Твоя-моя боль

25.05       Проснулся от кошмара. Снился Ан Не помню, что снилось.       Был у психолога.       Говорили о матери, семье.       Вернулся поздно. Долго не спал. 30.05.       Звонил в университет. Сказали, что допустят меня до экзаменов, пропуски закроют. Не верю им.       Был у психолога.       Говорили о детстве. Рассказал про тот случай, когда избил одноклассника.       Говорит, что у меня стало лучше получаться.       Понятия не имею, о чем он. 03.06       Был на работе. Получил зарплату, которую должен был еще в марте до «отпуска» получить. Кажется, у меня есть деньги поесть еще на пару недель.       Кристина приезжала вместе с Андреем. Сказала, что ждет меня в гости, но я думаю, что лишь из вежливости, я сейчас не самый приятный человек для общений. Видно, что ей меня жалко.       Вечером искал работу. 05.06       Ходил опять к психологу.       Рассказал Львовичу про ночь у Кристины, когда первый раз его встретил. Очень меня хвалил. Говорит, это существенный шаг на пути к улучшению моего состояния. Предложил прописать мне новые антидепрессанты, но, кажется, старые пока неплохо работают.       Читал мой дневник, говорил, чем подробнее писать, тем лучше. Попросил писать чаще, но я понятия не имею, что еще могу сюда писать.       Да, Павел Львович, я знаю, что вы читаете и это полный бред.       Ходил на собеседование. Кажется, меня взяли кассиром. 07. 06       Первый день работы. Это временно, пока диплом не получу, но кушать же на что-то нужно.       Работать приходится много, сложно. Часто гоняют по всякой мелочи, которая даже не входит в мой функционал, но я молчу. Я вообще, стал намного меньше общаться чем раньше. Стал ценить возможность не слышать чужой голос и не отвечать никому. Да, супермаркет не самое удачное для этого место, но я стараюсь.       Ходил в магазин, купил молока и сосисок. Сосиски невкусные (Да, Павел Львович?). 10. 06       Проснулся и обнаружил, что уже очень давно не видел кошмаров. Сплю я плохо, но это скорее биологический, чем психологический момент.       Львович разрешил мне не записывать походы в магазин. Кажется, я его немного обидел, но по нему однозначно не скажешь. Почему-то мне кажется, что со мной он общается ближе, чем обычно с пациентами общается врач. Но пока что меня все устраивает.       Поговорили про тот самый визит. Черт, а ведь тот заказ вообще был не мой. Согласился помочь коллеге…       Удивительно, но я смог ему все рассказать и ни разу не запнулся. Возможно помогла двойная порция антидепрессантов, а может мне и правда становится лучше. Может и этот чертов дневник все же работает? 20.06       Я пропустил несколько дней, но ведь и правда было записывать совершенно нечего. Был у Львовича несколько раз. Решили временно от той линии отойти. Поговорили о школе, о моих отношениях. Рассказал ему про Аню. Он мне объяснил, что моя гиперопека по отношению к ней была связана с тем, что в детстве меня бросил отец. Что я чувствовал себя обязанным ей, что пытался дать ей то, что не дал мне отец. А еще страх быть брошенным, который проецировался на нее и в итоге довел наши отношения до полного коллапса.       Я и правда ее любил. Не помню упоминал ли это в разговоре с ним, но я ведь уже смотрел кольцо. Нет, все не так, как в кино. Мы не расстались в тот день, когда я хотел сделать ей предложение, но я действительно думал об этом. Я хотел, чтобы она всегда была со мной. Но, кажется, ее действительно достали мои бесконечные истерики. А я и поделать ничего не могу – как вижу рядом с ней кого-то, с ума схожу. А если и не вижу, то точно в своей голове его придумаю, рядом с ней поставлю и заставлю мне изменять в собственных мыслях. Ненавижу это, но, кажется, что по-другому не умею. Не умел по крайней мере. Мне сложно представить, что я хоть когда-то теперь вступлю с кем-то в отношения. 