I'm going wake up

Рю без движения лежал на зелёной траве под деревом. На улице царила ночь, но Акутагаве было настолько душно в выделенной ему комнате, что он не выдержал. Здесь же царила прохлада и тишина, мысли парня стали понемногу приходить в порядок. Он не мог понять, поступает ли правильно. С одной стороны, вырисовывается четко, что он предатель. Не только мафии, но и своего любимого. А с другой… Акутагава чувствовал себя на своем месте, и это приносило облегчение. Было ли это от того, что он, наконец, нашел обоих предназначенных? Или же была ещё причина? Луна осветила место, где находился юноша. Рюноске любил ночную спутницу. Бред, конечно, но от небесного светила всегда исходило для парня особое тепло, которое он ощущал каждой клеточкой своего тела. Именно в лунные ночи он мог сидеть и рассказывать о своей жизни часами, находя поддержку в чистом свете. Но сейчас хотелось молчать. Да и не о чем было говорить. Единственное, что его терзало, так это тяжесть выбора. Федор Достоевский или Осаму Дазай. Тот, кто считал его своей душой и тот, кто не хотел его замечать. Одинаковые по своей натуре, абсолютно разные в отношении. Не только к Рюноске, а в целом в жизни. У парня было чувство, будто он выбирает между двух огней. При любом раскладе ему были гарантированы страдания на оставшийся срок. У Осаму пламя цвета крови и коньяка, пьянящее, горячее, очень-очень больно жгущее и не дающее надежды на излечение. У Федора черно-фиолетовое, мягкое, обволакивающее, убивающее мгновенно в ловушке. Завораживающее своим магическим цветом и холодным теплом. Два игрока, два демона. Как ему из этого выбирать? — Размышляешь? Рюноске не стал вскакивать. Он знал, кто к нему идёт. Лишь лениво скосил глаза на приближающегося гостя и привстал, опираясь спиной на дерево. — Люблю такие ночи. — тихо признался он, не смотря на собеседника. — Успокаивают. — В моей стране такого не увидишь. — так же ответили ему, не разрушая атмосферы. — У вас слишком тихо здесь. Почти убаюкивающе. Рюноске посмотрел на Федора. Сейчас рядом с ним в этом свете он казался до боли уставшим. Рю мгновенно почувствовал желание обнять и дать родственной душе успокоиться в своих объятиях, но сдержал неожиданный порыв. Не время. — Мой посланник уже совершил нападение на главы Агентства и Мафии. — продолжил тот беседу. — У них не будет времени тебя искать. — Я пришел по своей воле. — спокойно ответил Рю. — Меня это не волнует. В организации нет тех, кто был бы мне дорог. На последнем слове голос дрогнул, выдавая ложь, но Федор сделал вид, что не заметил ее. Вместо этого он, как и Акутагава, облокотился на шершавый ствол дерева и теперь уже по-настоящему устало выдохнул. — Утомляет. — признался тот всё ещё смотрящему на него парню. — Продумывание простых вещей по десятому разу утомляет. Скука настоящий яд для меня. — Я знаю того, кто поможет тебе развеять скуку. — В черных глазах мелькнул огонек. Но русский лишь усмехнулся. — Ты можешь сделать это сам. — На этот раз он посмотрел Акутагаве в лицо, и того дрожь пробрала от интригующего фиалкового взгляда. — Я? Каким образом? Федор задумчиво стал накручивать собственную прядь волос на палец, и Рю поймал себя на том, что внимательно следит за этим движением. — Расскажи мне обо мне. Заметив удивление на лице парня, глава Мертвого дома улыбнулся. — Знаешь, управлять людьми на самом деле очень легко. Пойми их чувства, ход мыслей, принципы и вот, они в твоих руках. Но я… Был обделен с рождения. Я редко что испытываю, не только к людям, но в жизни в общем. Я понимаю любовь, боль сопереживание, но ничего не чувствую. Его взгляд стал настолько задумчивым, что Рюноске не смог сдержать жалости во взгляде. Как бы его не называли бесчувственным псом, эмоциями обделен он не был. Злоба, ненависть, горе, любовь… Может