возвращаться на ферму. Что его там ждёт? Что ему делать дальше? Безысходность — худшая из разновидностей отчаяния. Стать рабом обстоятельств хуже, чем рабом конкретного хозяина. Теперь он это понимал и проклинал тот день, когда решил проникнуть в горы. Лучше бы оставался глупцом и надеялся себе на лучшее. По крайней мере, глупцу ещё можно на что-то надеяться. Он шмыгнул носом и понял, что плачет. Разозлился, но остановиться уже не мог. Так и сидел с закрытыми глазами, размазывая слёзы и кровь из разбитого носа по щекам. Валасар понял его плач по-своему. — Ладно, ладно тебе, — похлопал примирительно по колену. Джо дёрнулся — добренький Валасар хуже отряда взбесившихся богартов. От тех, по крайней мере, сразу понятно, чего ожидать. Но тот на удивление не разозлился, а продолжил: — Раз уж ты всё видел, можешь задавать вопросы. Джо приоткрыл глаза, мокрые ресницы слиплись от пыли, лицо распухло. Ему казалось, он глядит через щёлочки. Валасар покосился на него, хмыкнул и, покопавшись в бардачке, выудил на свет бутылку пива. Скомандовал: — Пей. Джо с отвращением посмотрел на пойло, но пить хотелось невыносимо и, поколебавшись, он опустошил бутылку в несколько глотков. Стало немного легче. В больной голове зашумело, чувства притупились и захотелось спать. Но была одна вещь, о которой он обязан был спросить. Посмотреть этому гаду в глаза. Он посмотрел. И, надеясь этим взглядом передать всю свою ненависть, сказал утвердительно: — Значит, всё враньё. Никакого возвращения, никакой награды за работу. Ты просто увозил их всех на убой. Валасар и сейчас не разозлился, что за удивительное самообладание! Поморщился и сказал: — Не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле. Как будто раньше ты этого не знал. Посмотрел, прищурившись, и довольно кивнул: — Знал, конечно. Ты всегда был умнее их всех. Всегда выделялся. — Чем это? — буркнул Джо. — Сейчас покажу, — пообещал Валасар, сворачивая во двор. Прозвучало зловеще, но Джо было всё равно. Его накрыло блаженное оцепенение, из которого совершенно не хотелось вылезать. — Иди-ка сюда, смотри, — поманил его Валасар и выпрыгнул из кабины. Мальчик кое-как выбрался следом. Оцепенению всё же мешала боль во всём теле, поэтому он старался поменьше двигаться. — Ну и что? — спросил, остановившись подальше, вне зоны досягаемости кулака железнозубого. Тот усмехнулся, заметив его манёвр, но сказал только: — Смотри, смотри, — и громко свистнул. Из-за дома со стороны ангара выбежали псы и громадными скачками понеслись к ним. Джо равнодушно подумал, что сейчас Валасар натравит их на него. А что, вполне в его духе — привезти домой, чтобы скормить псам на пороге. Но, подбежав, псы прижались к нему с двух сторон и, не умея вилять хвостом, преданно заглядывали в глаза. Он почесал их за ушами. — Во-о-от, — довольно прокомментировал Валасар. — Что «во-о-от»? — непонимающе уставился на него Джо. — Что здесь особенного? Железнозубый наклонил голову и, вздохнув, посмотрел исподлобья. — Может, я и правда тебя переоценил и ты просто везучий тупица? Иначе с чего бы тебе не замечать очевидного?! Дохлые твари реагируют на тебя, как живые. Вот что «во-о-от». Ты уникален тем, что не только все эти годы живёшь сам, но и каким-то загадочным образом поддерживаешь жизнь вокруг себя. Это невозможно, но так и есть! Я и сам это чувствую. Все чувствуют! Кроме тебя, разве что… Но как я понимаю, это от тебя и не зависит. Просто какой-то подарок небес! Воздел руки к пыльному небу и нарочито пафосно возопил: — Так возблагодарим