Жалкий

Два года спустя

Спокойное, мирное, солнечное утро не предвещало каких-либо угроз. Безоблачное небо радовало взор, птицы тихо напевали утреннюю мелодию, листва шептала о покое. Гэвин прогуливался по зелёному участку, осматривая заросшие клумбы, хвойные деревья и небольшие палисадники, закиданные пустыми бутылками и окурками от сигарет. За озеленённой территорией здания никто не присматривал, что вводило его в странное чувство тоски и безмерного одиночества. Войдя в офис, он первым делом отметился о своем приходе, поздоровался с охранником и прошел в свой кабинет, меланхолично осматривая пустые рабочие места, полагая, что коллеги прибудут примерно через час. Привычным движением руки поставив документы на распечатку, он открыл программу для подсчета данных и, ожидая завершения подготовки к рабочему дню, откинулся на спинку стула, попивая из термоса сделанный на скорую руку горячий терпкий кофе. Жизнь шла своим чередом. Реабилитация хоть и не хотела заканчиваться, он делал большие успехи и стал чувствовать себя гораздо лучше, чем было год назад. Как бы Клара не сетовала на его безрассудное и беспечное отношение к своему состоянию, он не отклонялся от схемы лечения, постепенно вставая на ноги. Тина же регулярно взбадривала его состояние и моральный дух вылазками в их любимый клуб, в котором он с радостью испытывал порог своей выносливости, тренируя мышцы ног и проверяя протез на прочность. Хэнк же периодически навещал его, с завидной регулярностью оставаясь в его доме на ночь. Он не знал, ночует тот у него из-за деликатесов, которыми Рид его кормит, или же из-за бескорыстного желания скрасить его одиночество, но как бы то ни было, он был рад проводить с ним время, как в старые добрые. Гэвин, нахмурившись от резко нахлынувшего беспокойства, вытащил из кармана телефон, проверяя его на наличие уведомлений. Роуз прислала несколько сообщений и фотографий, сделанных на очередной прогулке с Ричардом. Он с болью в сердце смотрел на них, невольно засматриваясь на Декарта, игнорируя мысли о его яркой улыбке, блестящих лазурных глазах и растрёпанных чёрных локонах. Чертовски красивый Ричард улыбался ему с этих фотографий, снова вгоняя его в состояние безудержной тоски. Он соврал ему. Ни о каких встречах раз в месяц речи быть не могло. Как и говорил Рид, ему хватило одной, чтобы бросить эту затею, не задумываясь. Ричард тогда отреагировал крайне остро. Он не хотел с ним расставаться, не хотел мириться с положением дел, как обычно пытался все исправить, быть тем, с кем Гэвин в теории мог бы находиться, но правда в том, что он и был тем, с кем Гэвин всегда хотел быть рядом, но не мог из-за личностных особенностей, которыми он всерьёз занялся после расставания. Год работы со специалистом дали свои плоды — он больше не чувствовал себя таким жалким и беспомощным, коим он являлся раньше. Осталась лишь гнетущая пустота в том месте, которое раньше Ричард наполнял собой. Гэвин не отвечал на сообщения и звонки, невольно общаясь с ним только через Роуз, бессознательно передавая ему скрытые сообщения на встречах с ней и получая такие же тайные сообщения в ответ. Эгоистично и низко использовать ребёнка в качестве посыльного, но иначе они не могли. Роуз же, бессознательно осознавая сложившиеся обстоятельства и причины расставания близких людей, была только рада разбавить гнетущую атмосферу, без зазрения совести рассказывая и отчиму, и дяде все подробности бытия обоих. Гэвин сморгнул нахлынувшие размышления, вытащил из ксерокса документы и принялся анализировать данные, сопоставляя анализы, доказательства и полученные вещдоки с рабочим документом, составляя документ досудебного соглашения в пользу раскрытия дела.

— Давай, работаем в темпе, без промедлений.

— Как скажете, детектив.

Он тяжело вздохнул, невольно снова вспоминая своё отвратительное поведение в отношении Ричарда. Чувства вины и стыда превышали желание написать ему, извиниться, попросить приехать, чтобы обнять его и целовать, крепко прижимая к себе. Он невольно задумался: а приедет ли Ричард, если он попросит? В конце концов, прошло чуть больше двух лет с их последней встречи. Может, тот и вовсе нашел себе другого партнёра, позабыв о нём, не желая с ним встреч и контакта, несмотря на их обещания? Впрочем, мог ли он требовать от Ричарда выполнения своего обещания, если он сам свое сдержать не смог?

