Граф и Львёнок

Салазар Слизерин. Пугающий старый маг, чья борода до самых полов темной мантии. Он не был фанатиком, не был злым, не был гнусным. Но он был честным, справедливым, преданный своей идее. Его жизнь была полна борьбы за свои идеалы, борьбы против тех, кого он считал недостойным магии и тайных знаний волшебства. Его лучший друг — Годрик Гриффндор — был ему противовесом. Был опорой, помощником, слушателем. Они учили друг друга лучшему, но их пути разошлись. Он покинул свой дом, свое детище, в надежде, что его мир изменится к лучшему, что мир будет стремится к его идеалам. Ведь они были для него единственно верными. Годрик Гриффиндор. Храбрый, мудрый, отважный маг. В его жизни самым главным была честь. Никто не смел посягать на это, никто не смел упрекнуть его, он дрался яростно за свои идеалы. Несмотря на все величие, которое заложены в его имени, для всего магического мира он оставался загадкой. Из четырех основателей академии он был самым таинственным магом. Мало кто мог описать Годрика, каким тот был на самом деле. Его единственный друг — Салазар Слизерин — описывал своего друга полностью себе противоположность. Вместе они сражались за то, чтобы волшебный мир стал лучше. Слизерин хотел, чтобы волшебники были честными. Годрик говорил, что маг должен быть храбрым. И, наверно, взглянув сейчас на останки волшебного мира, они испытали ужас. И отвращение. Их потомки делали все наоборот. Слизерин стал ассоциироваться с ненавистью. С подлостью. С эгоизмом. Гриффиндор же отличался своей заносчивостью, своей яростью, своей безрассудностью. Такое ли наследие хотели оставить два великих мага всех времен?

***

В сумерках Арс возвращался в гостиную старост широким шагом. Шаги отдавались эхом от массивных стен замка. Раз-два-три. Раз-два-три. Слабо горели факелы, и длинные тени мягко покачивались в такт огню. Замок медленно засыпал, и все портреты уже завернулись в мантии, отвернувшись от мягкого желтого освещения. Тони… Я снова думаю о нем. — Арс шагал не задумываясь, ноги помнили путь до бани старост. — Он отличается от всех остальных. В его взгляде — сила, хоть и выглядит он хиленько. Он говорит с придыханием, и я не понимаю, он боялся меня? Хотя, буду с собой честным, я и правда перегнул палку. Не знаю, что на меня нашло. Мне в целом-то всегда плевать на Гриффиндор, просто заносчивые маги, но этот… Как же его? Энтони Шелтон. Точно. Энтони Шелтон. Раз-два-три-четыре-пять. Арс резко остановился, шаркнув туфлями, и его рука потянулась за палочкой. Это было машинальное действие, после войны, когда в любую секунду в тебя может лететь смертоносное проклятье. Он напоминал себе старого ковбоя из магловских фильмов, которые ловким движением доставали револьвер из кобуры. Еще два шага раздались за спиной. Арс почувствовал, как сильно сжалось его сердце, пропуская удар второй. Страх. Ощущение опасности. Что за чертовщина? Весь мир сузился до этих пяти видимых метров, которые утопали в слабом оранжевом свете. Арс разглядывал тени под ногами, пытаясь уловить тень незнакомца, но ее не было. Только те, что и должны быть: его, перила, портреты. Он резко развернулся на пятках, разрывая темноту ярким лучом Люмуса, но ничего не увидел. Ему пришлось зажмуриться и моргнуть несколько раз, и шаги повторились. Уже ближе, где-то правее. — Кто здесь?! — Арс рыкнул в темноту, подобравшись, как животное перед атакой. В ответ — тишина. Ну же, выходи. Выходи! Я сниму с тебя все баллы факультета за то, что так пугаешь. — Ты не узнаешь меня? Этот голос… В нем звучала насмешка и немного презрения. Голос доносился из темноты, Арс дернул палочкой в сторону звука, но и там никого не было. Только хихиканье за его спиной, слева, спереди. Его будто окружили и смеялись над ним, над тем, как тот жалко вспотел и испуганно мечется по кругу. Воздух вокруг него словно сжался, пропитался солоноватым привкусом пота, и дышать становилось все сложнее. Арс никогда не был самым храбрым, но и