же их за дарованный тебе талант! Подошёл вплотную и, заглянув Джо в самую душу своими змеиными глазами, добавил: — И за дарованного нам тебя, конечно же. И снова расхохотался. Такое у него сегодня весёлое настроение выдалось. Джо открыл было рот, но понял, что слишком устал для возражений. Слишком устал даже для того, чтобы просто стоять без опоры. Представил, как падает мешком прямо к ногам этого монстра и тот, вздыхая, поднимает его на руки, тащит в дом, укладывает в кровать. Может, даже одеялко ему подтыкает. А что, ведь Джо лучший в его коллекции живых уродцев. От этой воображаемой картины накатил вполне реальный приступ тошноты. Кое-как сдержал его, только сплюнул на дорогу и, шатаясь, побрёл к дому. — Ни о чём не волнуйся, парень, — паясничал ему вслед Валасар. — Тебе ничего не грозит. Тебе вообще всё можно, и даже ничего для этого можешь не делать! Живи себе да и всё!!! Сказка! Этой ночью Джо не видел снов. Только до самого утра слышал дикий захлёбывающийся хохот гиены. Утро привычно встретило его жарой и жужжанием. Рука занемела под набитой соломой подушкой. Он открыл глаза, тихонько сел и, растирая руку, прислушался. Сначала к себе, затем к дому. И там, и там было тихо. Голова уже не кружилась, и в целом самочувствие его казалось совсем неплохим, если не считать тупой боли от удара. Осторожно потрогал нос. Кажется, сломан. Опять. Снова прислушался. Вроде бы никого. Даже псов не видно и не слышно. Они спали в одной комнате с Джо и всегда выходили на улицу вместе с ним. Наверное, сегодня Валасар выпустил их, когда уезжал. В пыльное окно бились мухи. Интересно, почему их здесь так много? Хотя, если верить вчерашней психопатке, эта реальность — мёртвое отражение какой-то другой. В таком случае вот и ответ. Мухи слетаются на падаль. Остановившись в дверном проёме, Джо смотрел на дом как будто новыми глазами. Да и какой это дом? Сарай. Серые дощатые стены, незнавшие краски, оставляют занозы, стоит только до них дотронуться, проваленные половицы глухо стонут от каждого шага, стёкла, покрытые вековым слоем пыли, без единого шанса хоть раз быть отмытыми. Всё враньё, декорации, состряпанные наспех, чтобы задержать хоть сколько-то тех, чьей жизненной силы хватит на пару месяцев в этом гнилом месте. А ещё эта пыль: мелкая, мерзкая, забивающая собой каждую щель в полу и стенах, каждую складку в одежде, делающая волосы картонными, а кожу задубевшей. Проникающая в каждую пору до тех пор, пока и внутри ты весь не покроешься ею. Джо вдруг стало совершенно невыносимо находиться здесь одному. Чувствовал — ещё чуть-чуть и начнёт кидаться на стены, как тётка из клетки: с криками, воплями и слезами. Поймав себя на мысли, что сегодня она не кажется ему такой уж безумной, он хмыкнул и вышел на крыльцо. Тусклый жёлтый шар солнца уже ушёл с зенита, время клонилось к вечеру. Сколько же он проспал? И где, в конце концов, псы?.. Он посвистел. Никого. От затылка вниз по спине побежали мурашки. Это ощущение совсем ему не понравилось и, обхватив себя за плечи, как от озноба, он побрёл вокруг дома, время от времени посвистывая и подзывая псов новыми кличками. Обошёл дом, вышел на дорогу. Посмотрел на заросшую редкими клочками травы степь, как будто никогда не резвившееся собаки вдруг выскочат сейчас откуда-нибудь из ямы с радостным лаем. Что за бред. Передёрнул плечами и пошёл обратно молча, с твёрдой решимостью их отыскать, но уже понимая, что находке совсем не обрадуется. Методично обошёл все сараи, заглянул за колодец, заглянул и в ангар. Они были