Осень в Нью-Йорке

      Нью-Йорк поливало, словно из ведра, даже несмотря на то, что по всем законам природы дождь в январе был совершенно не к месту. Брэндон сидел на балконе в плетёном ротанговом кресле, вдыхая никотин. Он столько раз пытался завязать, что сбился со счёта, но пока Мишель не заставит, можно травиться дальше.       Месяц назад его жизнь повернулась на все триста шестьдесят: любимая женщина, которой предложил прожить до старости вместе, и она утвердительно кивнула, закрыв рот ладонью от нахлынувших ощущений. Он никогда не забудет это Рождество — как он сделал шаг в пропасть, а Мишель заботливо подставила свои руки, придержав. В Рождество он узнал, что у их любви будет продолжение. Возможно, даже с его голубыми глазами, но это не так важно. Он постарается быть лучшим отцом на свете и никогда не оставит.       Вообще слишком много мыслей в последнее время посещали голову некогда беспечного и прожигающего жизнь блондина: в одночасье из ветренного паренька он превратился в мужчину, способного взять на себя ответственность. Брэндон был уверен, что вся эта история с семьёй, одной-единственной и карапузами не для него, но иногда мы ошибаемся даже в себе.       Брэндон стряхнул пепел мирно тлеющей сигареты в пепельницу, попутно смахивая непрошеную влагу, скопившуюся в глазах. Это было так давно, но шрам кровоточит каждый долбаный раз. Любить — это всегда быть рядом с тем, о ком хочешь заботиться. Всегда и вопреки обстоятельствам, иначе, какой во всём этом смысл?       По запотевшим стёклам стекали дорожки воды, размывая акварель вечерних огней, сливая их в какие-то красочные пятна, словно чернильные тесты Роршаха.       Брэндон видел их в детстве, сразу после того, как не стало отца. Мальчишкой, он сидел в бесчисленных коридорах лучших частных клиник, кабинетах детских психологов, которые пытались понять причину его замкнутости и вытащить наружу тот адский ком боли, копившийся внутри детской души. Ему не нужны были разговоры, принятие трагедии — ему был нужен отец.       Что-то больно резануло возле пальцев, и Брэндон поспешил одним резким движением вдавить огненный фильтр в пепельницу. Задумавшись, он снова подкурил.       Мишель тихо отодвинула стеклянную перегородку, ступая на мягкий ковер. Она поёжилась от прохлады, сильнее укутавшись в вязаный кардиган цвета слоновой кости. Платиновые волосы собраны в небрежный пучок с выбивающимися прядками по всей голове, но её тревожило не это.       — Опять не спится? — она подошла к Брэндону, взяв его грубоватую ладонь, поглаживая.       — Дождь разбудил, — Брэндон выдохнул струйку дыма, сразу же размахивая ладонью и отгоняя смог от Мишель.       — Пойдём в кровать, холодно, и мне не на кого ноги закинуть, — девушка подошла ещё ближе, встав практически напротив, запуская тонкие пальцы в мягкость пшеничных волос.       В ответ Брэндон без лишних слов затушил окурок, придвигая Мишель к себе так, что слегка округлившийся живот оказался на уровне его лица. Он положил ладони на бёдра жены, мягко целуя этот выпирающий бугорок, где росла новая жизнь. Их с Мишель новая жизнь, и их новый смысл.       — Я люблю тебя, — он поднял кристальный взгляд на супругу. — И тебя люблю, Лапуля, —обратился к округлившемуся животику, поглаживая большими пальцами нежную кожу.       — Эй, — девушка легко толкнула Брэндона в плечо. — Это же моё прозвище!       — Уже нет. Теперь ты просто Мишель Андерсон, — он поддернул губы в своей самой шикарной полуулыбке. Той самой, за которую Мишель готова была простить ему всё, что угодно. Он взял её на руки и острожно, словно Мишель была сделана из фарфора, отнёс в их спальню.       — Ты же понимаешь, что раз разбудил меня, то просто так не отделаешься? — девушка призывно поманила мужа тонким пальчиком, а затем притянула его, счастливо улыбающегося, за ворот футболки. Её губы, мягкие и нежные, дотронулись до губ Брэндона, трепетно и едва касаясь. Но в этом поцелуе было гораздо больше страсти и чувственности.       — А нам точно можно? — оторвавшись от сладкого поцелуя, Брэндон вопросительно взглянул на округлившийся живот жены.       — Глупый, конечно, да! — она обхватила его шею ладонями, притягивая с новой силой и целуя до непрекращающихся мурашек. Она торопливо избавлялась от футболки Брэндона, стаскивая её с его широкой спины, пока он раздевал Мишель.       Лёжа на боку, прижимаясь к горячей коже друг друга, они двигались плавно и неторопливо, наслаждаясь каждой секундой. Пальцы Брэндона скользили от бёдер вверх, очерчивая каждый изгиб тела Мишель. Обхватив её поперёк груди, мужчина шептал на ушко любимой, пока она сладко стонала, выгибаясь в пояснице и подаваясь навстречу каждому движению Брэндона. Их ритм был похож на медленный вальс, в котором они кружились, соединяясь и растворяясь в друг друге.       Тишину квартиры нарушали лишь тихие вдохи и стоны двух любящих и бесконечно наслаждающихся друг другом людей. Брэндон мягко целовал шею и плечи Мишель, шепча ей: «Моя». От этого у них обоих сносило крышу, захлестывая ощущениями от приближающегося финала — такого же яркого и сумасшедшего, как вся их история любви.       Дождь шёл до самого утра, успокаивая и накрывая куполом этот затянутый смогом город. Мишель, как и обещала, закинула свои стройные ноги на Брэндона, лежащего на спине и гладила его по груди, ритмично и спокойно двигающейся во сне. Они заслужили это счастье уже на троих. Скоро начнётся их новая жизнь. И появится новый смысл. С этими мыслями Мишель провалилась в сон, задержав руку на небольшом милом животике.