трусом не был. Но происходящее здесь сейчас, особенно после всех ужасов битвы за Хогвартс, чужое присутствие, незнакомое, тяжелое, заставляло колени подгибаться. Он бы и рад был вскинуть подбородок навстречу опасности, но в голове оживали воспоминания, как разрушались лестницы и стены от выпущенных заклинаний, как Пожиратели искусно вырезали одного волшебника за другим, как они кружили вокруг них. Кружили в безумном танце, смеялись, издевались, оттягивая момент и наслаждая искривленными от ужаса гримасами волшебников. — Прекрати! — Арс кричал в темноту, но ответа не было. Наступила страшная тишина. Остался только шелест мантии и гулко бьющееся сердце, отдаваясь шумом в ушах. Тишина словно штиль в море перед бурей, и любой неосторожный звук мог лопнуть этот пузырь, раздавливая барабанные перепонки. Арс изо всех сил напряг слух, осязание, зрение, вглядываясь перед собой. Но света Люмуса не хватало, и весь коридор сжался до пяти метров, освещенного палочкой. И в этих пяти метрах не было ничего, и никого, как будто этот голос и шаги — лишь воображение Арса. Посттравматический синдром, где каждый коридор был залит кровью его друзей и сокурсников, его союзников. Этот вряд ли был исключением, стены замка до сих пор не восстановлены до конца, и они все помнили. Казалось, что они тоже дрожат в такт Арсу. — Я еще вернусь, Артур Джесус Поувелл. Звук незнакомого голоса разорвал тишину, и, обещано, Арс зажмурился от резкой боли в ушах. Голос был властным, громким, прозвучал над головой. Староста резко вздернул голову наверх и запустил шарик Люмуса. Никого и ничего. Только каменный свод потолка, покрытый трещинами. На него посыпалась пыль, словно кто-то только что пробежал тяжелыми шагами по камню. Арс вздрогнул. Паника собралась комом в горле и сдавила, перекрывая доступ к кислороду. Его обдало ветерком, как кто-то прошел мимо, но никого не было! Свет Люмуса продолжал рассеивать темноту вокруг, Арс уронил сумку с плеча и попятился назад. Его глаза были широко распахнуты, он старался разглядеть этого незнакомца, — незнакомца ли? — но так ничего и не увидел. Только серые стены, грубы перила и рамы картин. Один из портретов сонно потянулся. — Ты чего здесь шляешься?! Выключи свет, я сплю! Портрет что-то продолжил ворчать, отвернувшись от коридора, прикрывшись порванной мантией. Арс чувствовал, как взмокшая от пота рубашка прилипла к телу, и холод проникал в него. Его била дрожь, у него был озноб, и как бы быстро сердце не гнало кровь, его это не могло согреть. Лишь спустя несколько минут, отчаянно вслушиваясь в темноту, Арс смог опустить палочку и выдохнуть. Кто это был?! Кажется, я узнаю этот голос, но не могу… Не могу вспомнить. Мир вокруг него заплясал яркими красками, и он, чувствуя бессилие, глухо упал на колени, схватившись руками за каменный пол. Ему хотелось заплакать, завернуть в мантию, лишь бы скрыться от чувства страха, которое овладело им и не отпускало. Мысли в голове метались, и Арс пытался зацепиться за какую-то одну. Оно, подобно дементору, высосало из него все, оставив после себя пугающую пустоту и тишину в груди. Сердце было медленно, нехотя. — Арс?! — Окс вынырнула из-за угла коридора и увидела его, стоявшего на четвереньках, царапающего ногтями пол. Она рванулась к нему, на ходу доставая палочку и запуская над головой еще один мягкий шарик света. Темнота вновь отступила, только их длинные тени дрожали на полу. Сильнее всех дрожал Арс. Оксана схватила его за плечи и попыталась приподнять, и тот безвольно откинулся на зад, придерживаемый руками волшебницы. Она разглядывала его лицо, пытаясь понять, что его так напугало. Он выглядел бледным, с виска стекала капля пота, и глаза были полуприкрыты. Арс тяжело дышал, глотку сдавливал кислый ком, и, услышав знакомый голос, он зацепился за него и пытался выбраться из этого транса. Страшного сна. Годрик, что с ним? Он напуган до смерти! — подумала Окс. Несмотря на их воображаемую вражду, она помогла