там. Прямо перед входом. Рядом с велосипедом, погнутые спицы которого острыми иглами дикобраза торчали из проткнутых колёс. Лежали жалкими тряпичными кучами, вытянув лапы и ощерившись в предсмертном оскале. Уже покрытые живым одеялом из полчища мух. У одного (кто из них Клык, кто Рвач?) из груди торчал железный прут, как будто его специально тут оставили, чтобы не осталось сомнений в причине их смерти. Хотя какие могут быть сомнения, если вот оно, прямо под ногами огромное красное пятно от растёкшейся крови. Пятно… Лужа с белым корабликом… Это ведь уже было… Где-то… Можно ли считать убийством смерть и без того мёртвого создания, тупо подумал Джо и едва успел отвернуться, как его вывернуло наизнанку. Рвать было нечем, упав на колени, он впустую изводил желудок сухими спазмами. Кое-как выполз наружу и уселся, облокотившись о дощатую стену ангара. Зачем этот монстр убил собак? Чтобы показать свою власть? Чтобы окончательно сломить его волю этой дикой композицией из собачьих трупов и сломанного велосипеда? Или просто без всякой цели, в приступе безумной ярости? «Я так больше не могу, — понял Джо. — Ни одного дня, ни лишней минуты не проведу в этом месте.» — Жертва тебе нужна? — заорал, задрав голову к пыльному небу. И добавил вполголоса: — Будет тебе жертва. Принятое решение добавило сил. Он встал, вернулся в дом. Перерыл шкафы, но отыскал нужное — бритву Валасара в кожаном футляре. Провёл пальцем по краю и задумчиво кивнул, глядя на сочащийся кровью порез. Острая. То, что надо. *** Валасар жал на педаль до упора, выдавливая из пикапа жалкие остатки сил. Машина стонала, свистела, ревела, но тянула как могла, еле-еле забираясь в гору и набирая скорость при спуске с неё. Валасара мучило предчувствие. Он посмаковал в голове это слово. П р е д ч у в с т в и е. Давненько у него не было никаких предчувствий, ни хороших, ни плохих, и сейчас он просто был до крайности доволен этим ощущением. Стоило-таки сегодня уехать из дома, чтобы вернуться от этого зудящего внутри ожидания… Чего? Что его там ждёт? Ответа не было, и он всё топил педаль в пол, заставляя машину выжимать ещё хоть капельку сил. Утром он сомневался, оставлять ли сегодня мальчишку одного, без присмотра. Мало ли что ему в голову взбредёт. Но работа требовала его присутствия сегодня и, поразмыслив, он решил, что ничего не случится. Сначала всё было в порядке, а после обеда его и накрыло это п р е д ч у в с т в и е. Он смеялся, загоняя машину во двор. Едва спрыгнув на землю, заорал: — Джо-о-о-о-о! Тишина. — Джо! Никого. Ах ты ж засранец. Вбежал в дом, осмотрелся. Жуткий разгром. Содержимое шкафов вывалено на пол, тут же валяется разбитое зеркало со следами крови на нём. — Дерьмо! — выругался Валасар. По всему выходило, что п р е д ч у в с т в и е всё же было плохим. Пацана нигде не было. Выскочив наружу, он обежал двор, мимоходом завернув и в ангар. Его не оказалось и здесь, но дверь открыта, значит он тут успел побывать. «Ладно, тихо, — успокоил себя Валасар. — Велосипед сломан, а пешком он далеко не уйдёт. На фургоне быстро догоню. Найду — получит у меня за свои выкрутасы, тварь мелкая.» Уже становясь на подножку, в последний раз огляделся и вдруг увидел вдалеке, в степи, какое-то движение. Пригляделся. Ну точно. Рехнулся он, что ли? Там-то он чего забыл? «Ладно, хочешь сыграть, давай», — закипал внутри охотничий азарт. Увидев мальчишку на горизонте, Валасар почти успокоился и теперь ему стало интересно, на что тот рассчитывал, потащившись вдаль пересохшей пустыни без единого