23.06       Звонили из полиции, приглашали на опознание, допрос или еще какую-то процедуру. Я так и не понял, да и не хочу понимать. Все равно нет никакого желания туда идти. Я еще не общался с тем, кто ведет мое дело, но чувствую, что он скажет, что нужно обязательно прийти. Правда, как только думаю, что увижу его даже сквозь решетку или стекло – становится резко дурно и неожиданно болят те места, которые не болели уже больше месяца. Не хочется упасть на колени прямо перед всем полицейским участком, поэтому все же попытаюсь избежать этого, если есть возможность. 27.06       Сходил в университет. Экзамены мне тоже отменили, сказали, что смогут меня как-то аттестовать и без этого. Видимо, хотят, как можно меньше иметь со мной дел. Хочется думать, что это из-за громкого скандала, а не потому что по какой-то причине я стал им неприятен.       Приходил к Павлу Львовичу. Поговорили о том вечере. Кажется, он даже смог немного убедить меня, что я не виноват в том, что случилось. Что это все планировалось изначально, что это чертово вино было лишь одним из способов. Если бы не сработало оно, сработало бы что-то другое. Он бы не отпустил меня домой в любом случае. Звучит действительно несколько успокаивающе, жаль только, что это неправда.       Я сам к нему пришел. Я сам с ним выпивал, а затем и сам не прекратил его приставания. Сколько раз я думал о том, что врежь я ему тогда, может у него и пропало бы желание пытаться сделать меня своей игрушкой на следующие два месяца? Сто? Двести? Каждый день? Постоянно?.. 01. 07       У меня праздник. Месяц без кошмаров. Это действительно не самый плохой повод начать вести этот дневник несколько более подробно.       Сидел дома, листал интернет ленту. Встретил несколько заголовков о моем деле из местных пабликов и интернет-газет, но даже не открыл их. Ничего нового я там не прочитаю, а только расшатаю себе нервный фон.       Прошло уже почти два месяца. Мне действительно лучше. Я научился ходить по улице не оборачиваясь, хоть и все еще каждый день пью по несколько разных таблеток. Думаю, что без них было бы совсем плохо. Чувствую себя несколько подавленно, но скорее устало, чем депрессивно. Мне не больно, не плохо. Мне никак. Словно меня выпотрошили и оставили без набивки, как старую игрушку. Только в ванной комнате я каждый раз задерживаюсь перед зеркалом. Я больше не разбиваю в кровь костяшки после того раза, но каждый раз я подолгу себя рассматриваю, будто бы надеясь, что шрамы в один из дней просто исчезнут.       Вечером я почувствовал резкое желание куда-то выбраться. Больше не могу сидеть дома. То ли таблетки так сыграли, то ли я вдруг вспомнил, что раньше был человеком и умел как-то проводить собственное время.       Накидывая куртку, чувствую, как мне душно в собственной квартире. Как хочется вырваться из нее на свежий воздух. Это чувство преследовало, пока я наконец-то не завязал последний шнурок, не захлопнул дверь, проворачивая ключ в замке. После этого тиски разжались и стало легче дышать.       На улице постепенно темнело. Был одиннадцатый час, но страха по поводу угрожающего вида прохожих я не испытывал. Возможно это некоторое побочное следствие таблеток, но собственный пофигизм меня сейчас только радовал.       Кажется, я миновал несколько знакомых улиц, прежде, чем свернуть с дороги и через несколько дворов оказаться напротив спускающейся вниз лестницы. Машины, группы тусующихся рядом не самых трезвых юношей и девушек и парочка охраны вернули меня в собственное сознание. Я стоял напротив очень хорошо знакомого мне клуба. В свое время я работал тут и барменом, и кем-то вроде официанта. Не самое дорогое заведение, но для нашего города очень даже неплохое. Можно даже сказать «элитное», ведь только здесь действительно проверяют паспорт и не пускают школьников.       