Лепрекон

***

Сегодня семнадцатое марта. Знаете, что это значит? Сегодня праздник, который я ненавижу всей душой. Сраный день Святого Патрика. Казалось бы, что такого плохого в этом празднике? Он ведь символизирует приход весны, пробуждение природы, сопровождается первым теплым солнышком. Вот только я, как коренной лондонец, терпеть не могу, когда это гадкое солнце светит над моим любимым городом. Лондону не идёт солнце, ясно? Лондон родился для того, чтобы скрываться в тумане и моросящем дожде. Я все свои двадцать четыре года прожил в Лондоне, и я проклинаю людей, которые называют мой город холодным и мрачным. Вам что-то не нравится? До свидания, друзья. Меньше народу, как говорится, больше кислороду. Лондон — это отдельное произведение искусства. Он не мрачный, как говорят эти недоумки. Нет. Он спокойный. Он сдержанный. Он стильный. Он аристократичный. Он невозмутимый. Как изысканный старый джентльмен. А изысканный старый джентльмен ни за что в жизни не вырядится в идиотский ярко-зеленый костюм. Теперь вы понимаете, почему я ненавижу день Святого Патрика? Потому что мой изысканный и невозмутимый серый Лондон пестрит идиотскими зелёными красками. Чуть ли не каждый житель города считает, что поступит неправильно, если не нацепит на себя хоть что-то зелёное. Если посмотреть на Лондон сверху в любой другой день, он похож на старую фотографию, а если в день Святого Патрика — на сраное поле для гольфа. Единственное, чего мне хочется в этот день, это взять клюшку и снести ей пару голов, слишком громко орущих ирландские песни. Единственный яркий цвет позволительный в Лондоне — красный, окрашивающий телефонные будки и двухэтажные автобусы. Всё. Мой бедный Лондон, сегодня тебе снова предстоит испытать эту пытку тошнотворным зелёным цветом, пьяными рожами, громким смехом, диким топотом из пабов, где все внезапно решают, что отлично танцуют степ. Я ненавижу день Святого Патрика. Но почему-то соглашаюсь на уговоры друга, который просто умоляет меня пойти с ним в какой-то паб. Пять лет не выходил из дома семнадцатого марта, а тут почему то поддался. — Да ладно тебе, Нильсен, не будь таким надутым снобом, пропустим по паре кружек пива, и ты сам не заметишь как будешь петь вместе со всеми. Мушу ринг дама-ду-дама-да За папу моего, За папу моего, Пока есть виски в кружке! * — Если ты прямо сейчас не заткнешься, Джон, я останусь дома и больше никогда с тобой не заговорю. Не понимаю, как я до сих пор дружу с этим идиотом? Посмотрите на него — весь в зелёном! Не хватает только торчащего из задницы клевера. — Давай, Алекс! Приоденься, и пошли, пока всё пиво не попили. Пиво. Даже чёртово пиво и то сегодня будет зелёного цвета. Нет, к нему я точно не притронусь. Я обычное-то пиво не слишком часто пью. Пиво — не Лондонский напиток. В Лондоне пьют чай. Иногда с виски, если простой чай не устраивает. А пиво завезли сюда эти варвары ирландцы вместе со своим идиотским праздником. — Я не надену зелёное, Джон, в моём гардеробе нет ни единой вещи этого ужасного цвета. — Чёрт с тобой, Нильсен. Пошли уже. Стоило только выйти из дома, как мои уши уже вянут от громких песен, а сердце обливается кровью за мой любимый Лондон. Потерпи, друг. Завтра всё вернётся на круги своя. Я знаю каждый уголок этого города, потому что ничто не доставляет такого удовольствия, как прогулка под зонтом по извилистым улочкам Лондона. Мы доходим до нужного паба за десять минут. — Сэр, вы не можете войти. Сегодня здесь особый дресс-код. У меня глаза закатываются так, что, клянусь, могу увидеть, кто стоит за моей спиной. Серьёзно? Дресс-код? В пабе? Джон кивает в сторону лавки с праздничной атрибутикой и смотрит на меня. Чёрт! Я ещё могу сбежать домой, напиться и уснуть, чтобы не пришлось этого делать? — Давай, Александр, ради нашей дружбы. Как жаль, что я джентльмен. А для джентльмена дружба очень важна. Приходится идти и покупать идиотскую лепреконскую зелёную шляпу. — Теперь я могу войти? Вышибала кивает на шляпу, а потом смотрит на меня. Нет. Ни за что. — Да твою же мать, Нильсен! Джон выхватывает у меня из рук шляпу и натягивает её мне на голову. Главное не смотреть сейчас в зеркало, Александр. Хотя откуда в пабе зеркало, правда? Вышибала улыбается во весь рот и пропускает нас внутрь. Отовсюду смех, звяканье пивных кружек, а от переизбытка зелёного цвета мне кажется, что я не в пабе, а в