ему встать и удержаться на ногах. Она помнила, как вместе, плечо к плечу, она стояли в коридоре и старались не умереть. Была убита эта вражда между факультетами, перед страхом смерти, перед самой смерти, они все вдруг оказались равны. Тогда не было времени думать о чистоте крови, об их разности, об их взаимной ненависти, заложенной между ними в одно время с фундаментом школы. Глаза Арса все еще были закрыты, и она увидела, как сильно он сжимал палочку в руках. Еще чуть, и та может треснуть от такого давления, и Оксана попыталась разжать его кулаки. Он сопротивлялся, еще сильнее сжимая древко, его руки дрожали. Костяшки побелели. — Ты… — он сглотнул. — Ты никого не видела? — Нет, — девушка мотнула головой. — Что здесь произошло? Ты выглядишь очень… Плохо. — Я сам… Не знаю. — его речь прерывалась, он пытался сглотнуть, — Сам не знаю. Он оттолкнулся от плеча старосты, и, покачнувшись, потянулся за сумкой. Оксана смотрела на него со смесью страха и недоверия, она впервые видела его таким… Беззащитным. Бессильным. Испуганным. Его страх заполнял собой все вокруг, и он был заразителен, и Окс сопротивлялась ему. Ей с трудом удавалось сохранять спокойствие. Чтобы это ни было, Арс испугался. Я уже видела этот взгляд. Так выглядит человек, увидевший смерть. Но что его так сильно напугало?! Она пыталась вспомнить, слышала она что-то или увидела. Когда она вышла из башни, портреты протяжно зевали, заражая друг друга, а сам замок шептал свою ночную колыбель: тут и там осыпался песок, камень гудел от магического барьера, собственные ровные шаги. Она шла по коридору, раздумывая о своем девичьем, о завтрашнем дне, о Тони. Даже улыбалась. — Давай я помогу тебе. — Окс перехватила сумку из его рук, закинув на свое плечо, и подтолкнула Арса в сторону длинного коридора. Он не сопротивлялся, послушно сделал несколько шагов с ее помощью, но медленно проходя в себя, уже ближе к концу пути, он шагал тем же привычным чеканным шагом. Эхо их шагов отдавалось от стен, и они молчали. — Сделать тебе чай? — Окс завела его в гостиную, скинула с плеча сумку и подошла к кофейному столику. Арс упал на диван, и стекал по нему, вытягивая ноги к камину. Ему было холодно, но страх уступал привычному спокойствию. Ему хотелось тишины, и, может и правда, немного чая. Он слабо кивнул Окс. — Я надеюсь, ты мне объяснишь, что произошло. — она вскипятила воду заклинанием. Арс молчал, смотрел в камин. Окс наблюдала, как он поджимает губы, вероятно, не зная, откуда начать. В свете камина — она зажгла его сразу с порога — она видела, как тени залегли на морщинах, и седая прядь непослушно упала на лоб. Арс привычным движением уложил волосы обратно, но его руки все еще трясло. — Держи, — она держала в руках чашки и присела рядом. — Я не могу. Но, знаешь, я как будто снова оказался в тот первый день. Когда Хогвартс почти пал. Окс, ты помнишь?! Помнишь?! Его голос треснул, в камине взметнулись искры. Девушка кивнула. — Я… Я не мог… Это был такой знакомый голос. — Арс облокотился на колени локтями. — Пойми меня, я сам не знаю, что тебе рассказать. Возможно, я схожу с ума. — Мы все немного сходим с ума. — ее губы тронула печальная улыбка. — Прошел всего год, наши раны — шрамы. Если тебя преследуют кошмары, нужно обратиться к мадам Помфри. Половина школы пьет успокоительное зелье перед сном. А те, кто не пьет, кричат по ночам. Тони рассказывает, что каждую ночь Симус… — Я знаю. Оксана вопросительно взглянула на него, но решила не задавать лишних вопросов. Противостояние двух факультетов — дело привычки, и, выходя с поле битвы, они пытались восстановить привычный уклад жизни. Вражда между ними — один из тех столпов, который смог уцелеть. Каждый из них хватался за это, как будто оно могло повернуть время вспять. Но все они — ветераны, они спасали друг другу жизни, бились вместе. Одни воспоминания на всех, одни кошмары. Арс сделал небольшой глоток и отставил чашку в сторону. — Давай потом, ладно? — Хорошо.

