Не говори мне прощай

Чуя прихрамывал на левую ногу. Дазай смотрел на него, недовольно щурясь, пока тот садился на корточки, пальцами растирая больную лодыжку и лез копаться в своих цветах. Дазай чувствовал медленно нарастающее раздражение от происходящего. — Солнце, может я сам посажу твои ирисы? Чуя повернулся к нему, лицо на мгновение озарила вспышка боли. — Ты. Я даже слов подобрать не могу, чтобы не обругать тебя последними словами. В общем, ты снова убьешь мои цветы, а я их кое-как выпросил у соседки, поэтому давай я сам как-нибудь, пожалуйста — Дазай раздраженно потер переносицу. — Я, правда, постараюсь садить цветы так, как ты скажешь. Все по твоей инструкции, Чуя, — он раздраженно выдохнул, стараясь унять внутреннюю злость на любимого человека. — Иди на хер, честно. Я и с больной ногой справлюсь, — уже зло отрезал Накахара, да и я не инвалид вообще-то, чтоб ты надо мной так трясся. Бесишь меня чертовски. — Я ведь только за тебя переживаю, — расстроенно пробубнил Дазай, ретируясь с участка на улицу. Всю злость и раздражение махом сдуло. Осталось только чувство тревоги и какого-то бессильного отчаяния. Чуя месяц назад получил ранение на последнем задании. Было задето сухожилие и теперь ему еще долго придется хромать и боль постоянно дает о себе знать. Мори махнул на них рукой. В Йокогаме было спокойно в последнее время, а еще сыро и холодно. Поэтому двойному черному был выписан двухмесячный отпуск на берегу моря в их личной вилле. Они правда редко тут бывали, но стоило им здесь оказаться, как Чую словно подменяли. В нем просыпалась истинная хозяюшка — посадить цветочки, подстричь газончик, прибрать во всем доме, приготовить покушать. Дазай в шоке. Просит успокоиться, отдохнуть, дать ноге хоть немного покоя. Тянет на море, если не хочется сидеть на месте. Да он его готов на руках везде носить, лишь бы любимое солнце не корчилось от боли через каждый шаг. Но Накахара неумолим, вцепился в свои цветы так, словно они важнее самого Дазая и копается в них с утра до вечера. Осаму успокаивает себя мыслью, что он просто хочет насладиться спокойной жизнью по максимуму. И это хоть немного, но успокаивает ком раздражения в груди. Сейчас он неспешно прогуливается по берегу недалеко от дома и бесцельно пялиться на пенящиеся волны. Они красиво шуршат, когда набегают на камни. И ему думается, что в Йокогаме шумит по другому — резко и остро, с ужасающим надрывом постоянной опасности. Здесь он чувствует лишь безмятежность и любовь к своему неугомонному человеку. Это можно будет назвать счастьем, когда он все же вернется обратно, зацелует упирающегося Чую и затащит его в дом на уже поздний ужин. Они будут долго выбирать фильм для просмотра, а потом Чуя первым уснет, растекаясь на нем словно кот. И это будет той сказкой, которая им доступна столь редко, что это иногда больно. Но как же хорошо, что это им все еще можно.