Английский для танцующих

Калинину очень повезло, что я работаю через день и могу позволить себе потратить целый вечер на эту авантюру. Впрочем, гораздо больше я бы хотела выспаться, но, так уж и быть, выручу препода и буду надеяться, что мне это хоть как-то поможет на зачёте. Я открываю шкаф, чтобы вытащить с самой дальней полки бежевое платье чуть ниже колен, которое по глупости купила в четырнадцать лет и с тех пор ни разу не надевала. Оно выглядит так, словно бы его украли из костюмерной дешевого фильма о шестидесятых, с этим идеально ровным воротничком, поясом, рукавами три четверти и пуговицами на груди. Я кое-как застёгиваю замочек на спине и понимаю, что за эти пять лет ещё и успела наесть пару лишних килограммов, и теперь платье плотно обтягивает грудь, словно это был ещё и фильм о советских проститутках. Бабушка Калинина вряд ли будет в восторге, впрочем, чего ещё он ожидал от девушки, которая подрабатывает в гоу-гоу... Костюм монашки? Я могла бы одолжить такой у девчонки с работы, но там огромный вырез прямиком на заднице… Вздохнув, я беру расчёску, чтобы уложить непослушные волосы и скрепить их заколкой на затылке. Я обуваю туфли на невысоких каблуках и оглядываю себя в зеркале, думая о том, что самое время доставать из закромов бабушкину оранжевую помаду и духи «Красная Москва». Это провал. Когда я выхожу на улицу, где меня ожидает Калинин, то при виде меня он как-то нервно затягивается сигаретой и, похоже, всерьёз раздумывает о том, не свалить ли ему по-быстрому. Но вместо этого он мужественно принимает на себя удар. - Прекрасно выглядите, - произносит Пётр Андреевич, и мне кажется, что в его фразе звучат вопросительные интонации. Он выбрасывает окурок в мусорку и направляется прямиком ко мне. - Ой, да не врите, - бурчу я, пряча руки в просто безразмерные карманы платья. Я пыталась спасти ситуацию тёмно-коричневой помадой, которая бы отвлекала внимание от одежды и приковывала к лицу, но лучше не стало. – Но это, правда, всё, что было. - Всё свободное место занимают желтые купальники? – отшучивается мужчина, и я усмехаюсь в ответ. Он бросает взгляд на часы и добавляет: - Мы могли бы заехать в ближайший торговый центр, и я купил бы вам менее… экстравагантный наряд. - Боюсь, что в таком случае мы опоздаем на ужин к вашей бабушке, а непунктуальность будет страшнее безвкусия, - замечаю я, указывая на время – без пятнадцати шесть. К тому же, я не хочу, чтобы он покупал мне одежду, пусть это даже будет нужно ему самому. Я всё равно буду чувствовать себя должницей. – Поехали, скажете, что я одеваюсь по советам своей любимой бабушки… Впрочем, увидь моя бабушка это безобразие, она предложила бы сжечь платье, а потом выпить водочки для здоровья и закусить чесночком. Она вообще считала, что юбки носят только выпендрёжницы, которые любят повертеть задницей вместо того, чтобы работать на огороде. Наверное, любовь к брюкам у меня от неё. Петр Андреевич кивает и открывает передо мной пассажирскую дверцу своего «Седана», чтобы помочь залезть на сидение. Я пристёгиваю ремень безопасности и жду, пока он сядет за руль. - Главное, что вам следует запомнить, моя бабушка обожает, когда ею восхищаются. Поэтому если вдруг возникнут проблемы, сразу начинайте хвалить её замечательный пирог, который, я уверен, обязательно будет на столе. Она там вообще наверняка наготовила на целую роту. Профессиональная привычка. Бабушка раньше работала поваром в армии, - самозабвенно вещает Калинин, выезжая на дорогу. Я невольно представляю высокую женщину в погонах и с военной выправкой. Что-то мне становится страшно. – По