что-то и было ему недоступно, но имеющегося арсенала вполне хватало. Понимая к чему идет разговор, он спросил. — Что тебя беспокоит? Ночь окутывала их теплым коконом. Внезапно Рю показался предстоящий разговор чем-то личным, о чем бы он не хотел никому говорить. — В груди больно. Но при этом мне не плохо, а хорошо. Один взгляд заставляет меня забыть обо всем, что я должен делать и просто смотреть, не отрываясь. Тогда вместо боли приходит покой. Но стоит взгляду исчезнуть и ощущается пустота. — Только смотреть? — уточнил Акутагава, искоса глядя на собеседника. — Это трепет. Такое бывает когда, ммм… Смотришь на что-то прекрасное. Эстетичное. Произведение искусства, например. По крайней мере, парень понял так. Сам он ощущал нечто подобное, когда занимался каллиграфией, ну и… — А о чем ты говорил? Федор, не отрываясь смотрел на него. У эспера пересохло во рту от ударившего, как обух, понимания. Он неловко поежился, то ли от ветра, то ли смущения. Ками-сама, это ж непрямой комплимент. Причем сделал он его по сути сам себе. Юноша разнервничался настолько, что из серой кофты появился Расемон, желавший узнать причину беспокойства хозяина. Увидев рядом еще одного человека, он подплыл к нему, изучая красными глазами. Раз нападать не нужно, значит не враг. Почему хозяин нервничает? Достоевский тоже изучал монстра, склонив голову набок. — Он умеет думать? — Он часть меня. И достаточно разумен. — Рюноске погладил заурчавшего демона, который сразу стал ластиться хозяину. — Но он редко выходит просто так. Это зависит от меня. — Вот как… То есть, он реагирует на твои чувства. Федор пододвинулся ближе, беря руку, что до этого гладила Расемон. Что демон, что хозяин с вопросом посмотрели на вмешавшегося в редкие моменты нежности человека. — А ты способен видеть его с закрытыми глазами? Фиалковые глаза смотрели не отрываясь в черные. Рю замешкался. Ему предлагают закрыть глаза? Не видеть происходящего? Ему предлагают довериться? «А я ему верю?» Рю закусил губу, серьезно задумавшись над всплывшим в подсознании вопросом. Черт его знает. — Надо проверить. — кивнул Акутагава и Достоевскому, и себе. И погрузился во тьму. Без зрения мир сразу стал ощущаться иначе. Ночь уже не казалась такой тихой. Прикосновение к руке стало ощущаться явственнее. Тепло другого тела тоже. Собственная реакция не заставила себя ждать: не привыкший даже к малой близости с человеком Акутагава смутился. Редко, кто мог так спокойно сидеть рядом с владельцем Расемона. — Почувствуй его - Чужой шепот отразился гулом в его сознании. Расемон был продолжением Рю, его защитником. С ним не раз разговаривал он перед сном, потому без труда отличил среди собственной тьмы чужую. — Представь его. Дай обвить себя коконом. Расширь его. Защити себя — Рю тут же нахмурился, пытаясь сконцентрироваться. Но чужая ладонь вновь сжала его руку и он понял. Ему нужно наоборот расслабиться. Ему надо позволить Расемону взять власть. Позволить ему стать защитой, а не использовать. Парень вдохнул и выдохнул, расслабляясь и мысленно прося Расемона спрятать его. Было это его воображением, или тень и впрямь начала расширяться, но через несколько секунд ему вдруг стало очень тепло. И, казалось, что черное пространство переливается рябью красного. — Смотри - Юноша распахнул глаза и ахнул. Серая ткань действительно накрыла их, словно полотном. Свет луны исказился. Казалось, что они находятся в мыльном пузыре. — Я… Что я… — Ты исказил пространство. — ответили ему с толикой интереса. — Что, интересно, видят снаружи… Рюноске все еще в шоке посмотрел на Федора. Всего несколькими фразами… буквально три фразы, и он смог сделать то, чего не мог добиться годами! Всего лишь доверился самому себе и... Федор снова обратил на него свой взгляд. — Приятно делать что-то для