Муки творчества. Сказание о том, как Цаца фанфик писала.

– Пиво?! Джин, ты, блять, серьезно?! – И Чача… – Пиво, Джин?! – Намджун не слышал никаких оправданий, пялясь на содержимое пакета с самым разочарованным в мире лицом. – Я даже не знаю, что сподвигло тебя на такой необдуманный поступок. Я невероятно разочарован твоим выбором (Намджун, интеллигент ты мой ненаглядный, охуевший от тупости друга человек не станет выражаться столь высокопарно. – Прости, ща всё будет в ажуре). – Пиво, Джин?! – Намджун не слышал никаких оправданий, пялясь на содержимое пакета с самым разочарованным в мире лицом. – Ты совсем, что ли, еблан? (– Так нормально? – Заебок!). – Я подумал, чтобы этот день стал для нас незабываемым, нужно попробовать какую-нибудь новую высокоградусную алкашку. Сначала я взял какую-то Чачу, две бутылки. Хрен его знает, что это такое, но градус хороший. А потом увидел это пиво на акции. Джун, оно дорогущее, шопиздец! Что вы все морды недовольные скукурузили? Не хотите – идите нахер, я сам выпью. – Розовая алкофея обиженно надула губы и, отвернувшись, уставилась в стенку. – Отстаньте от феи. Чача – убойная вещь. Джин, я твой выбор полностью одобряю. Главное, чтобы закуска была хорошая. – Чонгук кивнул с видом знатока и оттянул пальцем край пакета, пытаясь углядеть там достойную закусь. – Чипсы. – Со вкусом лобстера. Зато две пачки! – гордо сказал Джин.       Скептические взгляды собутыльников заставили Джина стушеваться. Да откуда ему было знать, что они застрянут в грёбаном лифте?! В номере еды и выпивки навалом, и чипсы он, вообще-то, себе купил. Нет, чтобы спасибо сказать… Еще и Чон Чонгук этот смотрит на него с немым укором. Надо же так ударить в грязь лицом перед звездой... Чонгук прикинул шансы на выживание, исходя из количества человек и скудности закуски, и решил, что как-то уже и пофиг. – Ну что ж, мучачос. Вынужден предупредить, что не все из вас доживут до утра, – вздохнул Чон. – Но это жертвы, на которые я готов пойти. Ради того, чтобы выпить, мне пришлось вырядиться в эту жуткую униформу, у меня всё тело от неё зудит и чешется, из стекловаты они её пошили, что ли? И я не хочу, чтобы моя жертва была напрасной! – Чон демонстративно поскрёб грудь под форменным пиджаком. (– Цаца, он реально, что-ли, из стекловаты? Я уже готов с себя кожу содрать).       Будущие жертвы Чачи тяжело вздыхают, смиряясь со своей участью. Юнги сползает на пол по стенке, и Чимин тут же сползает следом, пристраивая свои ноги у него на бёдрах, освобождая больше пространства . Хосок следует их примеру, вытягивая ноги во всю длину, и не сводит восторженный взгляд с Чонгука. Намджун окидывает взглядом кучу-малу на полу, и, вздохнув, аккуратно пристраивается в своём углу, поджав под себя ноги, и бросает вопросительный взгляд на Джина. Джин нерешительно топчется на месте, и Намджун тянет его вниз за рукав розовой худи. Чонгук опускается на пол и облокачивается на двери, чувствуя затылком взгляд ярко-синих глаз. Загадочный парень, игнорируя свободную стенку за своей спиной, присаживается рядом с Гуком, складывая длинные ноги в позе лотоса, и одно из его колен теперь лежит на бедре Чона.       Теперь, когда все заняли места, согласно купленных билетов, Джин, шурша пакетом, извлёк пузатенькую бутылку с изображенным на этикетке каким-то угашеным вхлам чудиком. Намджун предполагает, что это намёк на то, что смотреть утром в зеркало им не стоит. – Тут ещё одна проблемка есть... – замялся Джин. – У нас нет никакой разливной тары... – он смотрит на Чона и пожимает плечами, словно извиняясь. – Да не проблема, пустим бутылку по кругу, – глубокий грудной голос справа запустил по коже Чонгука стайку возбужденных мурашек. – А пивом можно будет запивать, не пропадать же добру.       