Вожатые номер тринадцать

Утреннее солнце только начинало прогревать окружающий мир, ласковыми лучами касаясь деревьев, травы, асфальтированных дорожек. Лютик уже не спал — сидел на перилах веранды вожатского домика, вдыхая солёный влажный воздух, наблюдая за медленно ползущей по земле полосой света. Вожатые, чьи дети сегодня разъезжались по домам, уже проснулись и тихо разбредались по корпусам, готовясь будить свои отряды. Тёплые, сонные, немного печальные. Вчера Юлиан успел пообщаться и познакомиться со всеми в лагере: медсёстры, вожатые прошлой смены, вожатые третьей, руководители и даже дворники - никто не остался без внимания Лютика. И сейчас он время от времени бодро махал проходящим людям. Полоса света, тем временем, коснулась низа лестницы синего вожатского домика, и тут же закричала, разрывая висевшую тишину, побудка, заставляя даже готового к подобной подлости Юлиана вздрогнуть от неожиданности. «Доброе утро! С вами новое утро тёплого лета в лагере Аретуза!» Бодрая музыка наполнила воздух, разорвав на мелкие кусочки витавшие в нём остатки безмятежного спокойствия. Со стороны корпусов послышались громкие и настойчивые голоса вожатых, недовольные и сонные возражения детей, задорные вскрики, переходящие в заливистый смех — лагерь просыпался и оживал. Юлиан прикрывает глаза и погружается в собственные ощущения. Весь лагерь представляется ему огромным пушистым существом с множеством лап. Не таким, что приходит в кошмарах, сжимая горло и перекрывая доступ кислорода в лёгкие, но тем, что является в самых добрых снах. Мягкая шерсть, забавная мордочка — почти как у кота, только глаза в разы больше и дурашливее — и огромная энергия, которую существо выплёскивает, мягкими прыжками передвигаясь на всех своих многочисленных лапках по бескрайним просторам беззаботного детства.  — Ты на завтрак идёшь? — вдруг обращается к нему выдуманное чудовище низким и немного грубоватым голосом, и Лютик от неожиданности даже глаза открывает и удивлённо смотрит на мутный окружающий мир. Пару мгновений приходит в себя, ждёт, когда зрение вернёт резкость, а потом осторожно оглядывается за спину, хотя и так уже знает, кто нарушил его уединённые мечтания.  — О, ты встал! Доброе утро! — улыбается широко, с каким-то удовольствием замечая на суровом лице своего коллеги и напарника на ближайший двадцать один день след от подушки — явно ещё даже не успел толком проснуться. — Да, конечно, иду! Только я бы тебе советовал почистить зубы сейчас, а не надеяться на то, что у тебя будет возможность сделать это после завтрака. Точнее, сейчас, конечно, она у тебя будет, но когда появятся дети — такой возможности ты лишишься, так что привыкай к подобному сразу. Геральт закатывает глаза и тяжело вздыхает. «Словно беды всего мира легли на его крепкие плечи — Атлант, держащий небо», — проносится в голове у Лютика и он хихикает, мотая головой.  — Ты всегда так много болтаешь? — вопрос мог бы застать врасплох, если бы Юлиан не слышал его постоянно и практически ото всех, кто только начинал своё с ним общение.  — Нет, далеко не всегда, — он легко спрыгивает с перил и начинает натягивать кеды, краем глаза наблюдая за Геральтом, — так я болтаю только в те дни, когда у меня не болит горло или я не чувствую себя настолько плохо, что буквально не могу открыть рта и выдавить из себя хоть слово. В остальное же время я разговариваю столько, сколько того требует моя душа! И чувствую себя преотлично!  — Вот как, — многозначительно отзывается мужчина, смотря на воюющего со шнурками Лютика, а потом ведёт плечами, разворачивается и возвращается в синий домик, закрывая за собой дверь. Наконец справившись с кедами, Юлиан снова запрыгивает на перила, намереваясь дождаться мужчину. Обувь немного влажная и прохладная от лежания на траве: сейчас, когда юноша болтает в воздухе ногами, чувствуется неприятный холодок, который бежит по ногам и заставляет легко повести плечами, словно сбрасывая неприятную паутинку будто бы навязанного ощущения. Возвращается Геральт достаточно быстро — солнце не успевает достать своими лучами до острых коленок Лютика, лишь согревает ступни, облачённые в чёрные конверсы, и уже по силе утреннего тепла становится понятно, что день будет если не душный, то явно весьма и весьма жаркий. Мужчина спускается по ступенькам и направляется в сторону столовой, а юноша фыркает себе под нос и покидает насиженное место, легко догоняя напарника, который, впрочем, не особо-то и спешил.  — Вот я тебя, между прочим, подождал, а ты взял и решил уйти без меня? Зачем тогда спрашивал, пойду я на завтрак или нет, если не собирался составить мне компанию? — окидывает Геральта быстрым взглядом, отмечая, что белая рубашка с коротким рукавом и бриджи смотрятся на нём как-то несуразно. Будь мужчина в полноценном костюме тройке — вот это было бы зрелище. Особенно, если бы распустил собранные сейчас в тугой низкий хвост волосы. Лютик аж жмурится, как представляет — красиво, эстетично. Внутренняя тяга ко всему прекрасному даже замурчала от подобных картин в сознании.  — Ты бы всё равно догнал, — кратко отзывается мужчина после недолгой паузы, во время которой словно проверяет, продолжит Лютик заливаться соловьём или всё же даст ему ответить на заданные вопросы.  — Разумеется, догнал бы! Ты мои ноги видел? Да в них столько мышц, сколько… — он кидает взгляд на чужие плечи и спотыкается о собственные слова, проглатывая окончание фразы. — Впрочем, неважно. Так или иначе, мои ноги быстры и сильны! Знал бы ты, сколько я в своё время пешком ходил, особенно весь прошлый год, когда денег особо не было — приходилось ходить до университета и обратно, до подработки, до гостей, в общем, никакого общественного транспорта. Так что догнал бы я тебя в любом случае, а если бы не смог сделать это быстро, начал бы преследовать, потому что моей выносливости тоже можно позавидовать. Геральт вставляет короткое, но очень многозначительное «хм», стоит Лютику замолчать, и юноша воспринимает это как разрешение разговаривать и дальше, и весь путь до столовой рассказывает мужчине о несомненно важных вещах: о том, насколько хорошо он развит физически, как прекрасно подготовлен к смене морально и зачем-то упоминает, что всегда хотел завести собаку ради лишнего повода выбраться из дома. Мужчина надеется, что Лютик помолчит во время завтрака, но тот мало того, что занимает им двоим места за столиком с другими вожатыми, с которыми, судя по всему, уже успел познакомиться и сдружиться, так ещё и умудряется трещать, внятно выговаривая все буквы, с набитым ртом. Попытка сбежать пораньше также оказывается для Геральта провальной — стоит тому встать из-за стола, как Юлиан подхватывает свой поднос, прощаясь с девушками, внимательно его слушающими, и спешит следом лёгкой, подпрыгивающей походкой — в такт до сих пор разносящейся по лагерной территории музыке.  — Она ещё долго не замолкнет, — замечает Лютик, поправляя неприятно давящий воротник рубашки, а потом и вовсе расстёгивая две верхние пуговицы, — пока все завтракают — побудка будет играть, а затем зарядка. Плюс, дети сегодня собираются и уезжают, им фоново поставят лучшие песни смены, которые они сами выбрали. Здорово, да?  — Когда узнать успел? — отзывается Геральт, окидывая своего излишне болтливого напарника вопросительным взглядом, на мгновение останавливая его на выглядывающей из-под расстёгнутой рубашки волосатой груди и чуть хмурясь — почему-то возникла ненужная мысль о том, что не ожидал он настолько откровенно сквозящего тестостерона в этом юнце.  — Так я же вчера со всеми познакомиться сходил, как Тиссая и советовала, — мужчина поднимает бровь, и Лютик, словивший этот мимический жест, закатывает глаза. — Хорошо, хорошо. Она советовала разведать территорию и узнать, где и что находится. А попутно я познакомился со всеми, кто встретился мне на пути, узнал про местные обычаи, как тут живётся, что происходит и кого стоит опасаться из руководства.  — Ясно, — теряет интерес Геральт, получив ответ на свой вопрос. Лютику явно хочется рассказать больше, поделиться информацией, но он почему-то замолкает, и мужчина успевает вздохнуть спокойно. Он ещё не знает, что словесная лавина обрушится на него в их домике и что он всё же узнает все мелочи лагерного бытия, включая, какой пастой мажут друг друга дети в последнюю ночь и сколько медленных танцев запланировано на первую дискотеку.