***

Арс плохо спал. Его снова ранили плечо, и как наяву, его рука заливалась горячей кровью, а в ушах зазвенело от боли. Он схватил палочку левой рукой, и, скрипя зубами, метнул непростительное почти наугад. Короткий вскрик — попал. А затем проснулся. Липкий от пота, с бешено колотящимся сердцем. Он привстал на локтях, осматриваясь, как будто не узнавал комнату. Просто сон. За окном занималась заря, заливая поле и холмы солнечным светом. Зима отступала, позволяя Весне нежно пробуждать землю после долгой спячки. На покорёженных деревьях появлялись первые намеки на почки, на выжженной земле зарастали плеши. Но все это продолжало напоминать о тех страшных днях, когда и небо пылало, и земля сотрясалась. Арс мотнул головой. Он часто думает о войне, о том, как сражался за правду. Их было немного, тех слизеренцев, кто сражался против Темного Лорда. Почти все — погибли. Много кто погиб, кто погиб героем, кто трусом. Но Арс выжил, и героем не стал. И трусом не был. Те, кто помнил его в битве, знают, как он отважно защищал себя и всех. Подставился под удар, закрывая собой ребенка. Теперь тоже ветерана. Как это странно звучит — ребенок войны, ребенок-ветеран. Тогда не было разницы, сколько тебе лет. Если ты умел творить магию — ты должен был сражаться. Или не должен?! Арс еще раз тряхнул головой. Он выбрался из-под тяжелого одеяла, потянулся и голыми стопами пошел в ванну. Оксана, видимо, еще не проснулась: в душе не пахло ее гелем для душа, на стекле нет брызг зубной пасты. Арс запер дверь, стянул с себя штаны и включил воду. Сначала — холодную, смывая с себя плохой сон. Вода стекала по его телу вниз, собираясь лужицей у стока. Нужно пытаться жить дальше. Я буду пытаться. Чем же я занимался до войны? Что я любил? Что ненавидел? Хм. Он постепенно увеличивал температуру воды. Я занимался зельеварением. Хотел стать лекарем. Точно, лекарем. Любил сливочное пиво. Презирал заносчивых Львят. Этого было больше всего. Теперь я не могу их призирать. Как же Эр справляется с этим? Ему снятся кошмары? Как он может так ненавидеть тех, кто спасал ему жизнь, и кому спасал жизнь он? Как много вопросов, но я не могу найти на них ответ. Нигде нет ответа. Нигде… — Эй! Ты заснул там?! Окс с силой била кулаком в дверь, сгорая от желания сходить в туалет. Она продолжала стучать, пока звук воды не закончился. Ей тоже плохо спалось, она все время думала про Графа, про то, что могло так сильно напугать человека, который видел смерть. И сам был смертью. Он сражался яростно — она помнит это — как настоящий дикий зверь. Как лев, защищающий свой прайд. Рядом с ним — спокойно. Но когда он боялся, она начинала впадать в панику. Вчера ей удалось сохранить спокойствие, но перед сном она сдалась. Спряталась под одеяло, как ребенок, и с силой прижимала руки к груди. Его страх оказался заразительным. Арс снял запирающее заклинание и, прикрывшись полотенцем, скрылся за дверью своей спальни. С волос капало на спину, и он покрылся мурашками, зябко вздрогнув. Он взглянул на часы: пора быть на завтраке. Он слышал, как Окс что-то напевает в душе, какую-то одной ей знакомую магловскую песню. Возможно, в прошлом, он ненавидел грязнокровок, потому что это было привычно. Он — чистокровный маг из Слизерена, она — магичка из Гриффиндора с храбрым сердцем и родителями маглами. Делало ли это ее хуже? Нет, он не мог вспомнить это. В его голове она — отважная, талантливая дуэлянта, которая вытащила его с поля боя, бессознательного и почти мертвого. Да, их связывало очень много. Когда он спустился в Большой зал, почти все студенты закончили завтрак. За столом Слизерина сидел Эр, который приветливо махал ему рукой, и Ирма, читающая газету. Ее брови были сдвинуты к переносице, явно, что то, что она читает, встревожило или озадачило его. Он просил между ней и Эром, наливая себе сок. — Что