Мудрость и безбашенность друга тут же поощряется одобрительным гулом. Джин снова шуршит пакетом, доставая бутылки и ставя их прямо на пол. Намджун тащит пакет с чипсами и пытается аккуратно и нежно его открыть. Пакет держится молодцом и не поддаётся. Чуть больше усилий – пакет непреклонен в своем нежелании делиться содержимым. (– Джун, ты там поаккуратнее, ладно? Чипсов больше нет, я последние на складе отхватила) От усердия чуть закусив нижнюю губу, Намджун вступает в схватку с упрямым пакетом, и.... ПАХ! Пакет подло и невовремя меняет профессию, теперь он фейерверк. Чипсы, красиво кружась, взлетают в воздух, и, как конфетти, осыпают изумлённую публику. (– Ну ёб же ж твою мать, Намджун! – Прости). – Ничего, я другой пакет открою. – Джин беспечно хлопает по руке виновато смотрящего Намджуна. Он легко открывает пакет и устраивает его в центре импровизированного стола, как главное блюдо дня.       Обладатель синих глаз осторожно тянет руку к ширинке Чонгука. Чон вдруг начинает видеть происходящее, как в замедленной съёмке: невероятной изящности рука с множеством разноцветных фенечек на запястье опускается вниз, к его паху (–Тэхен! Что ты творишь?!), кончики длинных пальцев аккуратно цепляют рифлёную чипсинку, упавшую туда после взрыва пакета, тянут её к своим мягким губам, укладывают на высунутый кончик языка, который тут же скрывается со своей добычей во рту. Синие глаза испытывающе смотрят в упор. (– Всё хотела спросить, откуда у тебя синие линзы? – Мне Тэха подогнал. – Красиво…).       Чонгук чувствует, как что-то тёплое стекает из уголка рта. С трудом оторвав взгляд от синих глаз, он заторможено вытирает рот рукавом. От разбежавшихся мурашек кожа под колючим пиджаком чешется неимоверно. Чон рассеяно запускает руку под пиджак и царапает голую грудь короткими ногтями, не замечая жадного взгляда синеглазого. Этот парень - что-то невероятное. Чон должен узнать, как это чудо зовут. Собственно говоря, ему не мешало бы со всеми познакомиться. – У меня идея. – Чонгук оглядывает своих сожителей по лифту, стараясь избегать взгляда соседа справа. – Вы все знакомы друг с другом, а я с вами – нет. Давайте так: каждый, кто делает глоток из бутылки, представляется и в двух словах рассказывает о себе, а потом передаёт бутылку следующему. – Гук забирает бутылку с чачей из рук Джина, не без усилия вытягивает пробку. – Итак, я начну. Чон Чонгук, двадцать три года, музыкант, автор и исполнитель собственных песен, продюсер. Сегодня у меня был концерт, и мне до чёртиков хочется расслабиться и сбросить напряжение. Так что я рад с вами познакомиться, парни! За знакомство!       Отсалютовав бутылкой, Чон прикладывает горлышко к губам, запрокидывает её и делает несколько глотков сразу. От внезапно наполнившей рот горечи с виноградными нотками он зажмуривается. Гук чувствует, как в его рот что-то настойчиво толкается, и он послушно приоткрывает губы. По языку расползается химозный вкус лобстера, перебивая горечь алкоголя. Чон хочет закрыть рот обратно, но не может. Мешает палец синеглазого, который всё ещё находится у него во рту. Гук переводит взгляд на парня, который, приоткрыв губы, наблюдает, как медленно и тягуче его палец покидает рот Чонгука. Кончик языка быстро облизывает вдруг пересохшие губы и прячется обратно (– Тэхён, мы же договаривались, что ты прикрутишь на семёрочку! – (удивленно) Так это семёрочка и есть…) – Ким Намджун, двадцать семь лет. – Намджун забирает бутылку из ослабевших пальцев Чонгука. – Преподаватель английского языка. Привёз сюда своих придурошных друзей, которым приспичило тащиться на твой концерт в другой город. Я не очень-то твой фанат, прости, – Чонгук лишь пожимает на это плечами. – И да, я тоже рад знакомству.       