Не могу точно сказать, что же пошло не так… скорее, когда все пошло не так. Музыка, свет – все это вызывало не самые приятные ассоциации. Будто бы я снова в том самом доме. Мозг играл со мной злую шутку – множество людей, что слились в одну движущуюся под музыку массу и казались единым целым, и было чувство, что всё отсылает к тому дню. Хотелось уйти прямо сейчас!       Ради приличия я все же прошел до барной стойки и заказал себе виски. Это казалось правильным. Я хотел отвлечься, расслабиться, но тревога не отступала, а лишь сильнее сжимала мое горло. Первый стакан я опрокинул залпом. Что-что, а вот восприимчивость к алкоголю за последние пару месяцев у меня точно снизилась, это при условии, что мне как бы «нельзя».       Мне стало хуже. Окружающие давили, я то и дело натыкался на светлые волосы в толпе и меня передергивало. Этого просто не может быть! Его тут не может быть! Музыка, запахи, все это заставляло меня чувствовать себя все более и более жутко, словно я в кошмарном сне. Кажется, после третьего или четвертого стакана я перестал четко понимать, что вокруг происходит. Однако, это чертова рубашка выбила окончательно меня из колеи. Белая рубашка с закатанными рукавами и голубой тонкий галстук. Кажется, даже фасон точно такой же… а тут еще и фигура у парня похожая. Это невозможно, но тогда я отказывался это понимать, я даже не мог убедить себя в этом.       Кажется, меня стошнило. И я плакал. Не знаю, где именно меня вырвало, но плакал я, сидя в туалете на грязном унитазе. Ну, раз охрана меня не вывела, можно сделать вывод, что ничего ужасного я не сделал.       Остальное я записываю сейчас, крайне смутно вспоминая прошедшие события. Меня мутило, трясло, мне было плохо. Я попытался уже уйти, когда я с кем-то столкнулся. Я на нее налетел? Нет. Это она столкнулась со мной… а может… а я даже не могу это вспомнить. Кажется, у нее были голубые глаза. Или зеленые. Короткая стрижка и вроде пирсинг, но не помню точно, где. Или волосы были убраны? Я помню ее короткое платье и большие круглые серьги. Или это не она? Память меня подводит. Она предложила немного выпить, и я отказался. Я точно помню, что отказался! Мне было плохо, и выглядел я, однозначно, не лучше. Кажется, она обняла меня или я завалился на нее в этом состоянии? В любом случае, из клуба мы вышли вместе. Я запомнил ее милую улыбку. Видимо, она вызвала мне такси.       Не знаю, что произошло со мной, но ночью я не сломал свой рекорд. У меня так и не было кошмара. 10. 07       После последней моей записи 1 июня у меня кончился блокнот. Я хотел на этом и закончить, но Львович меня пнул, сказал, что нужно продолжать писать. Может ему просто в кайф разбирать мои каракули здесь? В любом случае, я купил себе новый блокнот, в котором и пишу.       Пишу я это вечером, а закончу, кажется, лишь глубокой ночью, но закончить надо, потому что… я не представляю, как сейчас ложиться спать.        Утром сегодня я решил выбраться из дома. Когда у меня нет работы, я стараюсь выходить из квартиры. Не сказать, чтобы стены давят… Да нет, на самом деле, действительно давят.       Я увидел ее в кафе. Уверен, что ровно до той секунды я ее не помнил. Тем не менее, мое пьяное сознание, словно загрузившаяся онлайн-страничка, наконец-то показало мне собственное содержимое. И это действительно была она.       Милая девушка, сильно ниже меня, сидела за столом в кафе, смотря в окно. У нее были темные коротко стриженные волосы, а сама она была в светлой рубашке пастельного цвета и голубых джинсах. У нее и правда были ярко-голубые глаза, темное освещение клуба меня не обмануло. Тонкие губы, не подведенные никакой помадой, она слегка поджимала, думая о чем-то своем, кажется даже о приятном. Наверное, в клубе она была в совершенно ином виде, но сейчас это не имело никакого значения.       Я сделал несколько шагов в сторону ее столика. Девушка обернулась и в первую секунду явно меня не узнала. Прошла пара секунд, пока ее глаза резко не раскрылись от удивления. Почему-то на действительно рада была меня видеть.       