Граф и Львёнок

John Williams - Prologue.mp3 В холодных подземельях всегда пахнет сыростью и немного гарью. Для Арса этот запах ассоциировался с чем-то домашним. Уютным. П р и в ы ч н ы м. Он привык. За столько лет так привык, что идёт с закрытыми глазами, слушая только эхо своих шагов, идёт, по тяжелому холодному камню, и останавливается ровно напротив невидимого для незнающих глаз входа в их гостиной. Мнётся. Замер. Словно что-то ждёт. Шорох за спиной заставляет резко обернуться, потому что этого звука он не ждал. Воздух вокруг завибрировал, словно предвещая его об опасности, но тот стоит, поглядывает через своё же плечо и не двигается. Только сильнее сжимает палочку, в любой момент готовый развернуться и швырнуть в обидчика заклинанием. Или выставить защиту. Шорох повторился. Арс напрягся. Чуть постоял, запрокинув голову, пытаясь в темноте высмотреть что-то, что не даёт ему спокойно развернуться и войти в гостиную. Щурит голубые глаза. У него внутри что-то сжалось, и, он мог поклясться, это был страх. Он помнил те моменты, когда, будучи ребенком, его пугала темнота собственной комнаты. Чувство очень похожее. — Люмус… Яркий огонёк разрывает мглу на мелкие ошмётки, и Арс на мгновение жмурится, привыкая к яркому свету на конце своей палочки. Он водит ей по воздуху, словно вырисовывает одному ему известный узор, но вокруг — лишь серые стены. Холод. Но страх отступил, и он смог выдохнуть. Никого не было, и он, озираясь, продолжал водить палочкой в воздухе. Видимо, я устал, подумал Арс, и прикрыл устало глаза. Шорох повторился. Где-то в конце длинного коридора, который был полностью поглощён тьмой, что-то шмыгнуло в сторону. Наверно, это просто студенты. Это была надежда, хоть и внутри, Арс чувствовал, как нарастает тревожность. Как тогда, год назад, в его комнате. Что-то происходит там, за дверью. Страшное, омерзительное и жестокое. Тогда ему тоже было не по себе, хотя он и не знал, и не мог знать, что происходит на первом этаже из родового дома. Убедившись, что коридор пуст, он снова взмахивает своей волшебной палочкой. — Нокс. Свет потух, и, чуть выждав, Арс делает шаг к стене, тихо шепчет кодовое слово и ждёт, пока с тихим шелестом стена чуть отъедет в сторону, пропуская слизеренца в его покои. По винтовой лестнице пару ступеней вниз и, вдыхая аромат древесного угля, Арс заходит в большую комнату. Студентов тут набралось немного, несмотря на свободный вечер. Они почти не обратили внимание на Графа, который нарочно медленно пересёк гостиную чеканным шагом, взметнув полы своей чёрной мантии с зелёной окантовкой, и только верный друг Эр обернулся, будто почувствовал его приближение. Он оторвался от толстенного фолианта и, подняв глаза на вошедшего, чуть усмехнулся. Арс выглядел задумчивым. Графский лоб морщится, но это придаёт ему какое-то извращенное очарование, и Эр закусывает нижнюю губу. — Как дела? Арс падает рядом с ним на диван, запрокинув руку за спину друга, и обращает взгляд к огню. Тот пляшет за решёткой, подпрыгивая и облизывая закоптившийся металл. Что же там… В темноте? Мне показалось – всего на мгновение – что это что-то другое. Магическое. Но вслух он произнес другое. — Кроме того факта, что я так и не узнал, как зовут этого уродца гриффиндорца, все нормально. — Да сдался тебе этот мальчишка? — Эр откидывается на спинку дивана, шеей упираясь в руку и чувствуя исходящий от неё жар. Арс всегда был таким горячим. Он задумчивый. Интересно, часто ли он думает обо мне? Нет, глупости. Я же знаю – никогда. Но и о таком пустяке, как испачканная мантия, он тоже не думает. Здесь что-то другое. — Сдался, — в голосе Арса слышится неподдельное раздражение. Эр мотает головой, как будто соглашаясь с ним. Нет, тут точно что-то еще. — Подумаешь, пролил на тебя зелье. — Испачкал мою новую мантию. — Денег купить тебе новую у него вряд ли есть. — Мне все равно. Эр поднял на Арса взгляд и по-дружески похлопал того по