Ты никогда не поверишь мне, что я не мог найти себе места

"Меня разрывает от любви к тебе"

Чудак... Прямолинейный чудак. Как ты предлагаешь поступить с нашей дружбой? Мы, чёрт возьми, по кирпичикам выкладывали крепость, воздвигли громоотвод. С детского сада в нашем мире только ты, да я. Наш непреодолимый барьер от внешнего мира трещит. Люблю стабильность не меньше, чем тебя. Люблю нашу дружбу. Люблю воспалившиеся глаза от совместной игры в приставку, смех до состояния "готовь могилу, а то ребра сводит". Я чертовски люблю валять дурака с тобой. Я дорожу этим. Тобой. Твою мать, Цзянь, почему ты стремишься это разрушить? Что будет дальше, я не знаю. Беру твою прохладную руку, ощущаю по-девичьи гладкую кожу. Стоит закрыть глаза и я забуду, что ты парень. Ты улыбаешься встречному закатному солнцу, а я разглядываю твои мимические морщинки. Хочется улыбнуться в ответ. Цзянь, ты прекрасно знаешь: друзья не ходят самозабвенно под ручку, ты так приторно лыбишься, что внутри меня буравит какое-то непонятное чувство.

Вот здесь.

Я накрываю ладонью живот, прислушиваюсь к ощущениям. Горячо, и одновременно зияет рана, которой нет. Фантомная боль. Ты искоса поглядываешь на меня и снова по-тупому шутишь. "Тоже готов проблеваться после обеденного рамэна?" Мы идём ко мне домой за руки. Да, я снова даю тебе ложную надежду, и снова тебя оттолкну, назову придурком, одарив смачным пинком. Таков сценарий моей линейной игры. Видимо, я главный злодей? Слишком много играю в приставку. Я ненавижу, когда ты страдаешь, и, наверно, я и правда выгляжу как твой "рыцарь-мамочка на большом белом коне". Очередной финт Хэ Тяня. Уж точно не ему судачить — человеку, который опекает рыжего нахала. Мы дома. Кажется, никого нет. Я прекрасно вижу твои намерения, чувствую неоднозначные прикосновения, чувствую, что ты возбужден. Твои глаза полны вожделения. Мне стыдно взглянуть в них, но я перебарываю себя, ломаю по частям, показывая тебе безразличие и строгость, ограждаю себя пустыми границами. Так спокойнее. Вижу, как ты отторженный снова и снова начинаешь заново, ищешь повод. Ты хочешь большего, но я выстраиваю эту стену. Потому что я трус. Не позволю твоим чувствам стать замеченными, я должен их зарыть, не обращать внимания. Это не моя проблема.

Я самый отвратительный человек на свете и не должен так поступать с тобой.

Только слепой идиот не заметит, что между нами не дружеские отношения. Я и был этим слепым идиотом. Все в школе знали. Навязанная чувствами игра циклична — я вновь и вновь выстраиваю дистанцию, цокаю на твои извращенские фразы, брезгую домоганиями, а когда отворачиваешься, когда тебя увлекает разговором кто-то другой — внутри меня всё полыхает, как в ебучей печке, а ты засыпаешь и засыпаешь меня углями. Ты делаешь чай, пока я пытаюсь расстегнуть неподдатливую молнию куртки. Я никогда серьезно не заводил разговор об этом всём. Не просил тебя перестать ко мне лезть. Ведь я не гей. Повторяю себе это несколько раз в день, напоминая, что ты — мой лучший друг. А потом я целую тебя в лоб, на секунду даю себя затискать, как наивную бродяжку. Не отдаю себе отчет в том, что я делаю. Стал смущаться твоей наготы, по-тупому отводить взгляд, будто вижу голые сиськи девчонки из параллели. У меня бы всё равно не встал на неё. По-барабану. Мы проходим в мою комнату. Наверное, твое любимое убежище. Надоело изображать это благоразумие перед тобой. Я такой же придурок, как и ты. Цзянь И, я правда удивился, узнав, что твои чувства ко мне настолько сильны. Мне бы и в голову не взбрело, что лучший друг в тайне дрочит на меня. Я ограждаю себя от этих мыслей, рублюсь в приставку в попытке забыться. Моя спина колесом, я согнулся, сидя на своей кровати. А ты стоишь со всей услужливой покорностью передо мной и ждешь ответ.

"Я тебе нравлюсь, Сиси?"

