I'm going wake up

Федор проснулся от мягких поглаживаний по волосам. Сначала он напрягся. Не только потому, что он в тюрьме и в камере никого не должно было быть, а еще и потому, что такую ласку к нему никто раньше не проявлял. Мужчина открыл глаза и улыбнулся. — Я ждал тебя. — немного хрипло сказал он, глядя на лицо Акутагавы. — Прости, не мог прийти раньше. — шепотом ответил тот, не решаясь говорить громче. — Думал. Федор кивнул и скосил глаза вбок. Пространство вокруг них было искажено. Значит Рюноске использовал тот прием, которому Федор его научил. — Я практиковался. — угадав его мысли, сказал Рю, продолжая гладить черные волосы. Только сейчас Достоевский понял, что лежит у парня на коленях и… Чувствует себя в общем-то прекрасно. — Спасибо, что пришел. — прикрыл он снова глаза, отдыхая. — Здесь немного утомительно сидеть. — Понимаю. Я скучал. Федор довольно улыбнулся, когда Рюноске склонился и коснулся его губ. Биение их сердец сливалось в одно, и он впервые чувствовал себя настолько живым. Как он раньше не придавал значения родственной душе? Обрести ее, словно обрести самого себя. Это ли не лучшее чувство на свете? — Ты даришь мне покой. — улыбнулся Федор, смотря в темные глаза. — Моя душа, мое сердце… Без тебя я бы не рискнул зайти так далеко. Вряд ли бы настолько упорно сражался. — Не надо так говорить. — Акутагава задрожал. — Ты снова прощаешься. — Я не могу иначе. — Фиалковые глаза вновь стали печальными. — Я вижу все исходы твоего решения. Но так и не понял, что же именно ты предпримешь. Он коснулся чужого лица, и Рю прильнул к нему, как котенок. — Ты ведь и к нему пришел, не так ли? Тело его соулмейта напряглось. Юноша чуть сжал губы, но взгляда не отвел. — Я решил, что пора все расставить по своим местам. Но для этого я должен посмотреть ему в глаза. Чтобы быть до конца с собой честным. Достоевский задумчиво кивнул, поглаживая нежную кожу. — Тогда иди. Он тебя ждет, даже если сам не признается в этом. **** Федор не был уж так сильно удивлен соседу по тюрьме. Он ожидал такой выходки от Дазая. Особенно после всего, что сказал ему. Осаму смотрел на него крайне враждебно и ядовито. Не разделяй их пространство, наверное, мужчина был бы уже мертв. — Ну что, Федор? Позволишь развеять твою скуку? — Она не властна надо мной, Дазай. Больше нет. — усмехнулся он. — С тех пор как я нашел свою душу, меня уже не может терзать скука. Карие глаза опасно потемнели. Достоевскому такая реакция очень польстила. Надо же, лишь одно упоминание и вот, бродячий пес превращается в бешеного. — Вот как? Предаешься прекрасным мечтам о хэппи энде? — Людям свойственно думать о несбыточном. Даже таким, как мы. — Не очень-то я с тобой согласен. Меня подобные мысли никогда не посещали, я умею трезво смотреть на реальность. — Да что ты? И поэтому ушел из мафии в попытках встать на добрую сторону? С лица Осаму ушли все эмоции. Федор же, философски посмотрев в потолок, продолжил. — Может быть у тебя бы и получилось. Но судьба это не то, от чего можно убежать. Предназначенный всегда догонит, как бы далеко ни был. Неужели ты и впрямь думал, что он забудет тебя? Осаму закрыл глаза, скрывая свои истинные мысли. А потом снова улыбнулся и, как ни в чем не бывало, спросил: — Уводишь разговор на другую тему, чтобы не говорить о своих планах? **** Сны Дазая были либо серыми, либо наполненными кровавыми воспоминаниями. Потому он не любил спать ночью. Когда он засыпал на работе или в борделе среди людей, его не донимали цветные картинки, выматывающие и морально и физически. — Дазай. В тюрьме же все вернулось на круги своя. Вот его снова мучают видения. Но на сей раз в образе души, которую он отверг. — Осаму. Мужчина моргнул, смотря на своего гостя. — Рюноске? Тот кивнул, глядя весьма холодно на своего учителя. — Тебя не может быть здесь. Ведь… — И тем не менее, я здесь. Он показательно активировал Расемон, и тут Дазай заметил, что пространство вокруг них искажено, будто клетка спрятанная от внешнего мира. Он посмотрел на своего кохая. Тот стал заметно… Лучше с их последней встречи. Будто, наконец, обрел долгожданный покой. Дазая кольнула эта мысль до глубины души, но он постарался не думать об этом. — Зачем же ты пришел ко мне? Тот молча изучал его, а затем кинул платок. — У тебя кровь. Осаму лизнул губы. Да. Вновь кровь. — Ты уже был у него? Рюноске не ответил, но повернул голову, чтобы взглянуть на другую клетку. Мелькнувшая тоска в черных глазах заставила что-то внутри Дазая заскрипеть. — Я пришел, чтобы увидеть тебя. — наконец начал он, снова смотря на мужчину. — Ты все еще мой соулмейт, хоть