***

На удивление, Лютик не остаётся совершать поступательные движения в мозг Геральта до самого вечера, когда им нужно будет встречать своих детей. Буквально через полчаса он выскакивает из домика, кидая, что пойдёт помогать детям собирать вещи, а также прощаться с вожатыми и детьми второй смены, чем вызывает одновременное облегчение и удивление у мужчины — ведь действительно, меньше суток находится на территории «Аретузы», а уже успел обзавестись таким количеством знакомых, которого Геральту за всю жизнь не достичь. Вокруг мужчины наконец-то относительная тишина — музыка до их домика и так долетает не слишком хорошо, так ещё и звукоизоляция весьма неплохая, даром, что дерево. К тому же с соседями повезло — не было их. Третья смена планировала быть самой большой, а потому и вожатые присутствовали не в таком скромном количестве, как во второй — некоторым новоприбывшим доставались пустые помещения, и они с Лютиком как раз были в числе счастливчиков. Хотя, счастливчиком Геральт себя считал едва ли — надо же было ему попасть в пару именно с этим молодым человеком, который не затыкался ни на секунду и генерировал словесные потоки с такой скоростью и старательностью, словно от этого зависела его жизнь. Замолчит — погибнет, сгорит без звуков, как спичка. Мужчина проводит по своему лицу ладонями, вздыхая. Воздух тяжёлый даже здесь, в домике, куда не проникает большинство солнечных лучей, разве что в скромный квадрат на полу, образованный оконным стеклом. Время медленно переваливало за полдень, музыка вдалеке затихла, а значит, дети наконец-то разъехались по домам. Их ждёт долгая дорога — автобус, самолёт в родной не самый тёплый и приветливый край, и только там уже встреча с родителями. Для кого-то долгожданная, для кого-то не очень. Геральт хмурится — мысли о семьях других так или иначе толкают на размышления о своих родственничках, а это было некое табу, о котором мужчина себе даже думать запрещал. Но сейчас оно всплывало, показывало свои щупальца и сыпало горькими воспоминаниями, грозясь утащить в пучину далеко не весёлых мыслей.  — Геральт, ты не представляешь! — звонкому голосу Лютика он даже рад — тот буквально выдёргивает его в реальную жизнь. — Я не ожидал, что всем будет настолько грустно прощаться с детьми! Там даже мужчины плакали! Неужели, мы действительно настолько все друг к другу привяжемся? Мне сказали, что мы даже думать о них будем не иначе, как о наших детях. Наших, Геральт! Это я что, стану многодетным папкой? Юноша приземляется на свою аккуратно застеленную кровать, сбивая покрывало, и вновь начинает трещать. Геральта хватает на несколько минут, а потом он ловит паузу в речи Юлиана и влезает туда с вопросом, что вновь появляется на кончике языка: уже второй раз с момента знакомства:  — Я уже спрашивал, но всё же: ты всегда так много болтаешь? Лютик молчит, слегка хмуря брови, но потом едва заметные морщинки на лбу разглаживаются, и он пожимает плечами:  — Я не болтаю во сне.  — Ложь, — обрывает мужчина, не отводя спокойного, граничащего с равнодушием взгляда от своего коллеги.  — Когда ем, — Геральт хмыкает, и в этом коротком полу-выдохе явная интонация предыдущего сказанного им вслух слова, отрицающего правдивость слов Лютика. Юлиан насупливается, скрещивает руки на груди, а потом нагло выговаривает, акцентируя каждое слово. — В таком случае — да. Я болтаю всегда. И тебе придётся с этим смириться, потому что мы в одном отряде. Одна надежда на детей, возможно, они будут утомлять меня так, что у меня не будет сил разговаривать с тобой, но это вряд ли. Сил мужчины хватает лишь на то, чтобы со вздохом достать телефон и углубиться в чтение книги, периодически кивая или кидая короткое «ага» в сторону ушедшего в высокие рассуждения о собственной же болтовне Лютика. В какой-то момент он ловит странное ощущение — лёгкой тишины. Поворачивается в сторону чужой кровати и с удивлением замечает, что юноша каким-то невероятным образом умудрился задремать, периодически всё же выдавая короткие фразы, но не потоком, а будто точками и запятыми. Геральт сначала хмурится, но потом вспоминает, что когда он сам засыпал, Юлиана в домике ещё не было, а когда наступило утро и побудка, юноша уже сидел снаружи домика, явно встав не только что. Подобный режим — не лучшая вещь для вожатого перед сменой, но сейчас он был лишь на руку мужчине, ведь хоть какое-то время он мог побыть наедине с собой и своими мыслями, уже очистившимися — как бы ни хотелось признавать, благодаря Лютику — от монстров собственного подсознания.