руке. Чтобы то ни было, это тоже пройдет. Раздражение ли на Гриффиндор и кривые руки, или какие-то мрачные мысли, которые едва ли не рисовались на его лице. — Ты обращаешь внимание не на те вещи. — Эр аккуратно пододвигается, коснувшись своим бедром бедра Арса. По хребту бежит приятный холодок, и парень ведёт плечом, как бы невзначай задевая. Но тот, настолько погруженный в свои мысли, не замечает этого. Весь его вид – от усталости под глазами образовались круги – говорил о том, что в его голове тянутся тяжелые мысли. Они словно перебивали друг друга, все время сменяясь: Гриффиндор – коридор – коридор – Гриффиндор. Зеленые глаза. Запах сырости. По-детски угловатое лицо. Шелест или шорох. Трясущиеся руки. Тонкие запястья. Арс сглатывает, зажмуривает глаза до неясных цветных кругов, будто в надежде, что образ неловкого гриффиндорца исчезнет из головы, но не выходит. Почему я не могу забыть? — А-а-рс? — Эр, разглядывая красивое лицо старосты мальчиков, пытается привлечь к себе внимание. Ему этого внимания очень недостаёт. Слишком. Он ведёт пальцем по бедру, едва касаясь мягкой ткани брюк, но тот даже взгляд не отпускает. Пустой взгляд устремлён прямо перед собой, на потрескивающий камин. Только когда холодная ладонь скользит под мантию, прижимаясь к животу сквозь ткань рубашки, Арс вздрагивает и переводит удивлённый взгляд, который улыбается, будто ничего т а к о г о не делает. Графская бровь, идеально очерченная самой природой, выгибается вопросительной дугой, и сильная рука перехватывает запястье, грубо выворачивая. Эр закусывает пухлую губу и смотрит с тем выражением лица, словно просит. Большего. Ему нравилась эта боль. Нравились длинные пальцы, стискивающие его запястье так, что завтра там будут синяки. Эта боль – все, что у меня есть. Голубые глаза недобро сощурились, разглядывая лицо напротив. — Арс? — шёпотом вопрошает Эр, чуть поддаваясь вперёд. — Не сейчас. — холод в голосе пересекался с ледяным выражением голубых глаз, и он резко встаёт с дивана, отчего не ожидавший этого Эр чуть заваливается в бок. Со стороны слышатся смешки. Арс бросает уничтожающий взгляд на своих сокурсников, которые тут же отвернулись, тихо перешёптываясь. — Опять наша графская особа динамит Эра. — парень улавливает шёпот, похожий больше на змеиное шипение, и тут же разворачивается лицом к тому, кто это говорил. — Эд, — Граф расплывается в такой сладкой улыбке, что впору сахару скрипеть на зубах. Наглухо выбритый парень фыркает в ответ, сложив руки на груди и стараясь смотреть свысока. Он тянулся вверх макушкой, вытягиваясь по струнке, и едва сдерживался. Все его тело было напряжено, и мышцы, не скрываемые мантией или хотя бы рубашкой, едва дрожали. Эр недвусмысленно смотрел, облизываясь. Нет, мой Граф лучше. Мой Граф – самый лучший! Пусть и странный… Все тело покрыто татуировками, сложными символами, защитными рунами, сплетением жизненных линий и все они сходились в одну точку — важную — на груди, на котором был набит огромный круг, символизирующий цикличность и бесконечность. Арс скользнул взглядом по Эду, который, стоило ему покинуть аудиторию, тут же расстегивал все пуговицы на рубашке и ходил прямо так: с болтающимся на мощной шее галстуком, и расписанной грудью. Эд чувствовал себя странно под этим взглядом, полного безразличия. — Чем обязаны? Эр подходит к Арсу со спины, и из-за разницы в росте, он дышит ему куда-то в лопатку. Дышит, полной грудью вдыхая напитавшийся графом воздух, наполняет себя им, за неимением ничего иного. Только воздух. Эр и тому рад. Просто дышать рядом с Арсом. Дышать. Арсом. — Да вот, решил перед патрулированием зайти. К друзьям. Губы Арса растягиваются в приторной улыбке, от которой у всех обычно сводило и в груди, и внизу живота, но Эд держится стойко, только выше вздергивает подбородок и голубые глаза улавливают судорожное движение кадыка. Не. Удивительно. Эд смотрит на воображаемые часы на левой руке. Тоже