Видимо, ты решил поставишь все точки над "ё". Сам утомился бегать от этого разговора? Застывшее молчание складывает по полочкам мысленные недомолвки. Видимо, ты снова ждешь ту самую воображаемую стену, строителем которой являлся я. Сложно смотреть в твой потухший взгляд, полный болезненного смирения. Меня уже с ума сводят твои дрожащие руки, я сам начинаю дрожать, мне страшно. Хмурю брови, еще сильнее опуская взгляд на пол. На этом ковре мы часто засиживались, играя в РПГ до утра. Хорошо было... Тьма комнаты постепенно поедает остатки колебаний, голова раскалывается. Я с силой тру виски, пытаясь протрезветься. Неаккуратно завожу ладонь за неприятно жесткие пряди. И сразу вспоминаю шелковистость твоих волос. — Чжань Сиси... — молвишь ты. В полумраке я вижу, как краснеют твои глаза от подступающих слез. Мы оба загнаны нашими чувствами.

Мне надо проверить.

Я резко встаю с кровати, как шарахнутый электричеством. Скрип пружин отдает пульсирующей болью в голове. В исступлении цепляюсь пальцами в светлые волосы, как за спасательный трос. Ты так же ошарашен, как и я. Мои губы неумело накрывают твои — такие мягкие и теплые. Я представлял их обветренными, холодными, а твой язык воображал слишком склизким. Специально проецировал лишь отвратительные мысли. Ты прекрасно меня знаешь. Цзянь, ты ведь понял, что это проверка? Извини, я должен был. Я не ожидал, что мне понравится целоваться с другом. Друг ли после такого ты мне, я не уверен. Внезапно (видно, набрался смелости) углубляешь поцелуй, а твой увлекающий язык совсем не тошнотворный. Чувствую, как ты сильнее прижимаешься ко мне телом, а я не против. Приятен контраст твоего тепла и ветра от сквозняка.

Закрою окно позже.

Страшно признаваться себе в том, что так долго отрицал. Чувствую себя прокаженным. Ты мне нравишься, Цзянь, и то, что сейчас происходит. Выходит, мы два друга-гомосексуалиста. Что может быть страннее?

То, что я не могу остановиться.

Осторожно перебираю пальцами костяшки твоего затылка, изучаю ключицы, провожу по изящной впадине на шее. Ты знаешь о своей привлекательности и о том, что тебя хочет добрая половина женской составляющей нашей школы. Ты улыбаешься мне в губы, заметив моё увлечение твоим рельефом. — Ты красивый. Я неохотно разорвал поцелуй, чтобы сказать такие очевидные вещи. Ты знаешь, как я поражаюсь себе сейчас? Мои устаревшие принципы трещат по швам. Ты улыбаешься глазами и наконец-то они начинают загораться, как прежде. Ты мягко прыснул в кулак, хихикаешь. — Ударь меня, — подставляешь щеку. — Я ведь сплю, да? Ты принимаешь это за наваждения. Неверующе счастлив. — Дурак. Правда хочешь, чтобы я врезал? Готовя кулак, медленно приближаю его к твоему лицу. Ты ловко его перехватил, целуя тыльную сторону моей ладони. След твоих губ обжигает кожу, распространяясь по всему телу; мое лицо снова предательски красснеет. Отстраняясь, я снова сажусь на диван, пряча доказательство моего возбуждения за натянутой футболкой. Ты понимающе смотришь на меня, улыбаешься снисходительной улыбкой Джоконды. — Тебе противно? — аккуратно спрашиваешь. — Мы же парни. На последнем слове ты сделал акцент. Но, держу пари, сам не веришь в свои слова. — Тебя ведь никогда не заботило это. Девушка, парень — это неважно, если ты любишь меня, — поражаюсь своей откровенностью, слышу, как голос страшно хрипит. — Я прав? Ты беззаботно рассмеялся и почесал затылок, пряча руки глубоко в карманы. — Да, и правда, но! Мне был интересен твой ответ, — ты расплылся в лисьей улыбке, и это не к добру. Я готов провалиться сквозь матрас — всеми силами зарываюсь руками в него, лишь бы избежать этого давления. Ты давишь на меня своими неприкрытыми похабными желаниями. Я бессилен. Снова расстерял своё напускное геройство. А ты продолжаешь, настораживающе неспеша подходишь ко мне. Каждый твой шаг будто раскаляет воздух в комнате. Я как на пороховой бочке. Ты продолжил: — Меня возбуждает твоя серьезность. Я шумно сглотнул. Настороженно смотрю на тебя исподлобья. Свечение уличного фонаря блеснуло в твоих глазах, которые буквально пару минут назад смотрели так расстеряно, ища подвох. А теперь я мысленно мечусь, как загнанный зверь.