и не желаешь этого. А я вне вашей игры и ничем не рискую. Пока вы сражаетесь за этот город, я хочу узнать, сделал ли правильный выбор. — Выбор между мной и им, да? — усмехнулся Осаму. — Как ты мог выбрать его? Акутагава презрительно глянул на него. — Он моя душа. И он любит меня. Защищает и оберегает. — Любит? Оберегает? Да что ты? — Злость кипела в Дазае подобно вулкану. — А не думал ли ты, что он просто обманывает тебя? — Будь оно так, я бы уже почувствовал. К тому же, Дазай, — Рюноске подошел чуть ближе. — Он сделал для меня то, чего всю жизнь лишал меня ты. Дазай непонимающе нахмурился. Но парень лишь усмехнулся, давая понять, что не будет ничего уточнять. И тогда Осаму выдохнул. Видимо, настало время для истины, потому что другой возможности может не быть. — Ты прав. Я не хотел своего соулмейта. Тем более, не ожидал его встретить так рано. Я был идиотом, Акутагава, я был в замешательстве. То, что на свете обнаружился тот, кто должен был делить со мной чувства и тело, было для меня целым открытием. Я растерялся. А мне нужно было воспитать тебя как достойного ученика. Потом мой уход… Я не мог взять тебя с собой, пойми, я даже не знал, справлюсь ли сам на этой… Доброй стороне! Тебя могли убить, если бы я не доглядел, а в мафии ты хотя бы оставался под защитой! Я был уверен, что делаю все правильно, я думал, что так лучше для тебя! Что мне стоит делать толчки тебе, чтобы ты становился сильнее! Он на секунду остановился и перевел дух. — Все изменилось в ту ночь, когда ты пришел ко мне с ножом. Тебе было больно, горько и плохо. И я снова был в замешательстве. Ты так открыто предлагал мне свою жизнь, что я… Я вдруг понял, что дело тут не только в судьбе. Я понял, что ты все это время любил меня. Осаму наконец поднял свой взгляд. Акутагава перед ним стоял в растерянности. Дазай рискнул подойти к нему маленькими шажками. — Любил меня, того, кто столько лет тебя пытал. Любил меня, несмотря ни на что. А я так и не смог этого понять. Я ошибся, из-за моей ошибки все пошло наперекосяк. А у меня даже шанса не было это исправить. Рюноске… Я не буду тебя ни о чем просить, потому что понимаю, что этого не заслуживаю. Но… Будь честным с собой. Сделай выбор, который сам посчитаешь правильным, а не который тебе навязывают. Он самыми кончиками пальцев коснулся бледной щеки, и все вновь померкло, оставив Дазая на милость сновидениям. **** Рюноске вновь очутился в кабинете Достоевского и со всхлипом упал на пол. Ему казалось, что его разорвали на мелкие кусочки изнутри и набросали вновь кучей, чтобы он разбирался сам. Только отстроенный новый мир развалился на осколки, а Акутагаве оставалось только ранить о них пальцы. Из его глотки вырвался дикий вой. Он стоял на коленях, слезы из глаз капали на пол, а в голове мелькали фиолетовые и карие глаза. Судьба над ним пошутила очень жестоко. Он осознал простую истину: не было у него никогда никакого выбора. Он полюбил обоих ему предназначенных, а те полюбили его в ответ. Кто-то слишком поздно, кто-то слишком рано. Враг, которого он должен был уничтожить, предатель, которого должен был убить. Они оба спасли ему жизнь, оба научили чему-то новому, оба обожали, друг друга ненавидели и боролись. Бог одарил их гениальным умом и черным сердцем. А так же душой, воплощением которой стал Рюноске. Дазай этот факт отрицал, а Федор принял. Бессердечный пес с самого начала был как раз-таки с сердцем. Просто оно принадлежало не ему. А тем двоим, что сейчас далеко отсюда. Будь честным с собой Я даю тебе волю. Акутагава задышал ровнее. По идее, он должен быть благодарным своим соулмейтам. Те не стали на него давить. Понимали, что они явно не особо желанный подарок. Впрочем, это было уже неважно. Он выдохнул и стер слезы с лица. Йокогама в огне, их организации воюют, крысы перемещаются с места на место, эсперы умирают, люди страдают. А ферзь все еще не двигается. Рюноске подошел к столу, смерив шахматы взглядом. Он понял, что именно оставил ему Достоевский. Он оставил ему решение о том, как закончится эта война. Эспер усмехнулся. Все-таки у него еще оставалась пара долгов. Как защитника Йокогамы и как предателя. Он сыграет обе свои роли и переиграет всех игроков. Юноша аккуратно взял кольцо из открытой коробочки, надел на средний палец, а затем выдохнул и с легкой улыбкой ударил другой рукой по стене. Было больно, на пол закапала кровь. Но энергию внутри него убить не могло ничто. Дрожащей рукой он вытащил мобильник из заднего кармана брюк, вспоминая цифры двух необходимых ему номеров. *** — Удивительно, правда? — с легкой улыбкой смотря на свои