дурке, честное слово. — Что будете пить, парни? Бармен улыбается и отбивает пальцами о стойку навязчивый мотив ирландской песни, которая сейчас играет в пабе. А мне хочется за это настучать ему по башке. — Нам самое лучшее ваше пиво. Джон отвечает за меня. — Только, я вас прошу, обычного пива. Не зелёного. Бармен мне кивает, уже через минуту перед нами стоят две кружки пива. — За дружбу? Джон приподнимает свою кружку, собираюсь проделать то же самое, как перед нами возникает какая-то нахального вида рыжая девица, естественно, с ног до головы вся в зелёном, на одной щеке нарисован клевер, на второй — ирландский флаг. Ну тут всё ясно, друзья. Перед нами ирландка. Подруга, езжай в свой Дублин, ради всего святого. — Никакой дружбы, мальчики! Сегодня все здесь пьют исключительно за удачу! Уберите её подальше от меня, а то она меня заразит своим энтузиазмом. Она просто воплощение этого дурацкого праздника. И если она не сам Святой Патрик, то, как минимум, лепрекон. Точно. Только сейчас рассматриваю её внимательнее и понимаю, что на ней костюм лепрекона. Своеобразный, конечно, слишком откровенный с этими короткими шортами поверх колготок. На шортах пояс. И даже на поясе клевер. — Слушай, лепрекон, шла бы ты охранять свой горшок с золотом от злых духов. Она заливается громким смехом. Вызывайте скорую, эта девушка сошла с ума. А, нет. Она просто слишком много пива выпила. Иначе я не понимаю, почему она так бестактно забирает у нас с Джоном кружки и ставит их на барную стойку, отодвигая от нас подальше. — Рич, дай ребятам нормальное пиво, как у всех. Окидываю взглядом посетителей бара. У всех в кружках отвратительное яркое зелёное пиво. Из чего они его делают, даже боюсь представить. Эта девчонка меня уже начинает выбешивать. Поворачиваюсь к Джону в поисках поддержки, а тот уже пялится на её сиськи. Было бы на что смотреть, кстати говоря. Задница ещё куда ни шло, нормальная. — Мы, конечно, рады бы выпить за твой счёт, лепрекон, но, боюсь, мой друг так разойдется, что твоего волшебного золота не хватит чтобы расплатиться. — Не переживай, красавчик, моего золота точно хватит, чтобы купить тебе пива. — Ты очень щедрая, но эта кружка последняя. Чёрт! Александр, ты вообще в своём уме такое говорить этой ярой фанатке дня Святого Патрика? Пусть она не обратит на это внимания, Господи, я так редко тебя о чем-то прошу. — Последняя?! От ее крика у меня в ушах звенит. Ну зачем так громко орать-то? Чёртовы ирландцы. — Ты что, не в курсе, что в последнюю кружку пива надо обязательно класть листик клевера? РИЧ, ДАЙ КЛЕВЕР! Я уже сомневаюсь, что она лепрекон, потому что она может переорать даже Банши. Бармен даёт ей клевер, и она собственноручно кидает его в мою кружку с пивом. Я теперь вообще-то брезгую. Откуда мне знать, где эти руки были десять минут назад? — Пей! До дна! Я смотрю на неё, не понимая, почему она решила, что она тут главная? Точно психопатка. С такими лучше соглашаться, чем пытаться поставить мозги на место. Надеюсь, я не подавлюсь этим клевером. Потому что если да, то это будет сама позорная смерть в истории. Я опрокидываю практически целую кружку пива залпом, губами ловлю этот идиотский клевер и выплёвываю обратно в кружку. Какое мерзкое пиво. Надо запомнить и больше никогда не заходить в этот паб. — Ты дурак или первый день в Лондоне? Доставай и бросай через левое плечо. Я. Сейчас. Её. Убью. Одним пальцем достаю из кружки трилистник и с недовольным видом кидаю его через левое плечо. А эта ненормальная опять смеётся. Видимо, ей мои страдания доставляют такую радость. — И что, когда мне начнёт улыбаться удача? Она улыбается слишком широко, а потом притягивает меня к себе, вцепившись руками в ворот рубашки, и впивается мне в губы. Что? Вот просто что? Какого чёрта? Может, она меня ещё и изнасилует тут? Её язык каким-то образом оказывается у меня во рту, я его, наверное, от удивления раскрыл. — Смотри-ка, тебя уже сам лепрекон поцеловал. Теперь удача — твоё второе имя. Она снова заливается смехом и направляется в сторону двери. — А раз удача теперь на твоей стороне, то мы ещё обязательно встретимся, красавчик! Я всё ещё стою, как вкопанный, а Джон присвистывает. — Алекс, ты должен догнать её и взять телефончик. Я фыркаю, выражая этим, что я думаю по этому поводу. — Ещё чего, она же явно неадекватная. — Зато какая горячая! Не поспоришь. И целуется отлично.