Тёмные знамения

Flashback

      История жизни Кейтлин началась ровно 21 год назад.       Спустя сотни попыток забеременеть, Жанет Мёрфи, с девичьей фамилией — Анталь, наконец получила шанс стать матерью очаровательной девочки. Она и её муж, Эдмунд Мёрфи, ждали появление Кейт как седьмого пришествия Христа. Её рождение ознаменовало тот самый этап жизни, к которому они оба стремились с особенным желанием. Они были счастливы как никто другой — девочка родилась без патологий и врождённых болезней.       Их семья жила в маленьком, но уютном доме в спальном районе Сиэтла. Эдмунд, отец Кейт, работал менеджером в магазине хозяйственных товаров. Жанет, до материнства, работала консультантом в местном магазине косметики. Они познакомились на свадьбе своих близких друзей и с тех пор больше не расставались. Кейтлин Мёрфи стала плодом их общей и абсолютно безграничной любви.       Их жизнь со стороны казалась просто идеальной. По воскресеньем они ходили в церковь, вместе ужинали и ежедневно гуляли в парке вместе со своей милой дочерью. Но ровно через год вся жизнь семьи Мёрфи изменилась навсегда. Кейтлин плохо помнила тот период, ведь была ещё слишком мала. Зато все последующие годы жизни очень плотно отпечатались в её памяти.       Эдмунд был чудесным работником, замечательным другом, верным мужем и любящим отцом. У него были потрясающие родители, которых он любил не меньше, чем собственную жену и ребёнка. Смерть тех, кто вырастил из него гражданина Соединённых Штатов, стала точкой отсчёта новой жизни Кейт и её матери. Эд не мог смириться с тем, что его мать и отец погибли в авиакатастрофе. Жанет всеми силами старалась достучаться до мужа, пыталась поддерживать и не мешала ему, когда тот просил, но тот, словно не видел ни этой заботы, ни простецкого сожаления в глазах собственной семьи.       А потом он стал пить. Сначала немного, а потом всё больше и больше. Когда Жана поняла, что её муж становится кем-то другим, было поздно. Поздно его останавливать. Жанет поняла, что теперь, Эдмунд попросту не Эдмунд и, пока дело не приняло особо скверный оборот, следует брать дочь на руки и гнать прочь. Но идти было некуда и Жана решила бороться за жизнь любимого мужа и целостность собственной семьи. Она пыталась выбить всю дурь из головы Эда; достучаться как-нибудь, но разговоры приводили к крикам, а крики к длительному молчанию.       Однажды, женщина пошла на отчаянный поступок и, пока муж в пьяном бреду спал на диване около включённого телевизора, она вылила все остатки алкоголя в раковину на кухне и отправилась принимать утренний душ. Она надеялась, что Эда немного поломает, а потом он наконец станет тем, кем Жана его знала. Тем, за кого она когда-то вышла замуж и тем, от кого когда-то решила завести ребёнка.       Как жаль, что всё это было лишь наивными мечтаниями.       Её скупыми надеждами, которым не суждено было сбыться.       В то утро Жанет не пошла на работу. Количество кровоподтёков и синяков было настолько огромным, что никакая одежда и косметика не была способна скрыть их. Но ещё страшнее было состояние Жаны после удара об раковину. Голова буквально трещала по швам, а она продолжала лежать в луже собственной крови в раскрытой настежь душевой кабинке, жадно глотая наконец поступивший в лёгкие воздух.       Жанет любила мужа, но при этом боялась его до смерти.       Боялась, что он может навредить не только ей, но и их горячо любимой дочери.       С того кошмарного утра прошло больше недели и, как бы кошмарно то ни звучало, но всё повторилось вновь…       Их жизнь из сказки превратилась в сущий кошмар.       В ад, который ничем нельзя было заморозить или уничтожить.       Эдмунд стал насильником и алкоголиком, который перестал воспринимать Жану как свою жену, а Кейт как свою дочь. Ему было плевать на всё, кроме алкоголя и нарко-тусовок со своими новоиспечёнными собутыльниками.       