шанса на выживание. Он достал из бардачка нож и сунул его в карман. Крикнул: — Джо, стой! Пока бежал, передумал. Накажет щенка, но не сильно. В конце концов, не стоит забывать, что он воспринимает мир иначе. А после того, что узнал, может, и вовсе башкой поехал. Вот зачем он попёрся сейчас в поле? Разве разумный человек так поступил бы? Конечно, нет. Разумный, захоти он сбежать, дождался бы утра, чтобы получить фору, пока он, Валасар, на работе. Он бы всё продумал, собрал какой-никакой снеди и пошёл по дороге в ту сторону, где (Валасар сам врал ему об этом) находится город. Далеко бы, конечно, не ушёл, но попытаться — будь он разумным, хотя и глуповатым — вполне мог. А мальчишка явно не в себе. Теперь уже видно. Вон он стоит, натянул капюшон чьей-то старой толстовки, в такую-то жару! Сверкает из-под него зелёными глазищами с синими кругами фингалов под ними. Набрал зачем-то полные руки травы и держит её, как снежный ком, словно это самое ценное, что у него осталось в жизни. «Ох, напрасно я собак сегодня не забрал, — подумал Валасар. — Вот от чего он совсем с катушек съехал.» — Ближе не подходи, — предупредил пацан ломким голосом. — Стой, где стоишь. Будто у него в руках не трава, а как минимум граната. «Ну ладно, так и быть, подыграю», — решил Валасар. Он уже совсем успокоился, найдя мальчишку и поняв, что тот никуда от него не денется. Ну, побесится чуть-чуть и только-то. Эка невидаль. — Ты что, из-за собак так расстроился? — как будто удивлённо спросил он. — Ну что за ерунда, я привезу тебе новых. Это был эксперимент. Понимаешь? Я хотел увидеть, привязаны ли они друг к другу или только к тебе. Я и не собирался убивать второго, но он на меня кинулся. Представляешь? На меня! Пришлось и его… Да это неважно! Главное, я понял, что хотел — он кинулся из-за брата! Это большой прорыв! Всё теперь изменится! Он говорил, как ему казалось, искренне, а сам потихоньку, шажок за шажком приближался к мальчишке. А тот так же медленно от него отходил. — Стой, говорю, — снова пискнул пацан. — Ну ла-а-адно тебе, Джо-о-о-о, — протянул Валасар. — Успокойся, пошли домой. Парень резко покачал головой. От этого движения капюшон у него сполз, и Валасар разинул рот от удивления — пацан зачем-то побрился налысо. Ой-ё, похоже, дела у него с головушкой ещё хуже, чем предполагалось. Теперь одного не оставишь, придётся отвезти в горы. Ну это всё меняет. — Я не Джо, — между тем, ровным голосом произнёс пацан. — И никогда им не был. Из рук у него вырвался клочок травы и медленно спланировал на землю. Валасар с необъяснимым страхом вдруг понял, что никакая это не трава. Мальчишка держит в руках собственные волосы. Зачем?! — А ты, — так же монотонно продолжал он, — законченный больной на всю голову псих. Маньяк. И вот что я скажу: в этом гнилом мире тебе самое место. Собственные волосы на затылке Валасара зашевелились, сердце замерло от страха, когда мальчишка вдруг подбросил вверх то, что держал в руках и проорал какое-то странное слово. — Это моя тебе жертва! — выкрикнул он в мёртвое небо и замер, зажмурившись. Ничего не происходило. Они стояли друг напротив друга, застыв: Валасар в ступоре, мальчишка непонятно чего ожидая. Потом всё случилось одновременно. «Хватит, поиграли», — раздражённо подумал Валасар и прыгнул вперёд с намерением прижать мелкого ублюдка к земле. Пацан так же мгновенно открыл глаза и ощерился, вытащив из кармана бритву. А клочки волос на земле вдруг шевельнулись сами собой. Как это? Валасар снова застыл, почувствовав, как по его щеке