Темница

- Правда? Ты уверен, что хочешь ее?       Гарри сглотнул. По спине пробежали мурашки.       Черт возьми, он так долго добивался этого! Профессору обязательно было спрашивать, особенно в такой жуткой манере, особенно сейчас?.. - Да.       Риддл раздвинул тонкие губы в широкой кривой улыбке. Его глаза блестели – так же, как и слюна на его зубах.       Он наклонился к Гарри. Медленно, неотвратимо приблизил свой рот к его уху и, обдав теплым влажным дыханием, выдохнул короткую правду.       Гарри оторопел. Фыркнул.       И громко рассмеялся.       Профессор Риддл не выглядел шутником. Или человеком, способным нести чушь ради чуши, по приколу. Тем более, собственному ученику. Но к веселью, правда, примешивалась горечь. - И стоило так нагнетать, чтобы потом… - Гарри, заметив холодное, совершенно бесстрастное, выражение лица профессора, запнулся, оборвав смех.       Риддл не улыбался.       А его зрачки, столь отчетливые на фоне своего багряного окружения, гипнотически сужались и расширялись – в такт замедлившемуся биению сердца Гарри. Стены, стол, кресла, в которых они сидели, камин и огонь в нем, темнеющее небо за окном – все вмиг посерело. Отдалилось. Сделалось ничтожным и мелким. Лишенными смысла декорациями из бумаги, картона, света и теней. Вмиг.       Вмиг – и на мгновение.       Профессор был обычным темным магом, как считал Гарри. Профессор был полностью лишенным рассудка темным магом.       Гарри сглотнул и постарался выдавить из себя вымученную улыбку. - Я, пожалуй, пойду, сэр.

* * *

      Слова Риддла не могли оказаться правдой. - У тебя все в порядке? – обеспокоенно спросила Гермиона. – Ты сам не свой.       Гарри коротко кивнул и закрыл лицо дрожащими руками.       Он не был в порядке. - Просто устал.       По лицу обеспокоенно переглянувшихся друзей можно было понять, что в его ложь никто не поверил. Впрочем, Гарри бы и сам не поверил на их месте.       Слова Риддла не могли оказаться правдой.       Вечерняя гостиная Гриффиндора была такой же, как всегда. О чем-то переговаривающиеся старшекурсники, то склоняющиеся над длинным пергаментом или пыльным библиотечным томом, то расслабленно откидывающиеся на спину и звучно смеющиеся над остротой соседа. То и дело срывающиеся на «неразрешенный» уровень громкости младшекурсники, несмотря на запрет бегающие между столами и учащиеся строить драму и сцены из ничего. лениво намывающий свою любимую в этом месяце лапу Живоглот и в очередной раз сбежавший от хозяина Тревор.       Гудящее горячее пламя камина.       Заплетающий легкомысленные косички своей мантикоре портрет Годрика Гриффиндора.       В который раз обсуждающие второе гоблинское восстание и последовавший за ним пир в честь его подавления Почти Безголовый Ник и его старый приятель, чье имя никто не мог запомнить.       Огромные напольные часы, отсчитывающие время до отбоя, только чудом до сих пор работавшие, несмотря на то, что их древний механизм каждый раз становился целью при организации внеплановых (и особенно запланированных) вечеринок.       Слова Риддла не могли оказаться правдой.       Но дурное чувство никуда не исчезало.