этой же причине ей лучше поменьше врать, за годы работы выработалось чутьё на ложь… О, и называйте её по имени – Алевтина, без всяких отчеств, она этого не любит от посторонних. Хорошо хоть без воинского звания и «здравия желаю!». - Думаю, нам с вами лучше перейти на «ты». Если, конечно, в вашей семье не принято по-другому, - бормочу, пытаясь вспомнить, что я вообще знаю об армии. Мой брат рассказывал, как они воровали картошку из столовой, поэтому, наверное, с этой темой лучше быть осторожнее. Вдруг какие-нибудь солдаты ей осадочек оставили. - Нет, на «ты» - замечательно, я и сам хотел об этом сказать, - улыбается Пётр Андреевич, не отвлекаясь от дороги. Я невольно наблюдаю за каждым его жестом. – Ещё нужно придумать, как мы познакомились. Лучше не говорить про универ, бабушка против служебных романов. Особенно после того, как она увела мужа у своей начальницы, но он потом вернулся обратно в семью, а бабушку уволили… Лучше сказать, что это произошло в кафе или в парке. - Пусть будет в кафе, - соглашаюсь я, пытаясь уложить всю эту непонятную информацию в голове. Я запоздало понимаю, что почти ничего не знаю о самом Калинине, но становится слишком поздно, машина сворачивает и останавливается на подъездной дорожке возле маленького частного домика. Петр Андреевич выходит, чтобы открыть для меня дверцу, но я опережаю его и самостоятельно выбираюсь из машины. Я не привыкла, чтобы за мной ухаживали, и не собираюсь начинать. Мужчина хмурится, но никак это не комментирует, он идёт вперёд, чтобы открыть деревянную дверь во двор и пропускает меня перед собой. Из домика тем временем уже выходит маленькая худенькая женщина, которую язык не повернётся назвать старушкой. На ней узкое синее платье чуть ниже колен, туфли на каблуках, а пшеничного цвета волосы уложены в аккуратную причёску. В отличие от меня, она выбрала более яркий макияж, накрасила губы алой помадой и подчеркнула глаза с помощью тёмно-синих теней. Смотрится эффектно для её возраста. - Петенька, наконец-то ты пришел! А я уже и стол давно накрыла, остывает всё, - всплёскивает руками женщина, коротко обнимая внука и прижимаясь щекой к его щеке, чтобы не смазать помаду. Я невольно умиляюсь. – Наконец-то ты привёл в дом невесту! А я уж думала, что правнуков так и не дождусь! - Бабуль, сейчас в моём возрасте уже мало кто детей заводит, - замечает мужчина, и бабушка морщится, пробурчав себе под нос, что раньше в двадцать пять уже умирали. Оптимистично. – Познакомься, это Дарья – моя девушка. - Здрасьте, - бормочу я, едва удержавшись от неуклюжего реверанса. Женщина отстраняется, чтобы оглядеть меня со всех сторон. - Ой, Дашенька, какой же у вас модный наряд! Я Юляше, доченьке своей, хотела такой купить, но она сказала, что это стариковский! Но какой же стариковский, посмотрите какой крой! – искренне восхищается она, и я выжимаю подобие улыбки. Шикарный комплимент. – Что-то я заболталась, пойдёмте же в дом! Мы поднимаемся по крепким каменным ступенькам и минуем небольшой коридорчик, чтобы попасть в такую же маленькую, но уютную кухоньку. Калинин не врал, когда говорил о любви бабушки потчевать гостей, стол буквально ломится от угощений. Здесь и пироги, и три вида мяса, и салаты, и нарезки, и даже холодец. Словно бы она решила отметить сразу знакомство, Рождество и Новый год. - Ну, Дашенька, расскажите о себе, - ласково улыбается Алевтина, усаживая меня напротив себя. Я невольно испытываю неловкость, и Пётр ободряюще смотрит на меня. – Вы мусульманка, христианка… или наркоманка? - Я… - выдыхаю я, слегка подзависнув. Но вспоминая предупреждение поменьше