Ближе, чем кажется

— Что ж, — как-то очень обречённо возвестила она, обводя всех взглядом, — мне тяжело это признавать, но, кажется, мы здесь абсолютно бессильны.       Ответом ей был потрясенный взгляд трёх пар глаз. Никто из присутствующих в лаборатории не ожидал услышать признание поражения именно от Рогозиной.       Один только Ваня сумел, хоть и показательно, но взять себя в руки. Лишь то, с какой силой он вцепился в край столешницы, свидетельствовало о том, какая буря бушевала сейчас внутри него. Он не мог поверить, что такие слова ему говорит полковник Рогозина, просто не мог. Подобное слишком сильно разнилось с его уже твёрдо установившимся мнением относительно начальницы; однако, помимо попыток убеждения послушаться Рогозину, в Ваниной голове вертелась мысль поистине отчаянная: ослушаться и пойти на поводу у своих взглядов.       Майский не зря частенько напоминал хакеру о том, какой он упрямый засранец. С этого момента придётся доказывать свой «титул». Пусть это вызывало вину, шипящим клубком змеившуюся где-то в груди, но против проснувшихся принципов Тихонов пойти не мог. Слишком много бессонных ночей, стараний и нервов ушло на попытки раскрыть преступление, чтобы так быстро опустить руки.       Пусть Ваня пока не знал, в каком направлении двигаться, но в чём был уверен точно — двигаться он будет. — Это значит, что у нас заберут дело? — поинтересовался Белозёров, который, как и Шустов, выглядел раздосадованным, даже несколько разозлённым.       Эксперты выжидающе уставились на начальницу, которую подобный вопрос, видимо, расстроил ещё больше. — Уже забрали, — наконец созналась Рогозина. Под неодобрительный ропот она продолжила: — И ещё до того, как я к вам пришла. Мне даже не пришлось лично разговаривать с Султановым, все распоряжения сверху мне сообщила майор Измайлова. До сих пор не понимаю, для чего её прислали, — покачала головой Галина Николаевна. — В общем, больше она с нами не работает. Уволилась сразу после заявления о передаче дела кому-то другому.       Тихонов едва удержался от того, чтобы не запрыгать по лаборатории, распевая песни во всё горло. Всё не так плохо, как он ожидал! Пусть Измайлова и оказалась настоящей мразью — он и так об этом знал. — Но она ведь была заинтересована в поимке маньяка, — принялся Игорь анализировать. — Для чего нужно было лишать нас возможности закончить дело? Это как-то недальновидно с её стороны, да и в целом глупо. — Я разговаривала с Майским и Кругловым, и они задавались точно такими же вопросами. Увы, я не могу объяснить выбранную ею линию поведения. Не исключено, что ей известно больше нашего.       Дослушивать Ваня не стал. Порывисто вскочил, пробормотал: «Извините», — и спустя мгновение уже покинул лабораторию, взметнув полами халата. Ему было тошно выслушивать что-то, связанное с майором Измайловой. Ненависть за её время нахождения в ФЭС, достигшая своего апогея, и горечь от провала смешались в дикий коктейль, грозясь выплеснуться в самый неподходящий момент. Куда только и делось злорадное удовлетворение, обуревавшее хакера всего минуту назад.       Тихонов не то, чтобы наивно предполагал полное отсутствие людей в буфете, но надеялся, чтобы это не оказался кто-то из его знакомых, потому что обсуждать ничего не хотелось. Хотелось кофе и простого человеческого расколотить что-нибудь со злости. Рисковать зарплатой эксперт не решился, ограничившись чашкой кофе, а вымещение эмоций оставил на потом. Только вот судьба распорядилась немного иначе. — Здорово, — подал голос Майский.       Радости от встречи Тихонов не заметил. — Угу, — отозвался он, не найдя более уместного ответа.       Пока Ваня заваривал себе ароматный напиток, гремя шкафчиками в поисках сухого молока и сахара, в помещении, обычно наполненном шумом и разговорами ни о чём, стояла тишина. Неприятная, вязкая — такую хотелось рассеять. Только вот правильных слов ни тот, ни другой найти никак не могли.       Кряхтя, хакер взобрался на высокий стул, усаживаясь к столу боком и опираясь на него локтём. — К Круглову не ходи, — наконец заговорил майор, смотря прямо в карие глаза напротив. — Он зол не меньше нашего. — Угу, — повторил Тихонов. Ему хотелось попросить Серёжу заткнуться, но язык не поворачивался обрывать неуверенные попытки друга завязать разговор. — Не пойду, — зачем-то уточнил он.       Взгляд эксперта скользнул по Майскому. Он выглядел уставшим, даже слишком. В чертах красивого лица сквозила потерянность, отчего у Вани разрывалось сердце и сводило спазмом горло. Нестерпимо сильно хотелось прижаться к его груди, стискивая в объятиях и заверяя, что всё наладится. Хакер знал, майору нужны эти слова, но, увы, не мог их произнести.       Вместо этого он уверенным жестом накрыл ладонь Сергея, что покоилась на столе, своей. Чуть сжал, словно давая понять: он, Ванька, рядом. И боялся, до дрожи в коленках боялся, что Майский выдернет руку, посчитав, что ему не нужна такая поддержка.       Майор к нему не повернулся, но руку не убрал, напротив, сжимая пальцы. Только участившееся дыхание, хорошо слышимое в идеальной тишине буфета, выдавало его эмоции эксперту.       Так они и сидели, опустошёнными взглядами вперившись в стену, лишь бы не видеть покоящихся на столешнице сцеплённых в замок ладоней. Каждый из них знал, что это грань. И от любого необдуманного движения зависит, будет ли она переступлена. — Одним сложным делом меньше, — натянуто хмыкнул Майский. — Теперь можно вспомнить, как спать. Я за эти несколько дней совсем разучился. — То есть? — Тихонов метнул на майора растерянный взгляд: о каком отдыхе он заговорил? — А как же маньяк?       Усмешка, тенью скользнувшая по лицу Сергея, совсем не понравилась хакеру. Как и какое-то слишком снисходительное покровительство в его глазах. Ощущение, что он сморозил чушь, слишком резко возросло, и эксперт повысил голос: — Серёга! Чего притих-то? И перестань так смотреть. — Притих, потому что надеюсь, что ты сам догадаешься. И как это «так»? — неохотно и со вздохом заговорил оперативник. — Рогозина же заходила в лабораторию, а значит по-любому рассказала, что дело у нас забрали. Я не только не вижу смысла дальше ворошить то, что не ворошится, но и хочу предупредить: мы больше не имеем права этим заниматься. Даже при всём твоём большом желании, — говорил он таким тоном, словно объяснял прописные истины неразумному ребёнку, и Ваню это разозлило ещё больше. — Оставь ты это дело. Преступников на свете пруд пруди, успеешь еще поработать. — И это говоришь мне ты? — задохнулся от возмущения Тихонов, выдернув свою руку из руки майора, будто сама мысль о прикосновениях этого человека была ему противна. — Сначала ты ведёшь себя так, словно это твоя личная обида, а теперь упрекаешь меня в том, что я не хочу сдаваться? Определись уже, чего ты хочешь! — Я хочу, чтоб ты перестал вести себя так, словно что-то можно исправить, — негромко и очень зло произнёс Майский. — Сейчас ты дашь мне призрачную надежду на то, что сможешь сделать что-то, а что потом? «Прости, Серёга, но я как всегда слишком много взял на себя и не смог с этим справиться». Хватит уже упираться, Вань. Ты не смог ничего сделать во время расследования, думаешь, сможешь сейчас?       Хакера даже передёрнуло: так мерзко было выслушивать обвинения и издевку от, казалось бы, самого родного тебе человека. Он бы вытерпел подобное от кого угодно, но не от Серёжи. Тому, судя по всему, было глубоко фиолетово, как его слова будут восприняты. Все варианты ядовитых ответов Ваней забылись, уступая место злости и ужасной обиде.       Майский даже не успел ничего предпринять. Лицо обожгло так, что, казалось, оно вот-вот расплавится, громко хрустнула переносица; по ладоням, которые он инстинктивно прижал к пострадавшему месту, зазмеились капли крови. Вот одна сорвалась с кожи, оставив маленькое бурое пятно на ткани джинсов. Как сквозь толщу воды до него донёсся вскрик Аллы и злой голос Вани, велевшего ей посторониться. На вопросы, которые задавал пришедший с компрессом Ромашин, Майский не отвечал, угрюмо отмалчиваясь. Понимал, что заслужил.