Намджун так же салютует бутылкой и решительно делает несколько больших глотков, быстро закусывая поданной заботливым Джином чипсой. – Ким Сокджин. Для друзей – просто Джин. Хм.. что ещё? Двадцать восемь лет, и я, вообще-то, хён этим всем балбесам так-то. Имею свое небольшое кафе и веду кулинарный блог. Старший хён отважно пьёт, запрокинув бутылку, и хрустит приготовленной заранее чипсиной. – Пак Чимин, двадцать пять лет, преподаю в студии танцев, и я твой большой фанат. Это так неожиданно, встретить тебя здесь, и я так рад… вот. А больше ничего особенного во мне и нет. – Да как же нет особенного?! – вскидывается блондин в бини и с жаром смотрит на Чонгука – Ты бы слышал, как он поёт! Как ангел… – блондин переводит на Чимина взгляд, полный обожания. – И танцует, как ангел… И характером он, как ангел… – он берёт в свои руки пальцы Чимина, – у него такие пальчики, маленькие, нежные и мягкие, как у ангела, – после каждого слова блондин нежно целует каждый пальчик зарумянившегося от смущения Чимина (– Шуга! Что за самоуправство, такого не было в сюжете. Если ты не перестанешь, вовек тебе энцы не видать! – Я перестану, но ты обещала мне энцу. Я запомнил). – Да как же нет особенного?! – вскидывается блондин в бини и с жаром смотрит на Чонгука – Ты бы слышал, как он поёт! Как ангел… – блондин переводит на Чимина взгляд, полный обожания. – Ты непременно должен услышать, как он поёт. – Щас выпьет, и по-любому запоёт, – хмыкает Хосок. Чимин быстро делает несколько глотков, и, хрустя чипсиной, прячет нос в плече блондина. – Мин Юнги, двадцать шесть лет, музыкант, парень Чимина, рэпер, работаю под псевдонимом Шуга. И я тоже, в некотором роде, твой фанат. Ну, если он фанат, – Шуга кивает на Чимина, – то и я фанат, понимаешь? – Чон с улыбкой кивает. – И ты сегодня послушаешь, как он поёт, хочешь ты этого или нет.       Шуга резко выдыхает перед тем, как присосаться к горлышку, делает несколько мощных глотков и занюхивает затылком Чимина, игнорируя протянутую ему чипсину. Чонгук уважительно присвистывает. В голове уже начинает приятно шуметь. – Чон Хосок. Я твой самый большой фанат! Я все твои песни наизусть знаю. У меня под твою музыку хоряги сами собой выстраиваются. Вот прям слушаю, а в голове уже танец во всех деталях, понимаешь? Это ж какой талантище! Я хореограф в студии Чимина, и я так рад, что ты застрял тут с нами! Мне о стольком хочется у тебя спросить… – Хосок, пей уже, не задерживай! – неожиданно раздражается синеглазый.       Хосок поспешно кивает, быстро делает пару глотков и закашливается, пуская чачу носом. Синеглазый отбирает у него бутылку, без особого сочувствия похлопывая его по спине. – Ким Тэхён, двадцать пять лет, вольный художник, дизайнер одежды, немного играю на скрипке и саксофоне. Не то чтобы твой фанат... скорее, приехал сюда за компанию, в поисках вдохновения. Может быть, ты станешь моей музой, Чон Чонгук? – низкий грудной голос льётся в уши Чонгука, растекаясь по венам и артериям. Почти не дыша, он смотрит на профиль Тэхёна, который, облизнувшись, обхватывает губами горлышко бутылки и делает медленные, тягучие глотки. Несколько капель, минуя губы, стекают по подбородку, скользят по шее, оставляя блестящую мокрую дорожку.       Чонгук завороженно смотрит, растеряв все мысли. И вдруг неожиданно срывается, отрывает бутылку от губ Тэхёна и впивается в него жадным поцелуем, язык врывается в рот обалдевшего парня, свободной рукой Чон пытается сорвать с себя пиджак (– Стоп!! Стоп, Чонгук!! Остановись! Дыши… вдох-выдох… Ты как? Тэхён, блять, я же тебя просила! Гукки, солнышко, ты в порядке? – Простите… я сам не знаю, как так получилось. Дайте секундочку. Всё, я норм. Продолжаем).       Чонгук завороженно смотрит, растеряв все мысли, смакуя имя. Ким Тэхён. Чон смотрит на мокрую дорожку на шее Кима, огибающую кадык, и представляет, как он будет слизывать её кончиком языка, поднимаясь всё выше, зацепит губами выпирающий кадык, может, немного прикусит его зубами…       Гук трясет головой, смахивая наваждение, и почёсывает зудящие от неприятной ткани колени. Это форма его доконает. Да ещё и брюки в бёдрах немного малы, особенно в паху давят. – Так, идём на второй круг! Теперь коротко и без объяснений делимся своим самым тупым поступком по пьяни. – Для ускорения наступления нужной кондиции предлагаю запивать пивом, – доносится справа. Какая именно кондиция нужна Тэхёну, и почему так скоро, Гук решил выяснить попозже. – Пива у нас только шесть бутылок, – опять извиняется Джин. – Извините, не смог предвидеть. – Ничего. Я с ним поделюсь. – Почему от звучания этого голоса штаны Чона словно дают усадку в