— Совсем ебанулся? Тебе ебать, что ли, некого?

— Да нет, есть.

— Вот и иди с ними ебаться. Как там его звали? Гленн? Вот иди, его еби.

— Но я хочу только тебя.

Гэвин помотал головой, сбрасывая болезненное наваждение. Это не имело значения. Надо было возвращаться к работе.

***

Гэвин неторопливо шел домой, рассеянно пиная по дороге небольшой шероховатый камень. Рабочий день прошел спокойно, без инцидентов, впрочем, как и всегда. В офисе никогда не происходило курьёзных ситуаций, никогда не надо было бежать на другой конец города для допроса, не надо было искать улики, допрашивать свидетелей — он лишь структурировал и анализировал полученные от лейтенантов отделов данные и составлял досудебные письма. Не самая напряжная работа, особенно в сравнении с той, что была до операции, но самая тоскливая. Он никогда не хотел работать с документами, но только так он может хотя бы прикоснуться к своему прошлому делу, прочувствовать его, иногда воображая, что он все еще является детективом.

— Я бы на твоем месте так не радовался.

— Ебало на ноль, я сердцем чую, что этот чувак является ключевым звеном во всей этой ебатории.

Гэвин тихо рассмеялся, случайно запульнув камень в ближайшую клумбу, невольно потеряв своего бездушного спутника. Воспоминания накрывали его один за другим, вводя в состояние полудрёмы. Вот они с Ричардом сидят на кухне, анализируя полученные данные. Вот уже собираются на опрос свидетелей. Вот они с горечью осознают гибель мистера Грина.

— Не играйте со мной.

— А то что?

— А то придется отвечать за последствия.

Мужчина поморщился от нахлынувшей тоски. Стало тяжело дышать. Острое желание увидеть Ричарда набирало обороты, а осознание, что, возможно, этого никогда не произойдёт убивало всякую надежду на реализацию своей потребности.

— … вы небезразличны мне. Все, что касается вас, мне небезразлично. Рядом с вами мне хочется быть нежным и заботливым, чтобы вы никогда не чувствовали себя одиноким.

Гэвин подходил к дому, опустив взгляд на блестящий асфальт, не переставая размышлять и вспоминать. Он больше не чувствовал себя жалким, не испытывал острой потребности в близости, не брызгал ядом в каждого, кто ненароком подходил ближе положенного. Он стал сдержаннее, миролюбивее, но внутренние изменения не коснулись его особенного отношения к Декарту. Он хотел быть рядом, но не мог понять, наступил ли тот самый момент, когда он может быть с ним, не причиняя своими действиями и словами боль? Наступил ли тот самый момент, когда он сможет принять его без желания оттолкнуть? Гэвин, услышав шум на соседней улице поднял взгляд, резко остановившись от увиденного. В далеке, в окнах его дома горел свет, ярко выделяющийся на фоне вечернего заката.

— Я бы хотел продемонстрировать вам свою нежность. Чтобы вам было хорошо. Чтобы убедились в искренности моих чувств.

Он ускорил шаг, торопливо подходя к своему дому, молясь всем возможным богам, что ему не привиделось, что это не он ненароком оставил свет включённым, а дома действительно кто-то есть.

— Истинные — не истинные… глупо считать, что это не повлияло на мое отношение к тебе, но мои чувства искренние. Ты мне очень сильно нравишься, и дело не только во влечении, совсем нет… я хочу коснуться твоей души точно так же, если не сильнее, как коснуться твоего тела.

Гэвин остановился у входной двери, переводя дыхание. Было страшно. Страшно открыть дверь и увидеть пустоту. Было страшно не увидеть до одури любимые ярко-голубые глаза, напоминающие то ли мирное летнее небо, то ли глубокое синее море.

— Гэвин… Гэвин, посмотри на меня. Я люблю тебя. Я люблю тебя, слышишь?

Гэвин открыл дверь, щурясь от яркого искусственного света. На коврике стояло две пары летней обуви. На вешалке висела синяя куртка и маленькая розовая ветровка.

— И я тебя люблю.

Гэвин расплылся в нежной улыбке, судорожно вздыхая от облегчения и тихого счастья. В теплом доме впервые за долгие годы веяло уютом. Послышался скрип половиц со второго этажа. Торопливые шаги. Голубые глаза. Яркая улыбка. — Здравствуй, Ричард.

Это сотрудничество обещало быть прекрасным.