***

Будить чудовище приходится уже через два часа, когда душный воздух разрывает голос Тиссаи, выведенный через громкоговоритель и сообщающий о том, что прибытие детей ожидается через двадцать минут. Вся эта проникновенная речь сопровождалась требованием прийти на центральную площадь лагеря заранее, иначе последуют санкции, которые никому не понравятся. Сонный Юлиан Геральту нравился куда больше, чем бодрый — он что-то бурчал себе под нос, но не пытался вывести мужчину на диалог, лишь плёлся за ним, потирая слезящиеся глаза и пытаясь прийти в себя. Впрочем, это ему удалось как раз к тому моменту, как мадам де Врие вручила им табличку с гордой цифрой «13», указала на их место на празднике жизни и заставила Лютика застегнуть рубашку на все пуговицы, чему он — во имя собственного комфорта — некоторое время противился, но ради приличия всё же в итоге исполнил требуемое.  — Геральт, как ты думаешь, какой у нас будет отряд? — пальцы юноши сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, и это выдаёт его волнение куда сильнее, чем частое облизывание губ и слишком широкая улыбка.  — Тринадцатый, — отвечает Геральт, и явно не ожидает, что Лютик искренне рассмеётся, качая головой и расслабляя напряжённые мышцы.  — Я не об этом. Я о том, какими будут эти дети? Будут они сложные или нам повезёт и проблемных ребят не будет? Сможем ли мы найти общий язык со всеми сразу или будут препятствия на пути к взаимопониманию? А вдруг я им не понравлюсь? Или они не воспримут меня как авторитетного человека, и я не буду справляться со своими обязанностями, что в конечном итоге приведёт к тому, что с каким-нибудь ребёнком случиться что-то нехорошее, и я буду всю жизнь тащить на себе тяжкий груз вины? — Лютик поворачивается к мужчине, пытаясь заглянуть тому в глаза, но тот лишь пожимает плечами.  — Поживём — увидим, — Геральт чуть сильнее сжимает челюсть, обдумывая слова своего напарника. Он тоже волновался и нервничал, но переживал всё не утрировано, а в соответствии с собственным эмоциональным диапазоном, что был сравним, наверное, с чувственностью валенка. Стенания Лютика прекращаются, когда на территорию начинают заезжать первые автобусы. Юноша весь вытягивается, словно бы даже дышать перестаёт и моргает через раз, наблюдая за вываливающейся смеющейся и трещащей гурьбой ребят. Но переживает юноша, в общем-то, совершенно зря. Сказывается то ли присутствие грозного Геральта рядом, то ли непривычная для детей обстановка в целом, но ребята тринадцатого отряда собираются вокруг Лютика весьма быстро, а у юноши легко получается завести с ними диалог и начать знакомиться. Он так увлекается этим процессом, что даже не замечает, как его напарник кого-то выглядывает среди детских макушек и чуть позже кивает, видимо, найдя, перед тем как вернусь своё внимание мальчишкам и девчонкам, перешедшими под их с Юлианом ответственность. Он не контактирует с ними с первых минут также тесно, как юноша, но внимательно наблюдает за каждым, отмечая жестикуляцию, мимику, взгляды — делает первое предварительное впечатление о каждом из ребят, чтобы в последствии было понятнее и легче управлять этими бестиями. В том, что каждый ребёнок был своего рода бестией, Геральт не сомневался. — Ривийский? — мужчина оборачивается на свою фамилию, сказанную женским голосом, и натыкается на заинтригованный взгляд фиалковых глаз. Поднимает вверх бровь, словно бы спрашивая, что от него сейчас понадобилось. — Тиссая попросила передать списки детей. Нужно сверить, чтобы все были на месте и вести их на ужин. Желаю удачи. Девушка протягивает белый лист, исписанный аккуратным почерком, и Геральт забирает его, кивая, показывая, что всё прекрасно понял и что всё будет сделано. Незнакомка мажет по нему напоследок взглядом и, фыркнув, идёт дальше по отрядам. Мужчина на пару коротких мгновений даже зависает, глядя ей вслед, но всё же решает, что заняться делом сейчас куда важнее, чем узнавать имена и должности прекрасных дам. Он поворачивается к своей толпе и внезапно громким, но