Вожатые номер тринадцать

Седьмое июля — дата на первый взгляд совершенно непримечательная, да может так оно и есть в масштабах вселенной. Никаких значимых событий, достойных всестороннего внимания. Кроме, разве что, дня Ивана Купала, но и он не смог выйти настолько вперёд (а точнее, сильно сдал назад за столетия), чтобы внести его во все календари мира и отмечать огромными компаниями. Однако, разве только под пристальными взглядами миллионов творятся значимые события? Самые важные события в жизни людей творятся далеко от проникновенного внимания Вселенной. Седьмое июля — дата действительно на первый взгляд непримечательная, но она знаменовала конец второй смены в детском лагере «Аретуза». Большинство детей завтрашним утром разъедется по домам, но уже вечером огромную территорию заполнят новые ребята. Сегодня же происходило не менее важное событие и для тех, кто не находился в лагере последний двадцать один день — новый вожатский состав, утром заехавший в город яркого солнца и белого песка, проходил краткий инструктаж. После их ждали не менее ответственные мероприятия: исследование лагерной территории, знакомство с коллегами и планирование деятельности отряда в течение всей смены в свободное от общих мероприятий время, ну, а пока… — Юлиан! — юноша, до этого смотревший в окно и вычисляющий вероятность того, что сегодня ему удастся добраться до синей глади солёной морской воды, переводит взгляд светлых глаз на распинающуюся женщину. — Вы услышали всё, что я сказала?  — Разумеется, — улыбается обворожительно, как только может, и продолжает звонким, но негромким голосом, — но не могли бы Вы обращаться ко мне Лютик и на «ты»? Вам несложно, а мне будет безумно приятно. Слева слышится тихое и долгое «хм», сзади — чей-то короткий смешок, но юноша даже ухом не ведёт, всё своё внимание отдавая руководителю «Аретузы» — Тиссае де Врие; женщине, что славилась идеальным сочетанием строгости, справедливости, жёсткости и доброты в своём характере.  — Сначала заслужите, — она вскидывает тонкие брови, слыша подобную наглость, но распинаться перед зарвавшимся вожатым смысла не видит и, убедившись, что привлекла внимание к делам насущным, продолжила чётко и по пунктам раскладывать распорядок дня, который кто-то даже переносил в блокнот или телефонные заметки. Юноша же откинулся на спинку не самого удобного пластикового стула и скрестил руки на груди, негромко вздыхая — ничего записывать он не собирался. Во-первых, никогда не жаловался на собственную память, которая была близка к идеальной, во-вторых, чётко знал, что листы «время-деятельность», как их называли одногруппники Юлиана в институте, в обязательном порядке вывешивали внутри каждого вожатского домика.  — Обязательно нужно помнить про соблюдение субординации. Особенно это относится к вожатым старших отрядов, — продолжала холодным голосом вводную лекцию Тиссая, а Лютик сам не замечал, как легонько кивает в такт её словам, словно бы ловя какой-то одному ему известный ритм. Ну, а что тут сказать? Правила в духе «в танце на дискотеке не отказывать, но попытки излишнего тактильного сближения (а как завернула-то!) пресекать на корню» или «обсуждать темы максимально нейтрально, давая понять, что Вы не брат со двора, но старший наставник» он заучил пару недель назад так, что даже разбуди его в пять часов утра после винного вечера — расскажет.  — Не забываем про униформу, — на этом куске инструктажа юноша не сдержал очередного вздоха — рассекать в рубашке под горячим солнцем было тем ещё «удовольствием», однако, выбирать не приходилось. Во всех лагерях были свои правила, которым так или иначе приходилось следовать, и раз уж он оказался именно здесь, в «Аретузе», значит, будет носить неудобные воротнички и чёрные бриджи, в которых наверняка спарится и умрёт в первые же сутки. Это Тиссае хорошо — она большую часть времени проводит в помещении. У неё кондиционеры работают — даже сейчас слышно их тихое жужжание. А что делать обычным смертным? Внутреннее возмущение прерывает очередная смена темы, и тут уже Юлиан действительно поднимает голову заинтересованно.  — Сейчас я озвучу, кто какой отряд на себя берёт. Кого называю — свободны. Можете заниматься своими делами, не забывая об обязанностях, – она кинула выразительный взгляд в сторону Лютика, и тот даже задохнулся от возмущения. Его тут знали несколько минут, а уже успели сделать выводы, при том, не самые лестные. Хотя он бы обратил внимание на других вожатых — молодые юноши и девушки шептались о чём-то, скрещивали пальцы, дабы быть в одном отряде, хихикали и шутили. Правильно говорят, что взрослых не существует, всего лишь правильная среда могла в каждом разбудить то самое наивное существо с широко открытой душой. А тема распределения действительно волновала всех куда больше, чем нудные (хоть и несомненно нужные) инструкции о правилах поведения. Тиссая называла имена и фамилии, люди вставали и уходили. Те, кто ждал своей очереди были сами похожи на детей.  — Тринадцатый отряд. Геральт Ривийский и Юлиан Альфред Панкрац… - она нахмурилась, спотыкаясь о многосложное имя, делая короткую паузу, но и этого юноше хватает сполна.  — Де Леттенхоф, — заканчивает он, бодро вскакивая со своего места, — но я действительно не против, чтобы меня называли Лютиком. Облегчим жизнь сразу всем! По комнате проносятся короткие смешки, а женщина вскидывает на него нечитаемый взгляд, после мотая головой в сторону двери, намекая на то, что у Юлиана-Лютика есть куда более важные дела, чем пререкаться с руководителем. Юноша лишь пожимает плечами и встаёт с места, подхватывая куртку, которую всё ещё таскает с собой после перелёта, и выходит за дверь, слыша позади тяжёлые шаги своего, видимо, товарища по тринадцатому отряду.  — Ну что ж, меня зовут…  — Лютик, — обрывает его открывшийся словесный поток низкий голос, и Юлиан смешливо фыркает, почти танцующей походкой делая пару шагов по коридору.  — Именно так. А ты, видимо, Геральт. Надеюсь, мы сработаемся, — изящно поворачивается, наконец изволив посмотреть на своего напарника. Внимательный взгляд светлых глаз встречается с пренебрежительным янтарным. Юлиан широко улыбается. Геральт едва слышно хмыкает. Знакомство состоялось.