читаешь? — Арс сделал небольшой глоток и попытался через плечо заглянуть в газету. — Да опять… — она протянула ему разворот. — Читай. «Пропала семья маглорожденных. Это третий случай за последний месяц, Министерство Магии отказалось давать свои комментарии». — Я думал они с этим покончили. — Эр хмурился. — Я думал, всех пожирателей уже поймали и упекли в Азкабан. — Их было куда больше, чем мы думаем. Вероятно, семьи начали пропадать по той же причине, что и раньше. Но Министерство пуганное, теперь оно верит в Темного Лорда. Они не спустят это на тормоза. Арс несколько раз кивнул, пока говорил. Но сомнения тяжелым камнем легли на сердце. Он смотрел прямо перед собой, сквозь всех, но наткнулся на зеленые глаза. Эр проследил за его взглядом и шикнул. Тони сидел ровно напротив и смотрел на него исподлобья. От вида Графа завтрак встал ему поперек горла, а шум Большого зала исчез. Осталось только сердцебиение и образ голого мужчины, который зажал его в углу. А потом еще и чуть не утопил. Тони стало жарко, он резким движением оттянул галстук, который стал его душить. Граф смотрел на него, не жадно, не изучающе. Но он прищурился, наклонил голову в бок и рассматривал острые черты лица. Тони стало неуютно, но, набравшись смелости, он тоже продолжил смотреть, пока Окс не ткнула его локтем под ребра. — Вы что, гипнотизируете друг друга? — шепнула она ему на ухо. Она посмотрела на Арса, отметив про себя, что с наступлением нового дня, он снова превратился в неприступный айсберг. Он поймал ее взгляд и едва заметно кивнул. Спасибо. Она ответила ему тем же. Вчерашний ужас сошел с его лица, как будто бы, ничего и не было. Тони несколько раз с силой моргнул и еле смог отвести взгляд от красивого Графа. Да, он был действительно красив. Темные волосы с едва заметной проседью. Морщины в уголках рта и глаз. Волевой подбородок, сильная шея — Арс был бы идеальным натурщиком для скульптора. Тони это понял еще вчера, когда впервые увидел Графа не в рубашке. — Вы оба странные. — Димитрий покачал головой. — Что? — Тони, наконец, отвел взгляд от слизеренца и осмотрел вокруг более осмысленно. — Ничего. Смотри, как бы тебя Эр не подкараулил за такие взгляды в сторону Арса. Тони лишь хмыкнул. Да уж, Эр был самым преданным фанатом Графа, об этом не знал разве что… Да все об этом знали. Тони перевел взгляд на смуглого парня. Красивый. Умный. Достойный. Не герой, но ветеран. Тони шумно выдохнул. Казалось, что все Гриффиндор смотрит на него косо. Пока факультет яростно и отважно — как завещал Годрик — сражался за мир без Темной Магии, Тони оставался в больничном крыле. Он не был сильным магом, не мог долго сражаться, его едва не убили. И, попав на койку, пробыв в бессознательном состоянии на грани смерти, по пробуждению он решил — я не вернусь туда. И не вернулся, он остался в больничном крыле, ухаживал за раненными. Помогал умершим. Он не был талантлив в боевой магии, зато был лучшим на курсе по зельеварению, и ходил на курсы по медицине с пятого года обучения. Это не было его мечтой, скорее, мечтой его отца — передать дело всей своей жизни сыну. А сын не сопротивлялся, ему, в целом, тоже нравилась медицина. Магия, способная оживлять, а не убивать. Тони всегда знал, что отличается от всех гриффиндорцев. Он был труслив, не был заносчив, был спокойным и никогда не конфликтовал со слизеренцами. Он даже помнил, как Граф — еще до войны — задирал его. Но все изменилось. Арсу стало жарко. Он отвел взгляд от Тони, который тоже уже не смотрел в его сторону, и попытался отогнать от себя воспоминания из ванной старост. Какой же он был… Живой в тот момент. Он не хотел вспоминать, но все же провалился в этот фрагмент, чувствуя, как начинают пылать его щеки. Перед ним мелькнули зеленые глаза — два расширенных от ужаса блюдца — и провалился ниже. Арс, куда уж ниже?..