С бедной женщины не успевали сходить старые синяки, как внезапно появлялись новые. Она приходила на работу, пряча следы побоев под длинными полами одежды и за громоздкими аксессуарами. Эдмунд же работы лишился и искать новую, по логике вещей, вообще не планировал.       Жанет за пару лет состарилась так сильно, словно прошло все 20. Она была лишена веры в будущее мужа, но отчаянно надеялась, что их дочь вырастет порядочным человеком, а потому, будучи сломанной и потерянной, она после тяжёлой смены всё равно подходила к дочери, за которой днём присматривала их соседка, и пела ей песни; иногда даже рассказывала сказки на ночь.       Иногда маленькой Кейт снились кошмары, и она в сонном бреду, хныча и кряхтя, звала маму. Та всегда шла к ней. Как бы ни было тяжело, все остатки своего, уже давно разбитого сердца, женщина отдавала любимой дочери.       Тянулись годы, Кейт взрослела и, когда ей было 5 лет, произошли события, которые ещё сильнее ухудшили их положение. В то утро девочка сильно разозлилась на соседку, которая сказала, что мама задержится на работе допоздна, а отец и вовсе не придёт, потому что где-то зависает с пьяными дружками. Мёрфи тогда впервые применила свою способность — ещё неосознанно и не так сильно, как она может применять в настоящее время, но вполне ощутимо.       Соседку, с её слабым сердцем, хватил удар и её госпитализировали.       Жанет была очень сильно напугана и растеряна в тот момент, когда поняла, что её дочь не совсем человек.       Её дочь — эспер.       Одарённая малышка, которая теперь всегда будет в опасности.       Женщина была в отчаянии: боялась, что дочь могут забрать или навредить, или же, наоборот, сама малышка не сдержит собственную силу. Тогда она навсегда её потеряет.       Она не могла такого допустить, потому что Кейтлин была её личным маленьким счастьем.       Её светом в океане потерянных надежд. И она поклялась самой себе защищать этот свет всеми средствами, способами и силами.       До самого конца.       Иногда Жана давала слабину и тянулась к бутылке. Это было забавно даже для неё самой. Чёртов алкоголь разрушил её семью, а она, спустя несколько лет, сама же потянулась к этому орудию раздора. Она чувствовала себя паршиво, но ничего не могла с собой поделать. В такие вечера её не было дома так же, как не было отца. Она знала, что Кейти — примерная девочка, которая вовремя ложится спать и слушает взрослых, а потому не сильно беспокоилась о том, что та ненадолго оставалась одна. Старшая Мёрфи за эти пять лет не растеряла ни капли любви к своему чаду, но нервных клеток у неё совсем не осталась. Поэтому, пока муж валялся где-то бухой, женщина позволяла себе расслабиться. Иногда даже в компании приятных на вид мужчин в баре. Иногда даже позволяла себе заняться с ними какими-то непристойностями в их машинах или же в общественном туалет.       Вообще где угодно.       Ей просто хотелось забыть о проблемах и боли. Забыть о том, что муж её постоянно избивает, а дочь, каким бы светом жизни ни была, остаётся сильным эспером, за которым обязательно кто-нибудь и когда-нибудь придёт.       Младшая Мёрфи в такие моменты уходила из дома и шла к гаражам. К своим новым друзьям. Позже она познакомится там со своим будущим другом — Сэмом, с которым они долгие годы будут идти рука об руку. Но это уже совсем другая история.       Дар девочки со временем стал развиваться. Её увлечения становились всё опаснее, а Жанет… Она растеряла остатки веры в жизнь и, после очередного удара об раковину головой, совершенно изменила своё поведение. К сожалению, в худшую сторону. Врач сказал, что это лишь временное помутнение, но Кейти, обводя взглядом покалеченное тело матери, лежащее на холодной койке в какой-то местной побитой временем больнице, понимала, что её жизнь будет теперь ещё хуже, чем была до этого.       И какими же пророческими оказались эти мысли.       Жанет стала всё чаще пропадать. И теперь, когда в очередной раз Мёрфи просыпалась в холодном поту и звала мать, ответом ей была лишь оглушающая тишина, вновь и вновь разбивающая и без того искалеченное детское сердце.       