костяшки, произнес Федор. — Как один человек может изменить всю жизнь. Раны были причиной его пробуждения. Он смотрел на них уже час, не находя возможности оторваться. Едва Дазай увидел эту картину, перестал что-либо чувствовать вообще. Настала та самая устрашающая пустота, с которой он раньше убивал своих врагов. — Понимаю, что ты чувствуешь. — продолжил тот. — Я жил так же двадцать лет. — Что теперь будешь делать? — наконец спросил Осаму, звуча крайне равнодушно. Ранки вызывали в душе тот самый трепет, о котором говорил Рюноске. Федор с трудом нашел в себе силы оторвать взгляд от этого великолепия и посмотреть на собеседника. — Ничего. Теперь все зависит только от него. — И у тебя даже нет вариантов его действия? Федор пожал плечами. — Моя душа на то и моя душа, чтобы быть непредсказуемой. Конечно, несколько вариантов у меня есть… Но какая разница, если ты думаешь о том же? — То есть ты смирился? Дазаю хотелось вырвать эти глаза, что смотрели с неким снисхождением. — Как и ты. Осаму отвел равнодушный взгляд. Ему мириться было уже нечем. *** На пустыре стоял низкий мужчина с рыжими волосами. Синие глаза смотрели вдаль, ветер трепал кудри, выбившиеся из-под шляпы. — Здравствуйте, Чуя-сан. Накахара обернулся. Позади него стоял Рюноске Акутагава в своем черном плаще и легким чувством вины в глазах. В одной руке был пистолет, в другой телефон. — Спасибо, что пришли. — Рю, ну как же так? Неужели ты предал мафию после всего, что она для тебя сделала? Накахара не мог сдержать отчаяния. Этот парнишка был ему дорог, несмотря на то, что они не особо близко общались. Маленький мальчик, добившийся многого. Единственный, кто смог полюбить тупую скумбрию, портившую всем жизнь. — Мне жаль, Чуя-сан. Я бы хотел сказать, что скорблю по организации… Но это будет ложь. Я извиняюсь лично перед вами. Вы много сделали для меня. Сделали то, что обычно не поощряется. Я уважал вас. Уважаю до сих пор. Он протянул мужчине пистолет. — Потому хочу, чтобы именно вы убили меня. Чуя неверяще смотрел на протянутое оружие. Стало очень-очень тихо, будто все пространство накрыло невидимым куполом. — Что ты такое… — Эту войну нужно закончить, и только я в состоянии сделать это. Я знаю все планы Достоевского, знаю, где находится тот злополучный лист и знаю как это остановить. И уже рассказал обо всем оборотню Накаджиме. — Акутагава? Какого черта ты мне звонишь?! — Я знаю, где страница из книги, Джинко. — без лишних приветствий начал он. — Я готов тебе помочь и рассказать, как лучше добраться до нее. Но взамен тебе нужно будет кое-что там написать, а потом сжечь ее к чертям. — Откуда ты это знаешь? С чего мне вообще тебе верить?! Ты пропал неизвестно куда, все считают, что ты предатель мафии! — Джинко, я все понимаю, но ты знаешь меня. Я не стал бы лгать. — твердо ответил он. — Мне дорог этот город, как и тебе. Потому я и иду на это. Поверь мне. Если хочешь спасти жителей, поверь мне. Некоторое время стояла тишина. Потом Ацуши вздохнул и спросил: — Что ты хочешь, чтобы я написал? — Я являюсь родственной душой Федора Достоевского. — признался Рюноске, так же протягивая пистолет. — Я выбрал его. Предал мафию. И готов понести наказание. — Но… — Чуя закусил губу. — Это неправильно, Рю. Федор уже в тюрьме, он не опасен, а с крысами мы разберемся! Тем более, если ты мне поможешь, то босс простит тебя! — Пока глава дома жив, ничего не прекратится. — Он подошел чуть ближе. — Мы оба это знаем, Чуя-сан. Босс меня не простит. Даже если я лично спасу город, это ничего не изменит. Я предатель. Убейте меня. А убив меня, убьете его. И спасете Йокогаму. Чуя зажмурил глаза. Все происходящее казалось ему крайне ненормальным. Он не раз убивал людей, но убить его… Самого преданного эспера мафии… Который даже будучи связанным с другим думает об организации... Это казалось бредом. Он выдохнул и взял из чужих рук пистолет. — Я не буду ломать тебе челюсть. — будто сквозь толщу воды сказал он. — Просто застрелю — Как скажете. Он отвернулся, снимая пистолет с предохранителя. Нападения он не боялся. Раз Рю пришел так открыто, значит действительно готов к казни. Чуя развернулся, направляя дуло на мальчика и замер. Тот стоял на коленях, сцепив руки в замок. На среднем пальце красовалось черное кольцо с аметистом. Со стороны могло показаться, будто он молился, но Чуя вдруг понял. Он прощается. Рюноске открыл глаза, взглянув на Чую. Тому показалось, что в черных глазах мелькнуло сплетенное алое и фиолетовое пламя. Выстрелы прозвучали три раза. В тюрьме, далеко-далеко от них, в своей камере умер Достоевский с улыбкой на губах.