***

Была тишина. Она была, есть и была бы, если бы не резкий толчок в грудь. Кто-то с силой давил на грудную клетку в странном ритме, и Арс почувствовал, как сердце начало биться в такт. Не было сил открыть глаза, а тело наполнилось свинцовой тяжестью. Сильно пульсировало в правом плече. Звуки становились все громче, но все еще, будто из-за толстого стекла. — Арс!.. — Артур!.. — Живой. Будет жить. Арс попытался двинуть хотя бы ногой, но перед глазами вспыхнуло от боли. — Тише, не дергайся. — голос, ровный и спокойный. Заразительно спокойный. — Тебе повезло. Отдыхай. Предприняв еще одну попытку, он смог открыть глаза и сквозь пелену увидел светлые растрепанные волосы и размытое лицо. Тони склонился над ним, проверяя зрачки, и удовлетворенно кивнул сам себе. Этот тоже будет жить. Лицо была запачкано грязью, пылью и кровью, и Тони пытался разглядеть в нем хоть кого-то знакомого. Нет, он не знал его. Слишком уж искорёженным было лицо, перепачканное, страдальческое. Арс прикрыл глаза. Он так и не понял, кто его спас. Но был безмерно благодарен. Сейчас. Сейчас я отдохну и вернусь. Я вернусь.

***

Эр прижался бедром к бедру Арса и шепнул: — У тебя есть планы? Арс его не расслышал, лишь повернул голову к нему. Взгляд — пустой, и Эр понял, что того снова накрыли воспоминания. У Арса — посттравматический синдром. Он помнил чувствами, телом, но не разумом. Он часто ловил его на том, что тот словно выпадает из жизни, и Эр считал своим долгом возвращать того вновь и вновь. Возвращать с того света, ведь именно так ему казалось. Арс умирал, умирал каждый раз, на его глазах, когда погружался сам в себя. И Эру становилось страшно, как будто в этот момент его любовь — любовь — утекала сквозь пальцы, как песок. — Арс? — А? Да. Да, Эр. Граф сосредоточился на чужом лице и, с трудом, но вырвался из омута. Фантомная боль в плече заставила его зажмуриться. — Какие у нас планы сегодня? Эр слегка поглаживал правое плечо друга, как бы успокаивая. Согревая. Нежно, что сжималось в груди. Но у Арса этой нежности не было, и, даже иногда, он винил себя за эту бессердечность. Но ничего не мог с собой поделать. Его сердце, его раненное сердце, не могло биться чаще рядом с Эром. Хоть разумом он и понимал, что никто другой не любит его так. Эр готов был отдать жизнь за него. И с гордостью бы закрыл его от проклятия, и с гордостью бы спасал его в лазарете. Но его там не было. Там был кто-то другой, кто-то, кого Арс не мог вспомнить. Кто-то, чей голос снился ему. Чьи руки касались его, он помнил это телом. Был ли это Эр? Нет, его касания другие. — Нам нужно готовится к зачету, помнишь? — Арс прокашлялся. — Да ну-у-у… — жалобно ныл Эр, но, поймав жесткий взгляд, тут же закивал. — Ладно-ладно. Библиотека так библиотека.