Любовь Жаны на самом деле вовсе не угасла. Она просто затаилась где-то на задворках израненного сознания. Процесс изменений в её взглядах на жизнь был уже давно запущен. Женщина походила на тикающую бомбу, которая вот-вот должна была взорваться. И именно тогда, после очередного удара, любящая мать-примерная жена-счастливая женщина навсегда умерла. Вместо неё на свет появилось некое подобие матери, подобие жены. Она стала самой настоящей честной давалкой — ничем не лучше, чем её собственный муж. Помутнение в мозгу порождало у неё психические отклонения.       Переломным моментом в жизни этой раздроблённой на мелкие осколки семьи стал инцидент, произошедший, когда все члены этой «семьи» находились в гостиной. Кейтлин было 11 лет. Она привыкла к тому, что теперь она сама по себе. Пусть мать иногда и появлялась в её жизни с вечными клятвами в любви, но девочка давно для себя решила, что это всего-навсего потёмки больного сознания неадекватной Жанет Мёрфи.       Эдмунд в тот вечер лежал на потрёпанном диване с бутылкой холодного пива в руке, не замечая никого и ничего вокруг себя. Жанет была трезвой и спокойной. Она молча помешивала в кастрюле ванильный соус с пряными травами для самого любимого блюда Кейти — Тыквенного пирога с начинкой. Женщина, несмотря на поломанное восприятие реальности и очередные синяки и ссадины, всегда готовила этот пирог на Рождество.       Утром того дня как раз выпал первый снег и весь двор был усыпан радостными детишками, а ото всюду то и дело доносились их довольные визги и хохот. Семья Мёрфи в этом веселье не участвовала: Эд после пьянки валялся в постели, Жанет перевязывала свежие раны, а Кейт тогда тихонько плакала от бессилия в своей комнате, потому отец в очередной раз вредил матери, а она в который раз не могла ему помешать.       Вечерний ужин уже был на подходе. Жанет с осторожностью к своим травмам продолжала медленно помешивать соус в маленькой кастрюльке. Кейт просто смотрела в окно, никак не шевелясь, чтобы не дай бог не разозлить отца своими резкими движениями. Они все молчали. Был слышен лишь размеренный голос диктора из телевизора, сообщавший финальный счёт игры и размеренное бульканье пузырьков в соусе на крохотной кухоньке.       Их своеобразную тишину прервал полурычащий возглас главы семьи:        — Опять не игра, а какая-то хуйня! — голос Эда был недовольным и сильно раздражённым. Такой тон не предвещал ничего хорошего. Спина Жанет заметно напряглась, а Кейт исподлобья взглянула на нетрезвого отца.       В ту же секунду Эдмунд, пошатываясь, поднялся с дивана и остановился прямо перед телевизором.        — Жанет, какого хрена они проиграли? — громче спросил он, даже не оборачиваясь.       Женщина дёрнулась, но осторожно ответила, добавляя тепло в голос, чтобы не разозлить и без того раздражённого мужчину:       — Не знаю, милый. Может быть завтра они победят. Всё будет хорошо, — женщина произнесла это так спокойно, словно сама поверила в то, что проговорила вслух.        — Ты ничего не понимаешь! — яростно воскликнул мужчина и с силой бросил пульт от телевизора в экран, разбив его вдребезги.       Он лишь сильнее распалялся. Одна безобидная фраза, брошенная в ответ, всё равно заставила мужчину показать свою деспотичную натуру вновь.       Кейт плохо помнила, что именно он стал кричать, но в память отлично врезался момент, когда он подошёл к Жанет со спины и с силой толкнул ту в противоположную сторону кухни.       Мёрфи спрыгнула с подоконника, на котором сидела до этого, и пошла ну кухню, сжимая руки в кулаки. Тот момент открыл ей глаза на очевидную вещь: даже если мама будет относиться к нему с любовью и ухаживать, он всё равно будет продолжать бить её. Он никогда не изменится, а она, сама Кейт, вполне на это способна.       Она сможет побороть свой страх перед жестоким отцом и защитить маму.       Когда Кейт приблизилась к нему, он замахнулся кулаком на мать для того, чтобы нанести очередной удар по её лицу.        — Не трогай её, — чуть писклявым, но уверенным голосом велела одиннадцатилетняя девчонка в коротком, по колени, синем платье в белый горох.        — Что ты сказала, мелкая засранка? — разъярился мужчина и хитро прищурился. — Тоже хочешь получить?        — Отпусти мою маму! — закричала девочка, складывая брови домиком и принимая уверенную позу.        — Кейти, детка, уходи. Прячься, милая, — прохрипела Жанет, смотря на свою чрезмерно смелую дочь затуманенным взглядом.        — Заткни пасть, шлюха, — взревел мужчина и силой двинул кулаком по челюсти своей жены. Она сразу же отправилась, как говорят в боксе, в нокаут. И теперь была в отключке.        — Со одной шавкой я разобрался, а вот вторую мне ещё предстоит отучить дерзить старшим, — обманчиво спокойно произнёс Эдмунд, поднимаясь с коленей на ноги.       Кейт сделала шаг назад и побежала наверх, в свою комнату. Она знала, что отец в этом состоянии способен на всё. Кейт ничего не могла с собой поделать — она его до дрожи в коленях боялась. А потому вновь и вновь убегала от него, как сейчас.       Но он нагнал её у самой двери и, схватив за шиворот, отбросил к стенке общего коридора.        — Я научу тебя уму-разуму, маленькая мразь, — прошипел нетрезвый Эд и занёс руку для удара.       Наверное, тогда впервые Кейт узнала, что сила её дара куда более масштабная, чем она могла подумать.       Её крохотное тело в момент объяло лёкое фиолетовое свечение и со стороны, где до этого находился отец, донёсся чудовищный вопль.       Из глаз, ушей и рта Эдмунда шла кровь, его зрачки заполонили всю радужку глаза, и его тело, будто мешок, повалилось набок. Конечности неестественно дёргались, а изо рта вперемешку с кровью полилась пена. Он кряхтел, пытался двинуться, но боль заполонила всё его тело без остатка, и вскоре мужчина стих.       Он мёртв.       Это было единственное, о чём думала Кейт, когда неслась к их домашнему телефону и набирала заветные цифры: «911».       Помощь прибыла на место преступления в течение 10 минут. Мать забрали в больницу, Кейт привезли туда вместе с ней, а тело отца…       По сей день Мёрфи не знала куда именно забрали отца, но сейчас она понимала, что его попросту кремировали. Без всяких трагических церемоний и прочего.

***

      С тех пор миновал год. Кейтлин думала, что теперь их жизнь с матерью наконец наладится, но как же она, чёрт возьми, ошибалась. Жанет замкнулась в себе и, по настоянию лечащего её до этого врача-невролога, стала посещать психолога.       Мёрфи продолжала заниматься гонками и верила, что когда-нибудь мать всё же вовлечётся в жизнь своей единственной дочурки и будет болеть за её победу в состязаниях. Эти детские мечты стали преследовать её достаточно часто, чтобы она не могла не заметить состояние Жаны. Она жила в самой себе, в собственном мире и совсем перестала замечать присутствие дочери в своей жизни.       Кейт старалась докричаться до неё; хоть как-то обратить на себя внимание, но всё было без толку. Та Жанет, которую она знала с рождения, просто исчезала из её жизни и, как в самых кошмарных снах. Жизнь женщины проскальзывала сквозь пальцы девушки, уносясь всё дальше и дальше.       Из побитых жизнью мамы и дочери они превратились в сожителей по дому. Теперь Кейт никто не грел холодными зимними ночами и не пел колыбельные. Никто не приходил успокаивать её, когда снились мерзкие кошмары, а сама Мёрфи больше никого не звала. Она чувствовала себя так паршиво, что изо дня в день ей хотелось кричать и реветь навзрыд. С каждым месяцем её состояние ухудшалось. Единственное, что всё ещё держало её на плаву — это гонки и дружба с парнями — с теми самыми ребятами, с которыми она когда-то познакомилась в зоне старых гаражей.       Её друг Сэм стал находиться рядом с ней чаще, чем обычно. Ей было 14 и с момента смерти отца прошло целых 3 года, а парню было 16. Два года разницы не стали помехой в их крепкой дружбе. Он стал её поддержкой и надёжной опорой. Она не хотела жаловаться, но каждый их откровенный разговор заканчивался тем, что девушке едва хватало стойкости сдержать слёзы.       