не грубым голосом почти приказывает:  — Тринадцатый отряд, построились. Начинаем перекличку. Лютик наблюдает за действиями мужчины с неприкрытым восхищением и явным восторгом — насколько же уверенно и чётко он проверяет наличие детей, насколько ребята готовы откликаться на каждое его слово, на каждое движение янтарных глаз. Мужчина мягко и уверенно с первого же сказанного предложения обозначил собственное положение, интонациями показал, что лучше с ним не спорить, но в то же время не передавил, не запугал — лишь направил. Чётко. Педагогично. Выверено. На ужин идут ровным строем: Лютик впереди, ведя за руку девочку, что представилась Фалькой и сейчас слишком серьёзно для одиннадцатилетнего ребёнка расспрашивает вожатого о том, чем они будут заниматься, хорошо ли тут кормят и как обстоят дела с режимом; Геральт держится сзади, контролируя детей и следя, чтобы те, не дай Мелитэле, не сбежали исследовать лагерную территорию. Весь вечер проходит в мягком и плавном режиме — ребята не пытаются с вожатыми спорить или ссориться, а попытка одного из мальчишек показать свой характер пресекается выразительным «хм» Геральта. Лютик же сразу завоёвывает детскую любовь своей лёгкостью и открытостью. Знакомятся стандартно: снежным комом - и мужчина поражается тому, насколько просто даётся Юлиану запоминание двенадцати детских имён. Своё же, кстати, он не раскрывает — так и называется Лютиком, а волну детского возмущения и интереса прерывает обещанием назвать своё настоящее имя, если те будут хорошо вести себя всю смену. На время отбоя разделяются — Геральт уходит на планёрку, а Лютик остаётся утихомиривать бушующих и полных энергии ребят. Долго уговаривать всех разойтись не приходится, а стоит всем разлечься по своим кроватям, юноша садится на низкую скамейку в коридоре и начинает рассказ. Почему-то он ещё со знакомства с детьми был уверен, что это - один из наилучших способов провести ребят в царство Морфея, и угадывает на сто процентов. Нежный голос Юлиана с аккуратными интонациями разносится по коридору, чуть отталкиваясь от стен, не создавая сильного эха, но словно бы проникая во все уголки каждой комнаты. Он рассказывает о великом воине, что путешествовал по миру и искал великую цель. Нечто, что задало бы ему определённое направление и путь, показало, куда он должен шагать, чтобы пройти свою дорогу долгой жизни правильно, не размениваясь на мелочи и не отвлекаясь от предназначения, которое подарила ему Судьба. Лютик рассказывает долго. Закрывает глаза, сам увлекается придуманной историей, добавляет всё новые и новые подробности — чародеев, невиданных существ, королей и прекрасных принцесс. Рассказ свой обрывает он, лишь почувствовав на плече чужую руку. Выстроенный мир вздрагивает вместе с Юлианом и рассыпается на длинные невидимые ленты, оседающие на полу и замирающие в ожидании возвращения того, кто вновь начнёт плести из них нереальную сказку, полную приключений, опасности и нескончаемой любви.  — Завтра детей на медицинский осмотр с утра, вечером на море, — шёпотом произносит Геральт — Лютик узнаёт его по голосу. — А ещё с завтрашнего вечера на планёрках будут обсуждать сменные мероприятия. Буду рад, если ты меня заменишь, судя по тому, что я сейчас слышал, фантазия у тебя работает лучше моей. Юлиан кивает и встаёт с лавочки, на которой сидел до этого. Направляется к выходу, с удовольствием вдыхая уже ночной воздух. Влажный, терпкий, прохладный. Лёгкий ветерок нежно перебирал его вьющиеся волосы, пока Лютик вместе с Геральтом идёт до вожатского домика. Над лагерем висит ночная тишина — не та, что обволакивает беззвучным пространством, но наполненная щёлканьем кузнечиков в траве, одиноко вскрикивающими птицами и шелестом листвы в высоких деревьях. Лютик поднимает взгляд на своего напарника и почему-то чувствует, как на душу ложится ощущение странного спокойствия и твёрдой уверенности в том, что вся эта смена пройдёт прекрасно и принесёт только лишь свет, который будет согревать тёмными временами грядущей после смены жизни.