***

Не по случайному стечению обстоятельств, Тони тоже оказался в библиотеке. Уставший после занятий, он сразу свернул в отдел с фолиантами по медицине. Его это успокаивало. Незадолго до конца урока трансфигурации, совмещённого — кто бы мог подумать — со Слизереном, он снова играл в гляделки с Графом. За весь день они переглядывались всегда. Вглядывались друг друга, рассматривали. Арс не мог отвести взгляд, что-то внутри него просило смотреть на этого парня, высокого, болезненно худого, и, может, даже привлекательного. При взгляде на него, в груди становилось тяжело и сердце начинало гулко биться. — Почему ты пялишься на него? — Эр недовольно сопел где-то за спиной. — Не знаю. Он мне кажется смутно знакомым. Окс тоже заметила эту игру, и, улучив момент, зашептала Тони: — Вы сегодня не отрываетесь друг от друга. — Мне кажется, что я его никогда раньше не видел. Не замечал. А сейчас… Смутно знакомый. — Неудивительно, — хмыкнула девушка. — мы семь лет учимся под одной крышей. А он, вообще-то, видный парень, как ты мог заметить. Она захихикала, а Тони лишь покачал головой. В библиотеке сегодня было людно. Приближающиеся квартальные зачеты заставляли всех студентов садиться за учебники и зубрить все то, что они добросовестно пропускали. Тони, конечно, тоже не был идеальным. Но он понимал, что без хороших баллов ему не попасть в Министерство, а значит, не быть дипломированным лекарем. Хотя ветеранам и дали льготы на поступление, этих льгот все равно было недостаточно. Тони взял с полки тяжелые книги, и, подхватив их двумя руками, пошел вглубь зала в поисках свободного стола. Таких не наблюдалось, и он искал глазами хотя бы свободное место. Студенты сбились парами или целыми столами, изучая главу за главой, помогая друг другу. Еще никогда факультеты не были так дружны, как перед лицом зачета или экзамена. Тони хмыкнул. Он осмотрелся, и — какая неожиданность — столкнулся взглядом с Арсом. Он улыбнулся, но осекся, и опустил глаза в учебник. Тони был несколько ошарашен этой улыбкой, что даже забыл, зачем вообще пришел. Издевательство. Выбрав столик подальше, Тони пытался сосредоточиться на учебе, но то и дело оборачивался на Графа Слизерина. Тот, судя по всему, тоже потерял всякий интерес к учебнику, и теперь ерзал на стуле. Эр рядом с ним покачал головой. — Арс, да что с тобой?! — он прошипел это куда-то в сторону Арса. — А? Ничего. Пойду возьму другой учебник, в этом нет нужных тем. Тони увидел, как Арс отодвигается от стола и уходит вглубь библиотеки. В ногах зудело — хотелось встать. И он встал. Хотелось ходить. И он пошел. Осознавая, что ноги несут его туда же, куда пошел Арс, он даже не предпринял попытку остановиться. Он прошел мимо стола, где остался сидеть Эр, и поймал на себе злой взгляд. Очень злой. Как и должен Слизерин смотреть на Гриффиндор. Арс гулял между стеллажей, убрав руки в карманы, и крутил в голове образ гриффиндорца. Почему же он кажется ему таким знакомым? Почему его тело помнит, а он — нет? Что помнит его тело? Тони шел след в след. Как будто знал, его словно тянула за ним. Когда он его, наконец, догнал, Тони встал на расстоянии нескольких шагов. Граф обернулся. — А… Это снова ты. — Арс тоже остановился и облокотился плечом о полки. Тони растерялся, не зная, что ответить. Что я делаю?.. — Слушай… После вчерашнего… — Тони потер шею. — Мне кажется, нам стоит извиниться друг перед другом. — Что? — Арс моргнул, не до конца понимая. Тони замялся, осознав, что скорее всего сморозил какую-то глупость. И тут же смутился — его шея и лицо начали пылать, глаза стыдливо прикрылись. Граф наблюдал за этим и даже смог улыбнуться, его это позабавило. Он оттолкнулся от полок и, поравнявшись, хлопнул Тони по плечу. — Расслабься. Я все равно ничего не увидел. — Арс заговорчески подмигнул и ухмыльнулся. Тони вспыхнул. Арс не спешил убирать руку, и Тони легким движением смахнул ее с плеча. В его