Однажды, Сэмюэль так насел на неё с расспросами, что она, чувствуя подходящие к глазам непрошеные слёзы, крикнула:        — Сэм, прекрати давить на меня! Тебе что, нравится смотреть на то, как мне плохо? — он сидел на лавочке позади неё, а она прытко отскочила подальше и теперь стояла к нему спиной. — Хотя… Ничего не отвечай, мать твою. Мне надо побыть одной. Я скоро вернусь. Прости.       Кейтлин хотела было ринуться со всех ног в ближайший парк и дать волю чувствам, потому что сил сдерживаться у неё не было совершенно, но она вдруг почувствовала лёгкий и очень уверенный толчок сзади. А потом жилистые руки Сэми притянули её к его груди.        — Вечно ты убегаешь, Кейти. Неужели ты так и не поняла? — его тон был безумно спокойным и невероятно нежным.        — Что не поняла? — голос девушки предательски дрогнул, а из глаз хлынул не сдерживаемый поток слёз.        — Я тебя люблю и мне важны твои чувства. Поэтому, не закрывайся от меня, — он осторожно прошептал последнюю фразу ей прямо в ухо, очень осторожно касаясь губами её виска.       В ту ночь она плакала так сильно, что они простояли на улице в обнимку около полутора часов, а её голос и вовсе стал похож на жалкое хрипение. Сэм крепко сжимал её в своих объятиях и шептал слова успокоения, а потом, сама Кейт плохо помнила в какой именно момент это произошло, они поцеловались.       Сэмюэль касался её губ так нежно и самоотверженно, что у Кейтлин невольно защемило в груди от того, как же он был с ней осторожен и внимателен.

***

      С того вечера прошло около двух недель. Кейт не знала, что происходило в её жизни. Необычайно чуткий Сэм снова куда-то пропал, как делал и до этого. Пусть он и украл у неё первый поцелуй, пусть не подавал признаков симпатии позже — она не злилась, потому что не чувствовала к нему ничего особенного в ответ. Этот поцелуй просто стал для неё одним из немногих приятных моментов её жизни.       Мысли о том вечере приносили покой и, благодаря этому, она чувствовала себя гораздо лучше.       И всё же жизнь — вещь совершенно непредсказуемая.       Потому что вечером понедельника, когда Кейт одержала победу в небольшом заезде среди богатеньких деток, она побрела домой в надежде принять горячую ванну и приготовить себе лапши с томатным соусом, а события развернулись ровно на 360 градусов.       Густой туман заволок собой всё пространство Сиэтла. Люди стремились поскорее скрыться от зловещего и мрачного природного явления в своих тёплых и уютных домах. Свет фонарей был слегка приглушён и навевал определённую атмосферу уныния в этот город, а Кейт продолжала идти, не замечая этих перемен и принимая всё вокруг просто как данное.       Потому она не сразу заметила горящий свет в окне своего дома со стороны совмещённых гостиной и кухни.       Она почувствовала знакомый запах, доносящийся откуда-то с кухни. Это был пряный аромат трав и тыквенного теста с щепоткой ванили, вызывающий в ней настоящую бурю чувств и ярких воспоминаний. Он перемешивался с другим запахом: запахом едкого арбузного сигаретного дыма, словно кто-то забыл открыть форточку, чтобы покурить и потому сделал это в помещении.       Мама всегда такие курила. Особенно, когда сильно переживала. Неужели, она вернулась домой. Но… Почему вдруг сейчас и… зачем готовит рождественский пирог по семейному рецепту?       Она затаила дыхание. Её сердце сделало в груди кульбит и забилось с такой неистовой скоростью, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Кейт затихла и сделала пару бесшумных шагов в сторону кухни.        — Почему ты здесь, мама? — без всяких приветствий задала вопрос Кейт.       Женщина резко дёрнулась в сторону, не ожидая вдруг услышать в тишине голос родной дочери.        — Привет, дорогая, — она тепло улыбнулась, глядя на Кейт с щемящей в груди нежностью. — Я ведь тут живу вместе с тобой.        — Тебя тут не было уже около месяца, — понуро отозвалась Кейтлин, не поднимая на мать глаз.        — Прости, — она дёрнулась от её слов как от удара и её каштановые локоны, выбившись из пучка, кудрявой волной стали струиться пол плечам. — Я ужасная мать. Меня не бывает рядом. Никогда. Прости меня, котёнок.       Младшая Мёрфи резко втянула воздух и поднял глаза на лицо матери. Они обе замерли, словно вели какую-то бессловесную борьбу взглядами и мыслями.       Одно обстоятельство их всё же сильно объединяло — в глазах обеих застыла боль и непрошеные слёзы.       Первой очнулась Кейт:        — Твои слова не склеят пропасть между нами, — её голос был необычайно глух.        — Ты права, — грустно улыбнулась Жанет и, вдруг, резко сменила тему, словно забывая о том, что они только что пытались помириться. — У меня для соуса нет розмарина!        — В рецепте нет розмарина, мама, — устало прикрыла веки младшая Мёрфи. Она помнила, что у мамы есть какие-то психические отклонения, и они, как правило, давали о себе знать в самые неподходящие моменты.        — Я совершенствую рецепт! — воскликнула женщина, а потом резко понеслась в прихожую и стала натягивать своё потрёпанное пальто.        — Ты…куда? — встревожилась Кейт.        — Съезжу в магазин, котёночек, пока отец не вернулся. Подожди маму здесь, ладно? Я вернусь, — она общалась со своей дочерью таким голосом, словно той было не больше 6.        — Мам, сколько мне лет, ты помнишь?        — Тебе 7, — уверенно произнесла женщина и добавила. — Но я знаю, что ты очень самостоятельная и справишься. Подожди мамочку, она скоро вернётся и приготовит тебе вкусный пирог. Твой любимый.        — Хорошо, мам. Я буду здесь, — отозвалась девушка, печально улыбаясь. Спорить с Жанет было бесполезно. Её болезнь могла спокойно заблокировать часть памяти и вернуть женщину к старым воспоминаниям, из-за чего та постоянно находилась в собственном мире и до неё сложно было докричаться.       Кейтлин чувствовала себя такой беспомощной в этот момент, что готова была лезть на стену. Её мама снова забыла сколько лет её единственной дочери и о том, что её деспотичный муж давно умер от рук Кейт. Она думала, что больнее от чьих-либо слов ей уже не будет, но как же она ошибалась. В этот момент Мёрфи подумала, что отдаст всё на свете лишь за то, чтобы мама посмотрела на неё не затуманенным взглядом и с ясностью ума смогла произнести: «Я тебя люблю, доченька. Давай попробуем быть семьёй?».       Жанет выскочила на улицу, не видя никого и ничего вокруг себя и несясь к своему старому синему пикапу, в баке которого осталось так мало топлива, что хватит лишь на поездку до самого ближайшего супермаркета и назад.       Кейтлин стояла неподвижно и смотрела в окно, откуда раздавался рёв двигателя и машина матери угоняла куда-то в неизвестном направлении.       В тот вечер, спустя 2 часа после того, как Жанет покинула дом, Кейт включила новостной канал, где услышала срочные новости о том, как проржавевший синий пикап вылетел за пределы трассы и сгорел вместе с неизвестной женщиной внутри.       Диктор сообщил своим бесчувственным голосом, что женщина не справилась с управлением и, не сумев выбраться, сгорела внутри собственного автомобиля.       Пульт выпал из рук Кейт, а сама она упала на колени перед небольшим экраном телевизора.       Говорят, в жизни человека так или иначе случаются развилки судьбы, словно разные вариации сюжета книги. Все эти моменты так или иначе похожи, но степень их различия определяется степенью боли, которая варьируется от немного подпорченного этим событием настроения до совершения суицида из-за неспособности справиться с болью.       Это был тот момент, когда весь мир Кейт рухнул куда-то в небытие за одно мгновение. И болезненность этого момента была где-то в районе красной зоны, означавшей простую смерть от собственных рук.       Она была неправа.       Боль никуда не уходит.       Её не может стать меньше.       Она просто накапливается как снежный ком, а потом стирает всего тебя без остатка.       И сейчас…       «-Съезжу в магазин, котёночек, пока отец не вернулся. Подожди маму здесь, ладно? Я вернусь…»       По щеке Мёрфи прокатилась сверкающая болью слеза.