себя, не так ли? Внезапно на глазах выступили слезы. Пусть таким образом, но он смог создать свой собственный мир, где никто не мог навредить им. Где он защищал себя ото всех, кто его ненавидел и презирал. И не только себя. Благодарность захлестнула его горячей волной, когда соленых от слез губ коснулись холодные и мягкие. **** Дазай был обеспокоен сложившейся ситуацией, но, конечно, никому, кроме себя, он в этом бы не признался. Фукудзава в больнице, Мори тоже, кто убивает одаренных непонятно, все в Агентстве в панике. А Рюноске пропал. Осаму был сильно рад, что боссу сейчас не до пропажи подчиненного, свою бы жизнь сберечь. Но без Акутагавы все планы рушились. Йокогама осталась без одного защитника и сильного дуэта. Конечно, они с Чуей еще полны сил, но чувствовал Дазай, со всеми противниками, что сейчас обрушатся на них, им не справиться. А если Рю и вернется, то вопросов станет только больше. И Мори может убить его, наплевав на все. Даже если не это, доверие к нему (и без того отсутствующее) пропадет полностью. Дазая бесило собственное незнание происходящего. И собственная глупость. Ну почему, зачем в тот вечер он промолчал?! Скажи он мальчишке хоть что-нибудь, не задавался бы вопросом, что теперь делать. А самое главное, с кем теперь его мальчик? Внезапно по подбородку потекло что-то теплое. Дазай коснулся губ, решив, что прокусил ее, пока размышлял и подошел к зеркалу, чтобы удостовериться в очередной ране. И обомлел. Губы были искромсаны в кровь, будто кто-то водил по ним тонким лезвием. Мужчина неверяще смотрел на свое отражение, сознание противилось очевидному факту. Рюноске изменяет ему. Поскольку Осаму достались раны в их паре, то он не чувствовал боли от них. Могло быть максимум неприятно, ну или же порванная кожа пульсировала. В отличие от Рю, он не стал корчиться на полу от поцелуя. Но как же сильно его начала душить в этот момент ярость. Зеркало разбилось вдребезги от прилетевшего бинтованного кулака. — Достоевский… — прорычал шатен, практически черным взглядом смотря на осколки. С кем ты свел моего мальчика? Кому ты отдал его в руки? Кто смеет так касаться его? Мелькнувшая на грани погрязшего сознания надежда, заставила Осаму быстро размотать ладонь, смотря на подзажившую рану от ножа. Если она пропадет, значит Акутагава действительно выбрал другого и теперь ничем не связан с Дазаем. Она все еще была на месте. Такого облегчения Дазай не испытывал никогда. Но юноша уже начинал колебаться. Мужчина провел языком по окровавленным губам. Язык не тронут. Прикосновение невинное. Но раз Рюноске его позволил... Карие глаза с алым отблеском нехорошо блеснули с свете луны. *** Акутагава задумчиво смотрел на дождь за окном. Он не знал, что конкретно сейчас происходит в мире, но интуитивное напряжение не спадало. Получилось ли нападение на Мори? Что Федор потребует от мафии? Когда вернется? Куда ушел? Акутагава склонил голову. Думает ли обо мне Дазай-сан? Он коснулся своих губ. Было ли ему больно, как когда-то мне? — Я вижу, ты уже обжился здесь. Рю резко обернулся, едва сдерживая способность. К нему никто до этого не входил без стука, и парень был застан врасплох, за что тут же себя отругал. На кровати сидел блондин в клоунском наряде и повязкой на одном глазу. Акутагаве тут же захотелось сжечь его на костре, ибо такие люди давно в нем вызывали беспокойство. На симпатичном лице красовалась широкая улыбка, и лишь взгляд был дикий и угрожающий. У Рюноске что-то щелкнуло в голове. Он его знает. Федор говорил о нем. — Николай Гоголь. — кивнул он, скрещивая руки на груди. — Чем обязан? — Чем? Да просто хотел навестить того, в ком Дос-кун видит свою душу. Он наклонился вперед, впиваясь в эспера взглядом. — Должно же быть в тебе что-то интересное, раз ты связан с нашим… главой. Акутагава