Знак несогласия

— Арамис, если вы умудрились рассориться с Атосом накануне важного задания… Не придумав вовремя подходящей угрозы, д’Артаньян всплеснул руками от полноты чувств, и Арамис кротко улыбнулся — впрочем, не особенно убедительно. — Уверяю вас, я ни с кем не ссорился, и уж тем более с Атосом. Он раздумывает над планом действий — вот отчего его вид кажется таким мрачным. Д’Артаньян с сомнением покачал головой. Атос всегда отличался немногословностью, и его настроение куда легче было угадать по взгляду и языку жестов. И то, и другое сейчас ясно указывало на то, что тот не был просто рассержен — он пребывал в тщательно сдерживаемом бешенстве. — Вы знаете Атоса намного лучше меня и не можете отрицать, что его плохое настроение вызвано вовсе не тяжкими раздумьями о задании, — заявил д’Артаньян довольно вызывающе, а потом у него и вовсе вырвалось нелюбезное: — Вы не честны, Арамис. И в этот раз вы вновь скрываете что-то от нас. На лицо Арамиса легла смутная тень, которая, впрочем, быстро рассеялась. — Тем не менее, д’Артаньян, я все же призываю вас поверить, что произошедшее между мной и Атосом никак нельзя назвать ссорой, и уж тем более это никоим образом не скажется на нашем маленьком путешествии. Пожалуйста, не беспокойтесь на этот счет, — д’Артаньян уловил также не произнесенную вслух просьбу не лезть не в свое дело, скрытую так деликатно, что обидеться на нее было никак невозможно. К тому же, вовсе не д’Артаньяну следовало обижаться, но Арамис уже оставил его в одиночестве, не дождавшись извинений, и д’Артаньяну оставалось надеяться, что он не слишком задел друга своим странным недоверием. Наверное, все дело было в том, что Арамис, как и Атос, был немногословен, но при этом обладал нечитаемым взглядом, не выдававшим его тайн. И угораздило же им двоим, таким скрытным, что-то не поделить между собой! Это вовсе не значило, что д’Артаньян подозревал кого-то из них в чем-то нечестном и неблагородном. Возможно, ему и правда не стоило совать нос в чужие дела. Утвердившись в этом намерении, д’Артаньян продолжил сборы, как вдруг услышал знакомые голоса, негромко спорившие между собой, и данное самому себе обещание вдруг забылось. — Прошу вас, перестаньте делать такое злое лицо, — говорил Арамис. — Д’Артаньян уже думает, что я скрываю ото всех что-то ужасное. Д’Артаньян готов был ворваться и горячо возразить, и только в последнее мгновение понял, что это выдаст его гнусное подслушивание. Однако последние слова Атоса заставили его замереть. — В каком-то смысле так оно и есть, — отозвался тот почти невозмутимо. — Однако своими хитрыми уговорами вы взяли с меня слово сохранить это в секрете, и так оно и будет — я сдержу свое слово. Тяжелая ладонь легла д’Артаньяну на плечо. — Что это вы здесь стоите, мой друг? — пророкотал Портос, и д’Артаньян поторопился схватить его за камзол и оттащить в сторону. — Ерунда, — выдохнул он. — Пойдемте-ка проверим коней. Если Атос обещал сохранить тайну Арамиса, д’Артаньян собирался поступить так же — тем более, что он не знал об этой тайне ровным счетом ничего, кроме ее существования. Он надеялся только, что она ничего не изменит — но секреты никогда не приводили ни к чему хорошему, это он знал точно. — Письмо должно быть доставлено в Англию как можно скорее, — говорил Атос несколькими часами позже, и его голос все еще оставался весьма холодным, лишенным какой-либо попытки ободрения; впрочем, Атос всегда отличался не слишком веселым расположением духа. — Задание поважнее доставленных подвесок. Это письмо может остановить войну — впрочем, война уже началась, и значит, опасностей в пути будет гораздо больше. Для кого-то из нас это задание вполне может стать последним. Слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Д’Артаньян никак не мог уложить их в голове — конечно, они были королевскими мушкетерами, их жизнь была полна опасностей, порой  смертельных опасностей, но они никогда не пугали друг друга такими угрозами. Эти слова явно скрывали какой-то второй смысл, но д’Артаньян не в состоянии был его раскусить. — Полно, не драматизируйте, — добродушно сказал Портос. — И не в таких передрягах бывали. — Я не закончил, — веско отозвался Атос. — Есть еще несколько важных условий, о которых я не успел сказать. Нам нельзя разделяться. Нельзя потерять письмо, нужно охранять его всем вместе. Потеря каждого из нас — смертельная опасность для родной страны. Именно поэтому мы не должны повторить того, что случилось во время вылазки за