Оказалось, что ее зовут Вика. В том клубе я именно на нее налетел и чуть не сбил с ног, но, по ее словам, очень мило стал извиняться, что ей даже расхотелось в ту же секунду меня придушить. Мы некоторое время провели в клубе, но, когда стало понятно, что от меня в таком состоянии толку очень мало – она и правда вышла со мной из клуба и посадила меня в такси. Пока мы ждали такси, по ее словам, я чуть не подрался с охранником, который как-то очень грубо толкнул Вику при выходе из клуба. Ей пришлось буквально силой меня оттаскивать, но моя рыцарский порыв показался ей безумно трогательным.       Рассказывая все это, Вика пила из чашки капучино, то и дело милым жестом поправляя за ухо выбившуюся прядь волос. Стрижка у нее хоть и была короткая, но видимо она давно не стриглась, потому то тут, то там выбивались мелкие пряди, которые смешно падали ей на лицо. У нее очень звонкий голос, который она смешно старалась делать ниже, чем на самом деле.       Кажется, мы были в том кафе пару часов. Оказалось, что работает она из дома, выполняя различные проекты, поэтому как таковой выходной она могла назначить себе сама в любой день недели. Выбравшись из кафе, она предложила прогуляться. И это «прогуляться» растянулось на весь день. Мы бродили по городу, ели мороженое, разговаривали о любимых детских мультфильмах и как нам обоим нравится лето. Впервые за последние четыре месяца я чувствовал себя нормальным человеком. Что я могу разговаривать, шутить и даже легко флиртовать. Я не думал о том, что нужно не пропустить прием таблеток, что можно думать не о собственном психологическом состоянии, а о том, как помочь девушке перейти через лужу. На некоторое время я вернул самого себя из прошлого. Того Женю, который любил музыку, алкоголь и девушек. Я впервые за четыре месяца обратил свое внимание на девушку. И именно ее симпатичная фигурка в голубых джинсах заставляла меня думать совершенно не о мультиках или временах года.       Я узнал, что Вике двадцать два года, она любит фисташковое мороженое, любимый актер – Чарли Ханнэм, любимый мультик: «Немо», а самая любимая музыкальная группа – Led Zeppelin. Она любит лето, совершенно не любит зиму, умеет водить автомобиль, но на права не училась. Атеистка, но верит в таро и гороскопы. Читает подростковую романтику, плачет на трогательных фильмах и боится грозы.        Я специально избегал разговоров о семье, а она не настаивала. Кажется, у нее в родном гнезде тоже было не все хорошо.       К вечеру я настоял на том, чтобы ее проводить. У входа в квартиру она несколько помялась, а затем, явно собираясь с силами, пригласила меня попить кофе. Понимая, к чему все это идет, я сделал попытку отказаться. Но, кажется, Вика была из тех, кто если что-то решили, то уж не отступят от задуманного. Взяв меня за руку и не слушая никаких возражений, она завела меня в подъезд, а затем и квартиру.       Всё развивалось слишком быстро. Насколько? Я не успел сориентироваться, когда за мной прозвучал щелчок язычка замка входной двери. В квартире было темно и это начало давить, только лишь лунный свет поигрывал на полу и стене рядом, трепал тонкий тюль и играл полутенями, создавая атмосферу интима.       – Ты так скован, – голос Вики прозвучал прямо у меня над ухом. Эта миниатюрная девушка прильнула ко мне, вставая на носочки и, кладя свою тонкую кисть с длинными пальцами, мне на шею прильнула своей грудью к моей.       Сейчас она была так раскована, так открыта. Видно я слишком опешил, видно ушел в свои мысли, не мигая, уставившись на еле очерченный женский силуэт, когда ее нежные губы уже прильнули к моим. Ее бальзам на губах на вкус похожий на клубничный зефир, сладкий. Я закрываю глаза и кладу руки на ее талию, полностью принимая свою капитуляцию на этом поле. Что-то внутри меня кричит, что это не правильно, что так нельзя, но… А почему нельзя? Потому что так кто-то сказал? Не все ли равно кто и что сказал, верно? Верно?       