нахмурился. Что-то в блондине казалось ему очень знакомым. — Ну, и какого тебе это? Сбежать от одного, чтобы прийти к другому? Знаешь чего ты хотел, знаешь? — блондин подпрыгнул и хлопнул в ладоши. — А я знаю! Ты хотел свободы. И уже добавил трагическим шепотом: — Но ты ее не получишь. Внезапно разум засигналил об опасности и Расемон мгновенно вцепился в чужую руку, тянущуюся к горлу. — О, так ты тоже можешь создавать фокусы с одеждой. — В голосе безудержное веселье, глаза становились все холодней. — А у Дос-куна правда есть вкус. И тут Рю понял, что казалось ему близким в госте. Этот взгляд. Точно так же когда-то смотрел он сам на всех, кто был хоть как-то близок к Осаму. Так же яростно и безнадежно. — А ты завидуешь мне, да? — безэмоционально спросил он, оставаясь обманчиво расслабленным. — Я?! — притворно удивился блондин, чуть ли не уничтожая его взглядом. — Пришел посмотреть, чего тебе недостает, чтобы быть с ним рядом? — уже холоднее спросил Акутагава, не меняя позы. — Я тебе скажу: души. Широкая улыбка грозила треснуть по швам в оскале. — Душа? Зачем она мне? Чтобы быть вечной псиной на поводке, как ты? Блондин спрыгнул с кровати, подходя ближе. — У меня одно желание: быть свободным. А не таким связанным. Вечно обязанным разрываться между двумя людьми. Наклонившись к парню он тихо прошептал: — Как там твой хозяин? Не зовет собачку назад? — Его собачка умерла. — отрезал тот, не дернувшись. — А перед тобой стоит родная душа Достоевского. — Да? Почему тогда тебе больно? Рюноске еле сдержался, давя в себе нахлынувшую волну злости. Гоголь довольно усмехнулся и пошел к двери неспешной походкой. — Знаешь, говорят, что противоположности притягиваются. Но, боюсь, нам с тобой под одной крышей будет очень тесно. Удаляющуюся спину Рю проводил презрительным взглядом. «Если ты тут надолго задержишься». *** Дазай смотрел на стоящего перед ним ехидно-злобным взглядом. Найти его в Йокогаме было легко. Разговорить о случившемся с директором достаточно просто. Значит, пришло время главного. — Ты украл то, что принадлежит мне. — с милой улыбочкой начал Осаму. — Верни. — Украл? — наигранно выгнул бровь Достоевский, так же улыбаясь. — Ты хотел сказать,забрал тебе ненужное? Мышцы лица окаменели, но детектив продолжил так же непринужденно. — Позволь мне решать, что мне нужно, а что нет. Если моя вещь поломалась, это не значит, что она мне не нужна. — Вон как… — задумчиво протянул Федор, в чьих глазах демоны водили хороводы. — Но ведь она практически разбилась. Если бы не я, от нее бы и осколков не осталось. В душе забурлил знакомый гнев. Но уже не на собеседника. На себя. — Значит, ты решил проявить добродетель и спасти ее? И в чьи же руки отдал? — заинтересовано уточнил Осаму. Федор склонил голову набок, теперь уже расплываясь в по-настоящему довольной ухмылке. А потом медленно прикоснулся пальцами к своим губам, не спуская с Дазая взгляда. — Что ты, что ты… Разве мог я отдать кому-нибудь свое? Внутри Осаму все окаменело. Улыбка медленно сползла с его лица. Нет… Из всех людей… Не может быть… Это сон. — Это не сон, Осаму. — ответил на его шок Достоевский. — Не проснешься. Я забрал того, кто предназначен мне судьбой. — Ты лжешь. — угрожающе протянул тот, пребывая в панике. — Это невозможно. Он не мог выбрать тебя. — Правда? — Фиалковые глаза горели огнем. — Тогда что с твоими губами? Ранки запульсировали, напоминая о себе. Дазай неосознанно облизнул их, не отрывая яростного взгляда. — Ну что, детектив? — усмехнулся тот, поднимая руку. — Теперь ты со мной биться будешь не только за город, а? Боль в животе не была неожиданной. Но сейчас, от набата звучавших мыслей и правды, что обрушилась на него праведным огнем, ему показалось, что его не просто прострелили, а уничтожили. Мощно сбив с шахматной доски.