глазах промелькнула что-то, что заставила Арса отступить на один шаг. Потом на еще один, пока не уперся спиной в стеллаж. Но Тони не подходил, смотрел, чувствуя, как горят его уши. Вот ведь… — подумал он, и тут же отмахнулся от всех следующих мыслей. Втянув в себя побольше воздуха, так, что рубашка на груди едва заметно расправилась, Тони на выдохе сказал: — Я тоже ничего не заметил. Даже не знаю, может, стоило приглядеться получше? Арс напрягся и прикусил язык. В его груди разгорался пожар, и это напомнило ему прежнее, знакомое, привычное чувство раздражение на гриффиндорца. Заносчивый. Как и весь его факультет. Храбрый? Скорее неосмотрительно глупый. Присущая черта всем львятам. Ему потребовалось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы унять злую дрожь в руках, но сердце быстро-быстро билось в груди. Тони был доволен своей фразой, хотя, честно, даже немного испугался. Ему на секунду показалось, что между ними промелькнула искра. Та самая искра, которая способна разжечь пламя. Пламя войны между ними. И никакая общая боль, общее горе не смогли до конца стереть эту разницу между ними. Но он заметил, как пелена застилала глаза Арса, и он почти уловил вибрацию магии, которая вот-вот может вырваться наружу. Тони напрягся, опуская руку к внутреннему карману мантии, но Граф продолжал стоять, и его дыхание учащалось. В голове Графа мелькало одно за другим, курс за курсом, стычка за стычкой. Люди — студенты — преподаватели. Все это словно было не с ним, а с кем-то другим, и теперь он смотрит кино своей — или нет? — жизни со стороны. Тони понял, что с Арсом что-то происходит. Он наблюдал с ним, вычисляя по внешним признакам, но все никак не мог понять. И тут щелкнуло. Эр широким шагом подошел к Арсу и положил руки ему на плечи. Нежно встряхнул. — Арс? Арс? Ты тут? Эй, все хорошо. Как сквозь сон, Арс почувствовал чьи-то теплые руки, но не смог зацепиться за это ощущение. Его засасывало в воронку, и с каждым мгновением становилось тяжелее дышать. Его начало тошнить. Тони взглянул из-за плеча Эра, и, понимая, что Арс сейчас упадет, грубо толкнул Эра плечом и подхватил того под руки, мягко опуская на землю. Лицо Арса посерело, глаза полуприкрыты — почти закатились — и мечутся. С ним что-то происходит. С ним что-то происходит. — Он пьет какое-то лекарство? — Эр тоже заметил, как резко ухудшилось состояние Графа, и отрицательно помотал головой. — С ним такое часто? — В последнее время особенно. Он… Он часто думает о войне, все пытается вспомнить. — У него потеря памяти? — Частичная. Он помнит обрывками. — Это плохо. — Тони покачал головой и ладонями подхватил лицо Графа, которое стало совсем серым. Безжизненным. Арс почувствовал тепло чьих-то рук на щеках, и, вцепившись в это чувство, он начал вырываться из этого чертвого калейдоскопа. Миллиметр за миллиметром, он вытягивал себя, но снова проваливался. Цеплялся, карабкался, пытался открыть глаза. Он знал, что если сейчас откроет — то вспомнит. Вспомнит что-то важное, но не мог. Картинки в голове сменяли друг друга, одна за другой в бешенном ритме, и ощущение тепла становилось далеким. Тогда Тони несильно ударил Арса по щеке. Еще раз. Еще раз. По другой щеке. Встряхнул его голову, и тот, наконец, смог глубоко вздохнуть (до этого его дыхание едва ли можно уловить) и приоткрыть глаза. Пелена, белая пелена снова застилала взор, и сквозь нее он смог различить только светлые растрепанные волосы. Острые черты лица. Зеленые глаза. — Ты снова… меня спас. — губы тронула слабая улыбка. Арс, кажется, вспомнил. Или ему так, по крайней мере, показалось, прежде чем провалиться в темноту. Тони замер, жадно вглядываясь в черты лица Арса. Высокие скулы, глубоко посаженные глаза, седая прядь ото лба. Но когда тело Арса соскользнуло от стеллажа в бок, времени думать больше не было. Эр кинулся было к нему, но Тони махнул рукой — не так. — Его нужно в лазарет. Срочно.