Счастливый случай

      С учетом того, что при знакомстве Валдис практически сразу назвал его мудаком, было неудивительно, что он ругался почти все время. Оскорблял он, в основном, Лешу, с которым ближе всего общался и который, сам не зная почему, терпел настырного латыша.       Действительно, почему? Леша и самому себе не мог ответить на этот вопрос.       Возможно потому, что несмотря на грубость и наглость, нарочно выставляемые напоказ, в небольшой компании он вел себя иначе, открываясь совершенно с другой стороны. Трепетный, ранимый, до неприличия серьезный порой. И опять-таки, этой небольшой компанией был именно Кортнев, с которым Валдис проводил практически все свободное от учебы время.       Возможно потому, что талантливый и остроумный Пельш оценил его творчество и даже внес какие-то коррективы, идеально подошедшие. Из них двоих вышла отличная команда, которая понимала друг друга без лишних слов. Неразлучная парочка, дуэт, о котором далеко знали за пределами студенческого театра.       Возможно потому, что Леше запал в душу пронзительный взгляд серых глаз. Потому, что он уже не мог спокойно жить без постоянного присутствия рядом этого забавного парня, с который понимал его, как никто другой.       И именно поэтому Лешу так ранила любовь Валдиса к ругательствам в его адрес. Он, конечно, внакладе не оставался и язвил в ответ, но у Пельша всегда был козырь в рукаве: латышский, который Леша категорически не понимал и даже не пытался вникнуть в сложный и непонятный язык.       Именно на нем Валдис тараторил отборную матершину, значение которой, кроме него, никто и не знал. Очень удобно, конечно, но что прикажете делать окружающим? Крыть русскими ругательствами в ответ, не зная точного смысла только что произнесенного - глупо, а просить Валдиса перевести - неловко. Так Леша и тепел бесконечные фразы, смысл которых оставался за гранью его понимания. И не спросишь ведь ни у кого, что там этот латыш бормочет: остальные пребывали в неведении, как и он сам.       Чаще всего Пельш повторял одну и ту же фразу - "mīlutevi". Леша не имел ни малейшего представления, что бы это значило, но Валдис повторял ее с завидной регулярностью и только Леше, что наталкивало на определенные размышления. Это было не просто так, но Кортнев не мог проследить, по какому принципу Валдис выбирал момент, чтоб так ругнуться, а значит, и предположить – хотя бы примерно – что оно может значить.       Валдис мог вставить эту фразу в любой момент: вместо приветствия или прощаясь, во время разговора о погоде или обсуждения очередной песни. При этом он улыбался так солнечно, что Леша окончательно терялся: если он издевается, то к чему такая радость?       Вариант, что это не ругательство, был отброшен довольно быстро. Слишком уж часто, без определенного повода Валдис использовал это сочетание слов. Не «привет» и не «пока» однозначно.       В общем, попытки отгадать Леша бросил довольно быстро.       И он продолжал терпеть, потому что ему сносило крышу от Валдиса, какими бы ни были его слова и поступки. Сам факт существования Пельша воспринимался им, как подарок свыше.       И в то же время, был проклятием.       Потому что Леша не знал, как выразить свои чувства так, чтобы их не приняли за очередное дурачество и глупую шутку. Они с Валдисом были близки, настолько, что их не воспринимали уже порознь, вечно спрашивая появившегося в одиночестве одного, где он потерял своего «сиамского близнеца». В этом-то и проблема. У них настолько крепкая, братская дружба, что представить на ее месте что-то большее невозможно.       Так продолжалось долго и могло растянуться еще на бесконечность, но однажды, когда они работали надтекстом будущего выступления, Леша не выдержал: - Да что ж ты все время меня оскорбляешь-то, а? – взвыл он, когда Валдис, сидевший рядом с ним лбом ко лбу, снова, как бы невзначай произнес проклятое "mīlutevi". - Чего? - Я не могу уже, что я тебе такого сделал?Почему я слышу от тебя эту хрень чуть ли не каждый день? В чем я провинился, скажи? Мы же друзья! – последняя фраза неприятно кольнула в сознании, но Леша постарался задвинуть чувства подальше. - Когда я материл тебя последний раз? – нахмурился Пельш, все еще не понимая причину истерики друга. – Я тебя даже мудаком неделю не обзывал. - Да вот только что! Это твое милу тэви чертово, что не так?       Валдис застыл на мгновение, а потом расхохотался истерично. - Лешка, - с трудом выговорил он, вытирая рукавом свитера выступившие на глаза слезы. – Лешенька, ты дурак. - Ну вот опять! - Не-не-не, не в том смысле… Прости. Пельш, кое-как отдышавшись, еще раз хихикнул и поправил упавшую на глаза челку. Сердце Леши забилось быстрее от этого, казалось бы, незначительного жеста. – Просто… Ты как-нибудь в словарь загляни, что ли, а? – и взглянув на часы, засобирался. – Я уже пойду, а то общежитие скоро закроется, все дела… - Вадь, подожди. – Кортнев потянулся, чтобы поймать Валдиса за руку, но тот проворно вскочил с табурета и метнулся к двери. - Мне правда идти нужно, Леш. Пока.       И едва слышно, уже из коридора прибавил, окончательно запутав Лешу: - Мīlutevi.