улыбается. Его улыбка больше похожа на оскал зверя. — Тогда тебе пора идти. — Не уж то мне не рады в гостиной моего факультета? – Арс складывает руки на груди и переступает с ноги на ногу, как будто проверяет пол под собой на прочность. — Рады? Не смеши. — парень делает шаг вперёд, и между ними остаётся ещё три шага. — После того, как ты… И твоя семья… — Эд судорожно подбирает правильные слова в своей голове, но там их ничтожно мало, как и его терпения. От одного вида Графа, который так идеально вписывался в темно-серый мрачный интерьер факультета, начинало свербеть в переносице. Голубые глаза вспыхивают, и на секунду Арс теряет самообладание, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впиваются в мягкую кожу ладоней. Эр ловит это движение, сглатывает, представляя как Арс этими же ноготками впивается в него. — Моя семья — не твоего ума дела. — Да, конечно. — легко соглашается Эд, делая ещё один шаг навстречу. — Никому нет дела, что твоя графская титулованная семейка примкнула к Ордену. — Всяко лучше, чем подлизывать яйца Темного лорда. — Конечно, лучше подлизать яйца кому-то другому. Избранному. — Ты, кажется, забываешься. Арс шагает вперёд, оказываясь вплотную к Эду, едва не соприкасаясь с ним носами. В комнате стало слишком тихо, и было слишком отчетливо слышно, как трещат поленья в камине. Эр цепляется пальцами за край мантии и чуть тянет на себя, будто это может остановить. Когда дело касается семьи, чести и его решений… Арса не остановить. Эд старается выдержать взгляд, хотя по его хребту бегут противные мурашки, зарываясь в затылок и оттягивая назад, заставляя ещё выше вздёрнуть голову. Чтобы показаться выше. Сильнее. Чтобы показать, что он с Графом наравне. Он не достоин быть здесь. – подумал Эд, и тут же ухмыльнулся собственным мыслям. Да, наверно, именно так. Арс не достоин быть с ним рядом. Они буравили друг друга взглядом, и тишина, повисшая в гостиной, давила на барабанные перепонки. Эр мялся за спиной Арса, зная, что, если сейчас встрянет — полетит в ад. Сразу. К чертям. В сопровождении чертей Арса. Губы Эда трогает ехидная ухмылка, и он, больше не в силах терпеть эту нависшую грозовой тучей над ними тишину, издает смешок. Арсу требуется вся его выдержка, чтобы не метнуть в наглое изрисованное лицо напротив Аваду Кедавру. Холодный. Как айсберг. Неприступный. Спокойный. Как всегда. А внутри — буря. Бушует, разрывает, стягивает все внутри, болезненно давит на солнечное сплетение, что дышать становиться тяжело. Грудь тяжело вздымается, и идеально отглаженная белая рубашка двигается в такт этим движениям, плотно прилегая к телу. Эр чувствует, как воздух вокруг искрится. Видит, как напряжены его плечи, и ему так хочется — невыносимо до жалобного скулежа — прикоснуться к ним, размять умелыми движениями, мягкими ладонями массировать и чувствовать, как Арс расслабляется. Под ним. Как он оттаивает. Но тот лишь больше обрастал ледяной коркой, непробиваемым защитным панцирем. Арс делает шаг назад и в сторону, обходя Эда, и чуть задевает того плечом. Парень едва заметно пошатнулся, и глаза от удивления распахнулись. — Ещё встретимся. Змеиный шёпот над самым ухом обжег, и Эд сглотнул, краем глаза провожая взглядом его, который быстрыми шагами пересёк гостиную, направившись на выход. Эр, как верный друг, засеменил следом, взглянув на Эда исподлобья жгучим ненавидящим взглядом. Так близко. К уху. Так горячо. Наверно. Дверь с тихим хлопком закрылась за ним, и всем находящимся показалось, что это только что разорвалась тишина. Тихим, но таким режущим слух хлопком. Студенты выдохнули, не сводя взгляда с Эда, который так и стоял на одном месте, все ещё ощущая горячее дыхание на себе. — Что уставились? — рыкнул он, когда взгляды стали откровенно пялящимися, и тут же отправился в спальню. Повалившись поверх серебристых простыней, Эд тяжело дышал, сбивчиво и натужно, словно только что бежал марафон. Чертов Граф.