***

Акутагава быстрым шагом шел к кабинету Федора. Недавняя боль в районе желудка заставила его сильно поволноваться. Он не был уверен, кто именно получил рану, боль была притупленной, но Рюноске хорошо ее узнал. Боль от выстрела. Дверь открылась бесшумно. Достоевский сидел за столом, рассматривая шахматную доску перед собой. Едва дверь открылась, он поднял взгляд на вошедшего с немым вопросом в глазах Рю. Федор в порядке. Значит… — Он жив. — прервал его мысленный поток Достоевский. — Насколько мне известно, сейчас в больнице. Мужчина задумчиво переставил фигурку с одной клетки на другую. — Мафия скоро сразится с Агентством. Как и Мори с Фукудзавой. Рюноске закрыл за собой дверь, медленно подходя в его владельцу. Он бросил рассеянный взгляд в сторону доски, отметив положение фигур и сравнив их с полученной информацией. Сам он редко играл в шахматы, но кое-какой опыт был. Он замер возле Достоевского. Тот поднял на него вопросительный взгляд, но Рю продолжал упрямо смотреть в ответ и молчать. «Я смог довериться тебе, сможешь сделать тоже?» Тот усмехнулся на немой вопрос и немного отодвинулся назад от стола. Акутагава позволил себе легкую улыбку и… Устроился на коленях этого демона. Тот обнял его за хрупкую талию, помогая держать равновесие. Акутагава вновь устремил взгляд на шахматы, уделив внимание каждой фигуре. — Они все олицетворяют людей? — Да. — кивнул Федор, поглаживая его тело пальцами. — Мертвые уже в стороне. — И где здесь Гоголь? — Акутагава постарался, что это звучало равнодушно, но нотка раздражения все равно вылезла. Федор удивленно посмотрел на него и улыбнулся. — Николай досаждал тебе? У него есть такая привычка. — Скорее раздражал. — дернул тот плечом. Он задумчиво смерил взглядом одну бездействующую фигуру на доске. — Будь я непосредственным участником, а не только наблюдателем. — начал Рюноске, поворачивая голову и заглядывая Федору в глаза. — Какой бы я был фигурой? В который раз юноша смотрел в эти глаза, в который раз поражался их красоте. Пугающей красоте. Глаза Федора были как мертвые фиалки, сохраняющие еще цвет, но умирающие. У него всегда был довольно уставший вид, будто судьба всей вселенной свалилась на его плечи. Неосознанно Рюноске начал поглаживать черные волосы, пытаясь хоть как-то помочь. — Будь ты на игровой доске, — последовал наконец ответ. — ты был бы ферзем. На легкую ласку он отреагировал нежной улыбкой. Федор вообще во многом был спокойным и легким. Как черные тучи, грозящие грозой. — То есть королевой? — уточнил Рюноске и снова взглянул на фигуру. — Поэтому она бездействует? Федор некоторое время молчал, но Акутагава его не торопил. Сейчас, находясь в сумраке кабинета так близко к друг другу, они создавали удивительную гармонию. И им обоим хотелось бы растянуть это удовольствие больше, чем на мгновение. — Я хотел исключить тебя полностью из игры. — признался тот. — Но не смог. Ты слишком важен для наблюдателя. Знаешь, процессом всегда руководит король, все фигуры в его власти. Но в этот раз… Я оставлю королеве независимость. Федор вновь посмотрел на него и Акутагава задержал дыхание, понимая ценность такого шага. Для того, кто руководит всеми, отдать часть власти фигуре? — Королева может делать любые ходы, в любом направлении, на любое количество клеток. Свободная от короля она не имеет обязанностей, а потому действует, как хочет. — Как же она может быть свободна от короля, если они связаны? — шепотом задал вопрос, пораженный Рюноске. Ему дают свободу действий? Полную? — Если б она была связана лишь с одним королем… — усмехнулся мужчина и уткнулся в бледную шею, не скрытую кофтой. Рю прижал его к себе, обнимая. Это что же — Прощание? — Ты отпускаешь меня? — неверяще спросил он. Неужели от него вновь отказываются? — Отпустить вновь обретенную душу? Нет, Рюноске. Я даю тебе выбор. — Достоевский тяжело вздохнул и открыл ящик стола. — Скоро меня запрут далеко отсюда. Я не смогу приглядывать за тобой. Все остальные крысы тут же почувствуют свободу, не зная, что остаются зависимы от меня. — он вытащил какую-то черную коробочку и протянул ее юноше. — Но не ты. Ты можешь делать, что пожелаешь, в зависимости от выбора. Заинтересованный эспер открыл подарок. Внутри лежало кольцо. Черное кольцо с поблескивающим аметистом. Он шокировано посмотрел на Федора. — Я от тебя не откажусь. Но, к сожалению, решаю не я. Некоторое время они смотрели в глаза друг другу. А затем Рюноске улыбнулся. — Если я буду королевой, а ты королем, — медленно начал он. - то нас ждет смерть. Он перевел взгляд на другую сторону. — А если выберу белого короля. — продолжил тот со смешком. — То вновь стану пешкой и все равно умру. Он устроился поудобнее, кладя голову на чужую грудь. — Всюду меня ждет смерть. Но либо в одиночестве, либо с тобой. — Такая уж у нас судьба. — ответил тот, ласково поглаживая юношу по спине.