подвесками королевы, — он остановил внимательный взгляд на Портосе и Арамисе, но, впрочем, резонно добавил: — Это, разумеется, касается и меня. Никаких стычек на пустом месте, никаких дуэлей, никаких провокаций — ничего, что может задержать нас или закончиться чьим-то глупым ранением. Рука Арамиса непроизвольно потянулась к плечу, а Портос схватился за бедро. — Да, — повторил Атос. — В этот раз мы не должны допустить ничего подобного. А если допустим, царапина не должна стать оправданием для… — Бросьте, разве мы когда-то искали оправданий для того, чтобы не выполнить свой долг? — возмущенно перебил его Портос. Д’Артаньян искоса посмотрел на Арамиса: странно бледный, тот взирал на Атоса горящими не то от негодования, не то от стыда глазами. Но, разумеется, тот промолчал, и тогда д’Артаньян решил отвлечь внимание на себя: — Мы приложим все усилия, и те вознаградятся в полной мере, будьте уверены, — сказал он, стараясь звучать весело, но в эту секунду его тон почему-то лишился своей обычной звенящей уверенности. Атос коротко кивнул и удалился прочь широкими шагами. — Все будет в порядке, наш друг просто немного хандрит, — пробормотал Портос голосом также необычайно негромким; Арамис же вновь промолчал, и его молчание, хоть и было красноречивым, вновь ровным счетом ничего не прояснило. Ссора перед путешествием могла бы стать дурным знаком, однако произошедшее между ними и ссорой-то нельзя было назвать — так, небольшое недоразумение, и все-таки на душе д’Артаньяна кошки скребли. Они были неразлучной троицей — а позднее неразлучной четверкой, и казалось, ни одно обстоятельство не могло даже ненадолго заставить их отдалиться друг от друга. — Не беспокойтесь, д’Артаньян, мы здесь ни при чем, — чуть позже сказал ему Портос, поправляя седельную сумку. — Эти двое иногда бывают невыносимы. И бывали… еще до того, как мы повстречали вас. Так что мне не привыкать — и вы привыкнете. Это скоро закончится. Задания всегда были для них превыше мелких склок, они не позволят им каким-либо образом испортить дело. — Мелких склок? — потрясенно повторил д’Артаньян. — Я и подумать не мог, что… Мне казалось, они так близки! Я думал, именно Атос во многом поспособствовал тому, что Арамис стал мушкетером. Помню, Арамис рассказывал, как Атос помогал ему отточить навыки фехтования. — Так и есть, — подтвердил Портос. — И уроки Атоса, и то, что, вероятно, благодаря им они стали довольно близки, — он вновь снял дорожную сумку с седла и зачем-то принялся перебирать ее содержимое. Д’Артаньян почти успел предложить свою помощь, прежде чем догадался, что его друг всего лишь пытался скрыть неожиданную неловкость — весь его вид говорил о том, что Портос жалел о сказанных словах, в которых, впрочем, не таилось ничего предосудительного. Это было, в конце концов, досадно. Очевидно, что и д’Артаньян, и Портос знали теперь части некой тайны, которой, очевидно, суждено было остаться нераскрытой. Если бы только они могли поделиться друг с другом своими знаниями… Но это противоречило бы всем законам чести. У д’Артаньяна и в мыслях не было оспаривать эти законы. Но иногда любопытство мучило его слишком сильно. Он никогда бы не подумал прежде, что мог оказаться таким отъявленным сплетником, однако множество вопросов грызло его почти всю ночь. Они завлекли его так сильно, что следующим утром его рассеянность бросалась в глаза. — Д’Артаньян, я настоятельно прошу вас не забыть шпагу и коня, — обратился к нему Атос. — Письмо, к счастью, будет находиться не у вас. Гасконец почувствовал, как кровь прилила к его лицу, но мягкий голос Арамиса быстро остудил его пыл: — Не беспокойтесь, раньше это были его обычные наставительные речи, — заявил он, устраиваясь в седле. — Признаться, я уже начал по ним скучать, — его глаза говорили, что скучал по чему-то совсем иному, но почти неожиданно бодрый тон сумел ненадолго обмануть д’Артаньяна. Арамис улыбался — это было почти удивительно. Но почему бы ему не улыбаться? Они были вместе и собирались сделать кое-что важное для всей страны — нужно было собираться в путь с легким сердцем. — Не могу сказать, что я сожалею о том, что не застал больше таких речей, — с улыбкой отозвался он. — Арамис, сегодня вы кажетесь гораздо оживленнее. Что вас так подбодрило? Неужели очередное письмо от женщины приплыло к вам в руки этим утром? Уже несколько раз за последнее время д’Артаньян успевал вовремя прикусить язык, но в этот раз тот подвел его и произнес ненужные слова прежде, чем владелец