***

Арс почти бежал по длинным коридорам, и остановился только когда достиг створчатых дверей в ванну старост. Эр, который все это время шёл следом, слегка запыхался и остановился в стороне, опасливо поглядывая на друга. Тот стоял, опустив плечи и уронив голову на грудь, судорожно сжимая и разжимая кулаки. — Арс? — тихо позвал Эр, делая шаг в его сторону. — Ненавижу… — очень тихо. Почти шёпотом. — Ненавижу, — уже громче, с нажимом, надрывом, почти рыча. — Ненавижу! Граф метнулся к стене, врезаясь к неё костяшками, и резкая боль тут же отрезвила его. Его трясло, и Эр, испугавшись, отпрянул в сторону. Арс даже не обратил на это внимания, одержимый жгучей злостью, которая разъедала его изнутри, словно это не чувство, а яд. Концентрация чего-то очень опасного, что вливалось в его кровь, цепляясь за эритроциты, и разносясь по всему организму. Противоядия Арс не знал. Да и никто, господь всемогущий, не знал. Его прошлое – темное, безвольное, абсолютно чужое. Он никогда не хотел быть тем, кому в лицо плюет весь мир. Не хотел носить фамилию, которую не произносят вслух. Не хотел. Я это не выбирал. Никто тогда ничего не мог выбрать. Весь мир был поделен на части: добрый и злой. И чья бы сторона не была выбрана, для второй ты становился злом. Злом, против которого ополчилась вся земля. Он сжимал челюсть до скрипа, до хруста, не боясь испортить белоснежные идеальные зубы, и снова ударял в холодный бетон. Тот отозвался легкой вибрацией, отзываясь на удары, принимая их на себя. Впитывая, как губка, эту ненависть. В попытке помочь. Эра трясло. Колотило. Страх проникал в него, холодной потной дорожкой стекая по спине и скуле. — Ненавижу, блять! — Арс ещё раз ударил, и этот последний удар словно забрал всего силы. Он отвернулся спиной, сползая вниз, ощущая могильный холод, сочившийся из стен, и каждую шероховатость. Мантия задралась, обнажая поясницу, и парень прильнул к холоду всем телом. Будто он мог его остудить. Эр так и стоял в стороне, мелко дрожа от страха, и не зная, можно ли ему подойти или нет. Открыть рот и спросить он тоже не решался, боясь нового приступа ярости. Арс никогда до прошлого года не был таким. Не был. Таким. Яростным. Но этот блеск в глазах, этот лёд, который сочился из каждого движения и звука. Я помню его совсем другим. Он всегда – Граф, а сейчас… Он сломлен. И я не могу ему помочь! Салазар, я не могу ему помочь! Я трусливая тварь, я боюсь, но… Но… Но сейчас Арс ни о чем не просил. Сидел на полу, зарывшись длинными пальцами в густые темные волосы, и путаясь, как запутался в себе. Всем своим естеством, напитанным волшебством, он ощущал, как сильно его это все переломило. Пополам. Чертова война. Чертов Орден. Чертов Лорд, не поминай его всуе, Салазар прости. Родители, которые рискнули и выступили против, и втягивая в это своего сына, ещё же совсем ребёнка, в эти жестокие политические дрязги. Грязь. Какая же, сука, грязь. Под ногами, под ногтями, в голове, министерстве, школе, да везде, сука, одна сплошная грязь. Копаться в этой грязи, возиться в ней, словно он не представитель древнего рода, волшебников в хуевом сотом поколении, а просто… Просто свинья. Ведь обычно свиньи копошатся в собственном дерьме, да или нет? Если бы тогда его спросили, может, он бы сказал «нет». Но детей слушать не положено, пока в доме есть старший. Есть Отец. Теперь отца нет, и Граф, получив в наследство все, включая грехи, пытался жить дальше. Он не принимал это. И не мог принять, но по праву крови оно ему принадлежало. Даже мать теперь ему принадлежала, хотя от нее тоже мало что осталось. Крупица сознания и агония. И никто не может мне помочь. Арс тихонько взвыл, откидывая голову назад и касаясь затылком холодного бетона. Открыл глаза, мутным взглядом скользя по коридору, и надеясь, что Эр здесь. Пожалуйста. Не уходи. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. Держал за край мантии, тянул на себя, не дал сорваться. Но его не было. Ушёл. Решил, что лучше оставить Арса наедине с собой и его демонами. Демонами, которые своими острыми когтями выцарапывали из Арса всю его душу, все то живое, что в нем оставалось. Оставляя только ошмётки и кровь. Тяжело выдохнув, осознавая собственное одиночество, Арс снова закрывает глаза, откидывая голову назад. Погружаясь в темный омут. Позволяя чертям, ликующим над слабостью хозяина, и дальше терзать внутренности. Будто было что кромсать, потому что Граф давно уверен — на нем не осталось живого места. В нем не осталось ничего живого. Крохи того, что называлось «жизнь», теперь таились по углам и хитрые черти рыскали в поисках, чтобы отобрать и это. Добить. Убить.