Чувствую, как тонкие женские руки обвивают мою шею и тянут меня на себя. Поддаюсь ее воле, отвечая на сладкие и настойчивые поцелуи. Становится жарко. Очень и очень жарко, трудно дышать.       Я прижимаю женский стан к стене, спускаясь поцелуями на ее тонкую шею. Я не понимаю, что именно творю, словно кто-то ведет меня за собой, управляя действиями словно опытный кукловод. Я, кажется, забыл обо всем. Сейчас, в этой самой комнате, не тот Женя, что боится темноты, что опасается увидеть на улице чужое и ненавистное лицо, а тот, кем я был до всего, свободный парень, который не боится жить.       Вика сипло стонет, прогибается в моих руках и я чувствую, как она спускает руки по моим плечам, стягивая с них легкую куртку. Всё стало происходить слишком быстро.       Девушка прогибается, демонстрируя свою привлекательную фигуру , своими действиями просит прикоснуться к ней и я не могу ей противиться. Одежда становится тесной, некомфортной, какой-то чужой. Ее стройные ноги так сексуальны в холодном свете луны, кожа кажется фарфоровой и такой манящей. Под расстегнутой рубашкой я сжимаю ее упругую грудь в кружевном бюстгальтере, что подчеркивает ее небольшую грудь.       Я и не замечаю, как остаюсь сам в одних джинсах, а эта волшебница уже стоит перед кроватью, спиной ко мне, и снимает рубашку, специально медленно, словно стесняясь того, что я уже изучил руками. Подходя сзади, я кладу руки на ее покатые нежные плечи. Она такая хрупкая, такая красивая в этом холодном свете. Я подхватываю ее и опрокидываю на кровать, нависая сверху, целую с жадностью желанные губы. Всё мутнеет, дурманящий аромат застилает глаза. Она полностью обнажена и открыта. Мы оба понимаем, что прелюдия слишком затягивается, но… Я не могу. У меня, просто… Просто не получается.       Вика медленно и очень ласково опускает руку по моему животу, приподнимаясь с постели и шепчет:       – Давай…я немножко помогу, – ее голос отзывается мурашками по всему телу. И вот я уже сижу на кровати, а эта милая красавица с голубыми глазами стоит передо мной на коленях, облизывая свои припухшие после поцелуев губы. Я нервно сглатываю и прикусываю незаметно кончик языка, сжимая в кулак простыню. Звук расстегивающейся ширинки звучит слишком громко. Становится слишком неловко. Я уже почти не чувствую никакого желания. Но вот Вика подается ближе и вначале касается губами моего живота, слегка дует на разгоряченную кожу. Приятно. Запрокидывая голову, я хрипло постанываю, более резко выдыхая. Приятно. Это возбуждает, как и ласка ловкими тонкими пальцами. Закусываю нижнюю губу и отдаюсь сейчас этим горячим губам и влажному языку. Возбуждение нарастает и я чувствую, как она во время минета постанывает, от того что член встает у нее во рту, стоит Вике взять глубже. Фантастика…       Я не хочу ждать, она тоже. Рывком укладываю желанное тело на постель. Она обхватывает меня за плечи и слабо царапает кожу, шепчет на ухо «Смелее, малыш…»       Меня словно пронзает током. Перед глазами мелькает кадр из той злополучной хижины. Под ребрами вспыхивает пламенем буква “М”       Нет, я так не могу.       – Нет… – я шепчу и сам не слышу свой голос. Меня трясет и от ситуации и от того, что сейчас я даже не могу сексом заниматься! И все из-за этого урода!       – Прости, – наспех извиняясь, я буквально подскакиваю и собираю вещи, кое-как натягиваю джинсы и справляюсь с непослушной ширинкой так ничего и не объяснив быстро ухожу, как любовник, скоро покидающий даму после звонка мужа – в одних штанах и с кипой одежды в руках.       Я не помню, как добрался до дома. Хочется скулить от этого дня! От всего этого!       Этот блокнот кончился.       И месяц без кошмаров – тоже.