врать, я честно произношу: - Я атеистка. - Ну, ничего, у каждого бог зовётся по-своему… даже у атеистов, просто они это упрямо отрицают и чаще всего предпочитают звать его «судьба», - женщина неожиданно расплывается в улыбке и пододвигает ко мне тарелку с пирожками. Я невольно выдыхаю с облегчением. – Я на самом деле никакие взгляды не осуждаю, только этих не люблю… как их… Ну, которые совсем стыд потеряли! Надеюсь, она это не про танцовщиц из клубов, а то сейчас у нас точно возникнут проблемы. Будет лучше, если Алевтина не станет спрашивать меня о работе и увлечениях. - Сатанистов? – робко подсказываю я, и бабушка замирает, уставившись на меня так, словно бы я сказала что-то запретное. У меня изо рта едва не выпадает кусочек пирожка. - Нет, веганы! – говоря это, женщина морщится, словно проглотила кислый крыжовник. Что ж, хотя бы не стриптизёрши. – Их же даже не накормишь! Вы же не из… этих? – строго интересуется она, и я тут же качаю головой. Я почти готова поклясться, что за кусок мяса душу продам. – И замечательно! А то уж лучше тогда сыроеды, покрошишь им редиски в тарелку и все довольны! Кушайте, Дашенька, кушайте, я же вижу, что вы недоедаете. Вы, кстати, где работаете? - Бабуль, хватит уже допрашивать Дашу, - вмешивается Петр Андреевич, который до этого молча уплетал мясо по-французски, закусывая тушеной свининой. Похоже, мы с ним представители одной религии и поклоняемся богу Шашлыку. – Ты бы лучше рассказала, как в Италию съездила. Как там тётя Надя? Да, учитывая последние события, мне теперь тоже просто жуть как интересно… В общем, что угодно, только не эти каверзные вопросы. Следующие полчаса мы слушаем о приключениях Алевтины и её итальянской подружки, причём всё это время она следит, чтобы мы постоянно что-то жевали. А когда я заявляю, что больше не могу, она приносит сразу три торта и ставит на плиту чайник. Вторую половину вечера Петр Андреевич рассказывает ей выдуманную историю о нашем романтическом знакомстве, которую, очевидно, заучил наперёд, и изредка одаряет меня преувеличенно влюблёнными взглядами. Я стараюсь отвечать ему взаимностью, но актриса из меня, честно, получается никакая. - Ой, Дашенька, я же так и не показала вам награды Петеньки! – спохватывается бабушка, вскакивая из-за стола. Часы на стене показывают уже половину одиннадцатого, и мы собираемся уходить. – Пойдёмте же со мной, а то как же мне внуком не похвастаться, вы же должны знать, какой вам достался талант! Петр Андреевич бормочет что-то о том, что не стоит и вообще это лишнее, но я решаю проявить любопытство и иду следом за бабушкой. Она приводит меня в сравнительно небольшую комнату, стены которой увешаны грамотами и уставлены наградами. Мой взгляд невольно задерживается на одной из грамот, в которой мелькает слово «модерн», затем я натыкаюсь на слова «джаз», «контемпорари» и «современная хореография», и всё плавно собирается в одну картинку. - Так ты танцор? – выдыхаю я, оборачиваясь к Калинину, который выглядит странно поникшим. Зато его бабушка переполнена энтузиазмом. - Самый лучший! – кивает она, бережно поглаживая один из кубков. Всё это кажется таким странным, что у меня по коже проходятся мурашки. – Точнее, был им, пока не увлёкся этим… хип-хопом и погубил карьеру великого академического танцора! - Хватит об этом, бабуль, - резко обрывает мужчина, направляясь к выходу из комнаты. Мне приходится пойти за ним. – Мы с Дашей уходим! И, пожалуйста, выкинь весь этот мусор. Только пыль зря собирает… Вот как? А как же его совет не отказываться от своих увлечений? Надеюсь, хотя бы по дороге он мне всё объяснит…