пробежался… Ветерок? Здесь? — Что ты сделал? — пересохшими губами прошептал он и заорал: — Что-о-о?! Джо стоял молча, только глаза победно сверкали на грязном лице. Ветер становился сильнее, клочья волос взвились вихрем над землёй и вдруг так и застыли в воздухе. И исчезли. Один за другим растворились, будто их и не было. А вслед за ними так же, не говоря ни слова, растворился и Джо. На землю упала никому не нужная бритва. И сразу всё снова стихло. Валасар прирос к земле и простоял в ступоре с полчаса, не меньше. В голове кипела одна мысль: «Как?! Как это возможно?» Наконец, дар речи вернулся и он заорал во всё горло, упав на колени, молотя кулаком по каменной земле. А вокруг, куда ни посмотри, только сухая трава и редкие чахлые деревья. И птицы. *** Где-то далеко-далеко, в миллиардах световых лет или в одном взмахе ресниц, от мёртвого мира, в белой лазаретной палате мальчик смотрит в зеркало и плачет. Его успокаивают, говорят: ничего страшного. Самое главное ты жив, а волосы, ну что волосы, вырастут новые. Они не знают, что не вырастут, и понятия не имеют, почему он плачет на самом деле. Они не видят того, что видит он — взрослых глаз на чистом лице ребёнка. Он смотрит в отражение пристально, до рези, выискивая малейшие признаки прожитых лет. Не находит. Совсем. Теперь он помнит всё: и годы, проведённые в Доме, и те, другие. Туманные, пыльные шесть лет на одной из изнанок реальности. Он плачет о том, что закончилось, и о том, что ещё не начиналось. О прошлом и будущем, об умершем Кузнечике и о всё ещё живущем внутри него Джо. О том, что он сделал, и о том, что не смог. А пока слёзы льются, он даёт себе клятву — никогда, ни при каких обстоятельствах по собственной воле не прыгать. Все эти прыгуны, по сути, всего лишь дети. Они играют в прятки с реальностью, понятия не имея, куда она может их забросить. Понятия не имея, какие монстры живут на её изнанке. Мальчик будет держать своё слово, прыгая лишь иногда, совсем редко, в минуты сильного волнения. И, к счастью, никогда больше не уносясь в ту даль, откуда уже не вернуться. Со временем он успокоится. Придёт в себя, вернётся в Дом. Сначала Тутмосом, потом, окончательно переродившись, — Сфинксом. Мудрым, всезнающим, видящим насквозь каждого встречного, читающим чужие мысли, как раскрытую книгу. Он будет часто вспоминать ту женщину, что помогла ему выбраться, и гадать, кто она и откуда взялась в том странном месте. Однажды, спустя несколько лет, он её узнает, но случится это ещё нескоро, а пока он будет просто жить. Рядом с друзьями, теми, кто ждал его возвращения оттуда. Он поймёт, что отговаривать прыгать других себе дороже. Это всё равно, что посадить умирающего от голода за уставленный всевозможными яствами стол и запретить ему есть. Даже если сказать, что некоторые яства отравлены, голодающего это не остановит. Он всё равно рискнёт. А когда поймёт, что ничего не случилось, рискнёт опять. И так до бесконечности. И с этим он тоже смирится. Он будет принимать мир со спокойствием и умиротворённостью человека, побывавшего за порогом смерти и вернувшегося оттуда. И только одна мысль будет заставлять его просыпаться по ночам в ужасе на мокрой подушке и ещё долго потом курить на подоконнике, успокаивая себя, приводя нервы в порядок. Но она, эта мысль, так и будет крутиться в голове до самого утра, не давая уснуть. Если он никак не может забыть Валасара, если думает о нём гораздо чаще, чем хотелось бы, и никакими силами не может выбросить его из головы… Значит ли это, что он его ждёт?