***

Идея переться в ванну старост — пускай и с разрешения старост девушек, и по случаю его сокурсницы и подруги Окс — такая себе. Но огромное ложе, до краев заполненное пеной, ароматизированной водой, лучше, чем скудная маленькая уборная в их башне. Тут можно вытянуть ноги. Это самый главный аргумент, который привёл Тони в ванну старост. Он лежал, мерно покачиваясь на волнах, с закрытыми глазами и, кажется, наслаждался полной тишиной, царившей в пустом зале. Сквозь цветные витражи в ванну заглядывало неяркое вечернее солнце, пуская солнечных зайцев на потолок и стены. После войны в этом мире осталось так мало наслаждений. Мы живем на останках эпохи, пользуясь остатками благ и говорим про то, что нужно чтить память героев. Но когда придут новые герои, которые смогут вернуть все так, как было? Построят заново этот мир, гниющий под тяжестью потерь и разбитых надежд. Голова безвольно откинулась на холодный бортик, и от этого касания по спине пробежали мурашки. Нет, все-таки хорошо, что Окс разрешает ему иногда ходить сюда. Иначе бы он давно загнулся рогаликом в маленькой общей ванной, угнетающей своими серыми плитками, на которых в хаотичном порядке нарисовано их «тотемное» животное. Лев. Тони никогда себя не ассоциировал с ним. Лев — животное гордое, властное, царь зверей, как никак. Его грозный рык мог повергнуть всех врагов низ, к своим большим лапам, заставляя преклониться пред ним. А пока Тони сам преклонялся, будучи еще несмышленым львёнком. Семь лет назад распределяющая шляпа определила его в Гриффиндор. Наверно, не за отвагу. А за искреннее стремление к справедливости. Не за ум. А за чистой воды смекалку, которая спасала его худую задницу из раза в раз. Не за хитрость. За благородство, которого в костлявом теле было, наверно, больше, чем всего остального. Львёнок — так ласково называли его друзья — совсем разнежился в тёплой воде и даже не заметил, как в ванну старост кто-то вошел. Неужели?.. Кто-то на ходу стянул одежду, кидая на пол бесформенной кучей мантию, подбитой зелёной вышивкой, белую рубашку и зелено-серебристый галстук. Арс уже почти подошёл к ванной, намереваясь наполнить ее горячей до ожогов водой, и почти взмахнул палочкой, когда заметил торчащую светлую макушку. Ему стало неловко, и он осмотрелся, не найдется здесь еще кого-то. Он стоял голый и растерянный. Ванна старост не запускала никого больше, если уже была кем-то занята. Поэтому увидев слипшиеся от влаги светлые волосы, которые цветом совпадали с намокшей после дождя пшеницей, Арс только выгнул бровь. Застыл, голыми пятками стоя на холодных плитах, и даже поежился. I Want It - Two Feet.mp3 — Кхм! Звук отдался эхом, растворяясь в мыле, и проникая в самую корку сознания. Тони резко обернулся, и его сердце гулко застучало в груди от испуга. А при виде Графа всея Слизерин оно и вовсе перестало биться. Твою!.. — О-о-о… — протянул Арс, жадно вглядываясь в уже теперь знакомое детское личико. Однако… На него смотрели два огромных зелёных блюдца. — Ч… Как?.. Ты… — задыхаясь не то от смущения, не то от испуга, Тони оттолкнулся от бортика и отполз к противоположному концу огромного бассейна. — Какая приятная неожиданность. — Арс растягивал слова в своей привычной манере и плавно двигался вперёд. — Смотрите, кого я нашёл здесь? Маленького гриффиндорского львёнка? Граф присел на бортик, опуская ступни в тёплую воду. Антон с опаской следил за каждым его движением. Арс сейчас был похож на кобру, которая вот-вот… — И что мне с тобой делать? — Арс болтал ногой, отчего по воде пробежала мелкая