бёдрах, сдавливая всё сильнее и сильнее? – Я на спор засосал полицейского. Прям, как в любовных романах – одной рукой за шею, другой за талию, наклонил и засосал! - выдаёт Чонгук. – Врёшь! – У меня фотки есть. – подмигнул Чонгук, отхлёбывая из бутылки и привычно жмурясь. Тэхён протягивает ему бутылку с пивом, и Гук опять делает глоток. Интересный вкус. Тёмное, наверное. – А я себе по пьяни татуху набил, – смущаясь, говорит Намджун. – У тебя есть татуха? А мы и не видели никогда! – Джин удивлённо распахнул глаза. – Где? – А вы там и не могли бы увидеть... – невнятно пробубнел Джун и отпил из бутылки, запивая пивом. – Ух, крепкое какое! – Намджун посмотрел на пивную бутылку, читая название - «Snake Venom» - змеиный яд. Миленькое название. Я такого раньше не видел. – Так я его и купил, потому что хрень незнакомая, неизведанная, – пояснил Джин, отбирая у Намджуна бутылку с чачей. – А мы однажды с парнями попали на стендап-шоу, наквасились там знатно. А комики такие несмешные были, пиздец просто. Так вот я вышел на сцену и порвал зал! Я сам от себя такого не ожидал, но я произвел фурор! – Мы же делимся тупыми поступками, Джин! – возмутился Чонгук. – Поверь мне, ничего тупее его шуток мы в жизни не слышали, – мрачно вздохнул Шуга, пока Джин судорожно глотал пиво. Он забрал бутылку из руки Кима и протянул её Чимину. – Мы по пьяни играли в бутылочку, – начал Чимин, и парни одобрительно загудели, вспоминая, чем обычно для всех заканчивалась эта игра. – И мне пришлось пройти по улице в костюме горничной из секс-шопа. – Чимин покрылся стыдливым румянцем и запрокинул бутылку. – И чулки в сеточку? – замирая, спросил Юнги. – И чулки, – сдавленным голосом прохрипел Чимин, выхватывая у него бутылку с пивом. – А мне и вспомнить нечего. Я всегда в адеквате и чудить не привык. – гордо заявляет Юнги. – Да?! А кто мне в туфли нассал, когда приревновал ко мне Чимина? – взревел возмущенный Хосок. – Адекватный он… (– Шуга? Что за фигня? – А чего это сразу я? Чуть что, сразу Шуга. Может это Чонгук... – ЧЕГО?! – Так, спокуха! Угомонились оба!).       Хосок отбирает бутылку у Юнги. – А я вот однажды такую херню вытворил, до сих пор стыдно. Решил перед понравившейся девчонкой выпендриться и без подготовки бахнулся на шпагат. А встать не могу. Какую-то мышцу надорвал. Такой переполох в столовой поднялся! И, что самое обидное, трезвый же был… Тупо, пиздец... – Хосок грустно заглядывает в бутылку. Вздохнув, он выпивает и передает бутылку Тэхёну. – А меня однажды страшно выбесил заказчик. Выпил у меня литры крови и вымотал все кишки, а по итогу так ничего и не заказал. Я со злости напился и отослал ему фото своей голой задницы.       Чонгук тяжело сглотнул. Представил фото. Пожалел, что он не тот заказчик, и еще раз сглотнул. Фигуры сидящих рядом парней стали странно расплываться и выпадать из фокуса. Что-то его подозрительно быстро выносит. Он снова царапает грудь сквозь ткань, пытаясь унять неприятный зуд. – Всё в порядке, ты можешь снять его, тут все свои, – доносится справа глубокий бархатный голос. – Я помогу тебе.       Тэхён расстёгивает оставшиеся пуговицы на пиджаке и разводит полы в стороны, жадно облизывая глазами оголившуюся грудь. – Он и правда из некачественной ткани, - бархатный голос заставляет сознание плыть, – посмотри, какое у тебя теперь раздражение на коже. – Ким невесомо проводит длинными пальцами по обнаженной коже груди, как бы невзначай задевая сосок, и убирает руку. Чонгук думает, что у него начались галлюцинации. Не может же так срубить от нескольких глотков чачи… Гук подносит к глазам пивную бутылку, пытаясь навести резкость. «Snake Venom», содержание спирта 67.5%. – Ребята, нам всем пиздец.

***

– Цаца, ты не можешь нас так оставить! На нём были чулки в сеточку, понимаешь?! Ты обещала энцу, Цаца! Не останавливайся, пиши дальше. Мы сейчас их всех угасим чачей, они заснут, а мы с Чимином такую энцуху забабахаем, что даже админы покурить выйдут! Я прошу тебя, будь человеком, Цаца! – В следующей главе. – Будет энца? – Будет нца (тяжелый вздох).