языка успел позаботиться об их уместности. Арамис вдруг начал неудержимо розоветь — раньше, может быть, он был бы только рад приобрести столь свежий оттенок лица, но сейчас неожиданная краска лишь выдавала его смятение. — Простите, — д’Артаньян тоже был крайне смущен. — Должно быть, я что-то не то сказал — извините мою болтливость… — на этом следовало бы закончить, однако он вновь не удержался, добавив: — Я лишь вспомнил тот случай, когда мы встретились после того, как вас ранили в плечо на пути в Англию. Вы тогда еще едва не приняли духовный сан, однако вас удержало письмо от… Он осекся, чувствуя, как взгляд Атоса, казавшийся острее шпаги, вонзился ему в затылок. Арамис теперь был бледен, какая-то нервическая дрожь пробежала по его губам. — Да, любезный д’Артаньян, я помню это очень хорошо, — наконец отозвался он. — Это было не так уже давно, но кажется, что прошел по меньшей мере десяток лет. По не вполне ясной причине д’Артаньян чувствовал себя так же неловко, как при их самой первой встрече, когда он вытащил из-под сапога Арамиса компрометирующий его женский платок. Они тронулись в путь в полной тишине. Д’Артаньян был прав, когда опасался, что небольшой разлад испортит им все путешествие; теперь Атос скакал впереди в отдалении, словно даже близкое присутствие друзей раздражало его. Арамис, напротив, несколько отставал, Портос же, словно покинутый всеми, был ужасающе молчалив. Поравнявшись с ним, д’Артаньян завел отвлеченный разговор, чтобы тишина вокруг них не была столь мрачной, однако Портос то и дело оборачивался через плечо. — Арамис, не отставайте так сильно, — прокричал он. — Вы уже так далеко, что вот-вот потеряете нас из виду. Арамис послушно пришпорил лошадь. — Этого не случится, — с легкой улыбкой произнес он, поравнявшись с друзьями. — Вас, дорогой Портос, видно издалека. — Тот добродушно рассмеялся, и на мгновение д’Артаньяну показалось, что все вот-вот вернется на круги своя. Уже через час Арамис снова безнадежно отстал. Ничего не собиралось становиться как прежде. Они почти не говорили даже в тавернах — самом подходящем месте для того, чтобы излить душу. Не перекидывались и парой фраз во время коротких привалов — только д’Артаньян и Портос всеми силами старались поддержать в себе боевой дух. — Прошло уже столько дней, скоро мы пересечем границу Франции, не считаете ли вы, что мы должны вмешаться и прекратить это безумие? — шепнул ему д’Артаньян, когда они ненадолго задержались вдвоем. — Атос так много говорил нам о важности задания перед отправлением, но разве его суровое молчание не мешает нашим делам? — Атос не допустит, чтобы какие-то мелочи помешали нам достичь цели, — д’Артаньяну казалось, что в голосе Портоса недоставало самой крохи уверенности. — Мне самому не по душе все эти игры в молчанку, но увольте — я не желаю вмешиваться, — с глубоким вздохом он впился зубами в кроличью ножку, будто пытался выместить на ней все свои сомнения. д’Артаньян, чей желудок был уже полон, его примеру последовать не мог и ограничился одним лишь вздохом. — Арамис… — пробормотал он. — Разве он ужинал сегодня с нами? — вдруг подумал он вслух. — Я помню, что мы вместе садились за стол, но не помню, чтобы ему приносили блюдо. Кажется, в какую-то минуту он просто исчез. Портос вдруг нахмурился. — Похоже, я не слишком хороший друг, раз ничего не заметил. — Он порывисто поднялся, едва не опрокинув стол. — Я согласен с вами: это никуда не годится. Я сейчас же поговорю с ним. Он ушел, громко топая сапогами, оставив д’Артаньяна в задумчивости. Шли минуты, промелькнул час, и ничего не происходило — как и ожидал д’Артаньян, порой разговорить Арамиса было никому не под силу, даже Портосу, и оставалось надеяться, что они не поссорятся тоже. Их маленькая компания не выдержит еще одного раскола. Утром Портос был мрачнее тучи и на вопросительный взгляд д’Артаньяна только покачал головой. Они снова выстроились ромбом: Атос впереди, Арамис позади, и д’Артаньян уже принялся мысленно рассуждать, как им придется разместиться на корабле, плывущем к берегам Англии: будет ли Атос все время торчать на носу судна, в то время как Арамис проведет все время у кормы? Его мысли прервал Атос, который, развернув коня, вдруг помчался им наперерез. Неужели он одумался и решил прояснить все недоразумения вместо того, чтобы хранить зловещую тишину? Но что заставило его передумать так внезапно? Надежде д’Артаньяна не суждено было сбыться. Настигая их, Атос кричал: — Засада! Впереди засада!