рябь. Тони метнул взгляд в сторону, жалея, что оставил свою палочку там. Было бы интересно померяться силами с тем, кто уже когда-то проиграл. Граф проследил за этим взглядом, потемневшим от страха и смущения, и хмыкнул. Подхватил лёгкое древко, прокручивая между длинных пальцев, словно прицениваясь. Палочка Тони оказалось легкой, почти невесомой. Древко едва заметно задрожало, не узнавая магию тела. Не принимая ее, и Арс отложил ее в сторону. Парень напряжённо молчал, не зная, что ответить и куда деваться. От пристального взгляда то на палочке, то на себе, Антон поежился, словно вода, до этого по температуре схожая с парным молоком, резко остудилась до нуля. — И так… — Арс подтянулся ближе к воде, опустив ноги по колено. — Что ты забыл в ванной, которой могут пользоваться только старосты? Голос звучит искусственно сладко. Слишком спокойно. Так сильно разнится с тем, что видит перед собой: голубые глаза, подернутые дымкой, напряженные плечи и поджатые губы. На шее вибрировала синяя венка, выдавая частое сердцебиение. — Мне… — Тони запнулся, пытаясь сглотнуть ком в горле. — Мне разрешила Окс. — Окс? — Арс нахмурился, словно первый раз слышал это имя. — Окс. — А кто же тогда ты? — он спустился ещё ниже, почти по пояс погружаясь в тёплую воду. До Тони доходили слабые волны, и он ближе к себе притягивал быстро тающую пену, словно пытался прикрыться. От взгляда этого парня становилось… неуютно. — Я студент. Просто. Студент. — Не староста? — Нет. — Тогда повторю свой вопрос… Арс запрыгнул в бассейн полностью, и, помогая себе сильными руками, подгрёб к Тони вплотную. Он мог бы выйти, выскочить, как ужаленный, из воды, но… Он был полностью голый. Арс тоже это понимал, и, пользуясь моментом, скрыл свою наготу пеной. Ладони сами собой потянулись вниз, прикрываясь, и парень весь залился краской. От того, как близко с ним остановился Граф, сверкая своими глазищами, в которых ещё не улеглась буря, становилось жарко. Невыносимо. Жарко. Он опалял Антона собой, заставляя сильнее прижиматься спиной к холодному бортику, и от этого контраста холодной стены и жгучего взгляд в самую душу, перед глазами начинает немного плыть. Граф облизнул губы. Чуть подался вперёд. Одной рукой опираясь в бортик за спиной Тони, оказываясь к тому вплотную, дыша тяжело прямо в лицо, и другой поднял детское личико за подбородок. Граф рассматривал его. Изучал, да нет, он пожирал Антона взглядом. — Я повторяю свой вопрос… Змеиным, присущим только слизеринцам шёпотом, заговорил он. — Что ты здесь делаешь? Сердце в груди парня отчаянно молотило рёбра, и что-то больно кололось в груди. Это был страх. Страх этого парня, который навис над его хрупким телом, вдавливая в твёрдый мрамор. Заставляя каждым позвонком ощутить напряжение, висящее в воздухе, словно подвешенные за рукоятку ножи. Но ведь Антон был гриффиндорцем. Истинным. Потомственным. И млеть перед каким-то змеем? Годрика тебе под хвост, подлая гадюка. Набрав в легкие побольше воздуха, столько, сколько это было возможно рядом с этим парнем, Антон дёрнулся и сам вскинул подбородок повыше, сам удивляясь, насколько смелым для него был этот простой, естественный, жест. Арс заметил, как зелёные глаза чуть потемнели, или это просто солнце окончательно закатилось за горизонт, переставая заливать ванну через витражи своим светом. — Я тут моюсь. — отчеканил Антон, сильнее вжимаясь поясницей в бортик. — А ты, будь у тебя хотя бы какое-то понятие о чести, уважении или такте, не должен был заходить сюда. Я первый занял эту ванну, и уходить не