      Леша всю ночь ворочался в раздумьях, не зная, как объяснить странное поведение Пельша, его стремительный побег и странную фразу.       Утром он еле проснулся, хмурый, невыспавшийся, Леша приплелся в институт. Отсидел пары и пришел на репетицию в театр, надеясь, что сможет поговорить с другом о вчерашнем и прояснить ситуацию.       Валдиса не было.       Леше не удалось выяснить причину его отсутствия. Однокурсник ничего не знали, где шляется Пельш, наоборот, сами накинулись на Лешу с вопросами. От преподавателя тоже ничего узнать. Он лишь пожал плечами и отправил Кортнева репетировать.       С репетиции Леша фактически сбежал, едва дождавшись окончания обязательной части. До библиотеки он добрался быстро. Симпатичная молоденькая библиотекарша быстро сориентировала его в бесконечных лабиринтах шкафов и даже помогла найти нужный словарь, отчаянно взмахивая длинными ресницами, но Леша не обратил ровным счетом никакого внимания на ее кокетство. Оскорбленная этим девушка, хмыкнув, ушла обратно за стойку, оставив Кортнева наедине с книгами. Что тому, собственно, и было нужно.       Леша судорожно перелистывал страницы словаря, пытаясь разыскать те самые слова, которые так долго не давали ему покоя.Нужная буква, следующая… - Не может быть…       Леша еще раз перепроверил написанное, провел пальцем, проверяя, не ошибся ли строчкой. Не поверил своим же глазам.       Ну а после проверки второго слова все окончательно встало на свои места. - Твою мать! – не выдержал ошарашенный Леша. Крик разнесся если не на весь этаж, то как минимум на читальный зал. Та самая библиотекарша, которая пятнадцать минут назад пыталась с ним флиртовать, злобно зыркнула на него и Кортнев поспешил ретироваться из помещения. То, что ему нужно, он уже узнал и задерживаться здесь все равно не имело смысла.       А вот в другое место стоило поторопиться.       До общежития, в котором жил Валдис, он добрался быстро. Нет, вовсе не потому, что бежал на всех парах, просто не так уж и далеко. Леша тщетно пытался убедить самого себя, что не волнуется и не впадает в панику, что было совершенно неправдоподобной ложью. Тревожное предвкушение сдавливало горло и давило на желудок.       Труднее всего было пробиться в общежитие. На вид безобидный божий одуванчик, вахтерша являлась суровой дамой и пропускать посторонних была не намерена. Каким-то чудом ему удалось убедить женщину в том, что он забыл передать товарищу конспекты, нужные для общего проекта, без которого их обоих завалят. То, что товарищ учится на философа, а сам Леша математик, вахтерше знать было не обязательно. Препирательства с ней заняли добрых полчаса, но Кортнев сумел таки прорваться через баррикады. Снова бегом, по бесконечным лестницам на десятый этаж, перепрыгивая через несколько ступенек за раз.       Когда Леша наконец добрался до нужной комнаты, он был готов умереть. Десять высоченных лестничных пролетов - все-таки не шутка. Он постучал в дверь и подавил желание прислониться к стене, чтобы хоть немного отдышаться.       Валдис открыл почти сразу. И так и застыл на пороге, удивленный, потирая заспанные глаза. - Леха? Что ты здесь делаешь? - Я тоже. - Что тоже? - Валдис задрал брови так высоко, что они скрылись под растрепанной челкой. - Лешка, с тобой все в порядке? Ты красный весь. - "А ты побегай по лестницам с мое, посмотрел бы я на тебя" хотел сказать Леша, но вместо этого выдохнул судорожно, неуверенно. - Милу теви.       Валдис, ошеломленный, улыбнулся робко, неуверенно. - Да ладно... - пробормотал он, а потом всхлипнув, уткнулся лицом Леше в плечо. - Я не... Правда? - Нет, блин! - Леша рассмеялся и обнял Пельша. - Нашел в словаре и решил козырнуть новым словечком. Вадька, я без тебя жизнь свою уже не предстваляю, о чем ты говоришь? - А почему тогда так долго молчал? - А кто меня мудаком при первой встрече назвал? - Ты слишком пытался всем понравиться. Ходил с гитарой, понимаешь ли... - буркнул Валдис. - Как я еще должен был реагировать, по-твоему? - "Вау, Леша, какой ты крутой, давай работать вместе", как тебе такой вариант? - наигранно возмутился Кортнев. - Нет, надо обматерить. - Можно подумать, ты промолчал, несчастная жертва, а не обозвал меня в ответ.       Они засмеялись хором, не обращая внимания ни на что. - Ну что, Леш? - спросил Валдис, улыбаясь хитро и увлекая следом за собой в комнату. В серых глазах искрилось веселье. - Как насчет того, чтобы продолжить изучение латышского? - С таким учителем? - Леша прищурился. - Всегда готов.       И поцеловал смущенно хихикающего Пельша в лоб, обеими руками зарываясь в пшеничную шевелюру.