***

      В старой, замызганной и изгаженной прошлыми владельцами квартире было как всегда тихо. Лишь еле слышно гудел с кухни древний, пожелтевший холодильник, да жужжала муха, бьющаяся о стекло в тщетной попытке вылететь на свободу. В закатных лучах, пробивавшихся сквозь неплотно задёрнутые шторы, были хорошо видны хлопья пыли, парящие в воздухе.       Эту идиллическую и довольно типичную для хрущёвок картину сильно портил спёртый запах крови, пятна которой расцвечивали большую часть жилища. Они были везде: на выгоревших полосатых обоях, на полу, коврах и на некоторой части мебели. Полосы её вели от самой спальни, заканчиваясь у порога.       Самой жуткой деталью, наверное, было то, что квартира совсем не выглядела пустующей. Дымящееся варево в кастрюле на плите, включённый свет, относительная чистота. Кто-то жил здесь, в этой кровавой бане.       Неожиданно тишину в квартире нарушил тяжёлый вздох. Сомнений не было, хозяин это кошмара находится здесь, и… он явно не в себе. — Ну что, ФЭС, как дела? — хмыкнул хозяин, включая старенький телевизор и переключая его на канал новостей. — …сделал официальное заявление: дело о неуловимом маньяке оказалось слишком тяжёлым для Федеральной Экспертной Службы, которую, как всем известно, возглавляет полковник милиции и доктор медицинских наук Рогозина Галина Николаевна. По словам одной из их сотрудниц, пожелавшей оставить нераскрытой свою личность, это первое дело, которое так и не поддалось ФЭС, — ведущую, казалось, совершенно не трогало то, о чём она так равнодушно вещала. — Вот и всё, — с улыбкой произнёс некто. — Вот и всё…