собираюсь. С каждым словом, каждый звук, что издавал парень с лебединой, шеей, так и манящей вцепиться в неё клыками, у Арса начинало все сильнее шуметь в голове. Яростным. Белым. Шумом. Но сквозь нарастающий звук, смешанный с собственным сердцебиением, Граф слышит продолжение: — Так что, Граф, — Антон специально делает акцент, растягивая слова подобно слизеринцу. — Кыш. И, оттолкнув старосту от себя в грудь, отчего ладони загорелись, Антон двинулся в сторону своей палочки и одежды. Те ровной стопочкой лежали на другом конце бассейна. Арс медленно закипал. Как чайник на газовой плите. Тони слышит тихий всплеск, а потом сильные руки тянут его за волосы назад, и Антон поскальзывается, погружаясь в воду и утягивая старосту за собой. Сквозь воду, которая заливала в глаза, уши и рот, Антон улавливает тихий рык, но он решает, что это плеск воды, заливающий уши. В два сильных гребка Тони вырывается, и, кашляя, сплевывает воду. Арс выныривает за ним, протирая глаза и мотая головой из стороны в сторону. - Ты с ума сошел? – кашляет Тони, и возвращается к бортику, опираясь на него. - Я?! – голос Арса эхом отдался от стен и врезался в уши Тони, пробиваясь сквозь временную глухоту. – Это ты чуть не утопил нас! Тони растеряно мотнул головой, делая вид, что не понимает, о чем он. Ему хватает нескольких глубоких вдохов, чтобы успокоить колотящееся сердце, и затем выйти из ванной. Арс сильно и часто моргает, пока Тони спешно, даже не вытираясь, одевается и выходит за дверь, сгорая от стыда. Вот же ж… Запустив руки в мокрые волосы, он быстрыми шагами пересекает коридор, и на повороте врезается в Эра. - Смотри куда идешь! - Сам такой! – буркнул Тони и поспешил дальше, быстрее и снова дальше. Эр недовольно прошипел что-то себе нос, отряхиваясь. Только сейчас до него пришло осознание, что Тони был весь мокрый и смущенный. Значит, он был в ванной старост, куда пошел Арс… О… О… О! Эр было обернулся, чтобы остановить гриффиндорцы, но того и след простыл. И он бросился в сторону двери, в надежде, что еще застанет Арса там, желательно, конечно, скучающего по нему. Но вместо этого он уткнулся в глухую стену, которая, как и полагалось правилам, не открывалась кому-то еще, кроме. Эр ходил от стены до стены, заложив руки за спину, и чувствовал себя загнанным зверем. Мысль о том, что Арс внутри, и что он смог оказаться внутри вместе с гриффиндорцом, приводила его в ужас. Почти до панической атаки, так сильно потели руки, шумело в голове, гремело под ребрами. Мой Граф! Арс вышел из ванной совершенно одетый, совершенный, как и всегда. От него пахло мылом, и выглядел он гораздо лучше, бодрее и даже веселее. Эр замер, пытаясь по выражению лица определить, что же произошло. Но лицо Графа не выражало абсолютно ничего. - Ты вернулся. – Арс бросил эту фразу, разворачиваясь в сторону башни старост. - Я… Я… - Эр сглотнул. – Я не хотел уходить. - Но ты ушел. - Ты выглядел так… Так, как выглядишь, когда тебе нужно побыть одному. Мне никогда не нужно быть одному!!! Я никогда не бываю один!!! Арс хмыкнул в ответ. Оглянулся через плечо и сказал: - Так ты идешь? Ну разве я могу отказать?

***

Прошлое.

История не имеет сослагательного наклонения.

Прошлое не терпит «бы».

Прошлое…

Сколько в нем есть, чего нет сейчас и не будет в будущем.

Какие тайны остались похоронены вместе с тысячей тел волшебников?

И сколько тайн похоронил в себе каждый ветеран, выживший?

Как часто люди и волшебники выучивают уроки из прошлого?

Удастся ли им избежать новой войны?

Вряд ли.

Люди плохо учатся на чужих ошибках.