Лепрекон

***

Я бегу под ярким солнцем по зелёным лугам, чувствую, как ветер путает мои длинные волосы, я подбегаю к обрыву. В нос ударяет запах моря, до меня долетают солёные брызги разбивающейся о скалы воды. Как я люблю это чувство. Оно равно чувству свободы. Здесь я всегда чувствую себя свободной. Ирландия — воплощение свободы. Я стою у обрыва, вдыхая запах моря, нагретой солнцем травы, цветов. Я счастлива. По-настоящему счастлива. — Агата! Отрываю глаза. Чёрт, я снова в Англии. Перед глазами, прямо напротив кровати расположилась эта старая унылая картина, изображающая какого-то там предка тётушки. Прощу прощения, нашего предка. Язык не поворачивается назвать этого унылого чопорного старикашку своим предком. Мои предки — великий вольнолюбивый народ. Я Ирландка лишь на половину, но всегда считала эту половину своей лучшей. Хотя гражданство у меня в паспорте стоит английское, я себя англичанкой не считаю, а англичан, как вы уже, наверное, догадались, не слишком люблю. Но тетушка Аннет, конечно же, исключение. — Девочка моя, ты видела, который час? Пора подниматься. — Заходи, тётя, я уже не сплю. Боже, что с моим голосом? Тётушка входит в мою комнату, сразу же распахивает шторы и усмехается, глядя на меня. — Чего? — Кто-то снова вчера громче всех орал ирландские песни? Я безумно благодарна ей за то, что она никогда не промывает мне мозги. Все вот фразы наподобие «Во сколько ты вернулась?», «Сколько ты выпила?», «Ты не должна себя так вести, потому что ты кисейная барышня» и так далее, это не про Аннет. Нет, она, конечно, раньше была очень строгой, но потом поняла, что обуздать мой сумасшедший характер ей не под силу, и смирилась. — Уверена, был кто-то, кто пел и погромче, тетушка. — Сомневаюсь, Агата. Ну и видок у вас, юная леди. Она треплет меня по волосам, продолжая смеяться. — Не тряси, и так голова болит. Аннет делает строгий взгляд, это она очень хорошо умеет, но я-то знаю, что в молодости она не была тихоней. — И сколько пабов вчера подверглись твоему нападению? Я утыкаюсь лицом в подушку. А и правда, сколько? — Ну, вроде четыре. — Всего-то? Тётушка встаёт и сдергивает с меня одеяло. В комнате прохладно. — Ну зачем? — Пора вставать. — Сегодня же выходной, зачем это? — Затем, что тебе нужно привести себя в порядок, у нас сегодня будут гости. — У нас? Твои ухажеры, тётушка, — это твои гости. Аннет подхватывает подушку и лупит меня ей, пока я пытаюсь отбиваться и заливаюсь смехом. Оу, голова раскалывается просто. — Прекрати! Ну хватит! — Тогда не суй свой конопатый нос в мои амурные дела, поняла? — Поняла. Ну ладно, если это не очередной твой… друг, то что за гости? — Позже всё узнаешь, а сейчас иди приведи себя в порядок. Тётушка смотрит на наручные часы, приподнимая бровь. — У тебя час на всё про всё, Агата. К двум ты должна быть внизу и мастерски отыгрывать роль воспитанной юной леди. И никаких возражений. Ты должна выглядеть блестяще. Это очень важные гости. — Ладно-ладно, я поняла. А теперь, моя излюбленная тётушка Аннет, я вынуждена попросить вас покинуть мои покои, потому что мне нужно подобрать новый туалет. Я откланиваюсь тёте в самом смешном из своих реверансов, она закатывает глаза, но улыбка не сходит с её лица. — Ты просто невыносима, Агата. — Я тоже тебя люблю. Тётушка скрывается за дверью, а я ничком падаю на кровать. До двух часов ещё целых семьдесят три минуты, а мне ещё просто необходимо хотя бы пять минуточек сна.

***

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Сколько времени? Твою мать, до обеда осталось пятнадцать минут, а я выгляжу как пугало огородное. Закрывать глаза было очень плохой идеей, Агата! Просто ужасной. Ты не можешь подвести Аннет. Не после всего того, что она для тебя сделала. Я иду в душ, потому что после вчерашних забегов по барам, без него не обойтись. Дом тётушки похож на чёртов дворец, но тут вечно проблемы с водой, наверное из-за того, что трубам уже хренова туча лет. Вот и сейчас мне приходится мыть голову в холодной воде, проклиная белый свет и дрожа от холода. Зато взбодрилась сразу. Когда с волосами покончено, беру мочалку и быстро прохожусь ею по своему телу, а когда тру запястье, и его начинает сильно печь, у меня перехватывает дыхание. Смотрю на руку… Нет. Я правда это сделала? Я что, совсем дура? Мне крышка, потому что у Аннет было только два пунктика по моему поводу. Первый — никаких парней в её доме. И второй. Никаких татуировок на моём теле. О чём я только думала? А, я не думала, точно. Знаете, как это было? Я и мой друг поспорили, кто быстрее выпьет кружку пива. На желание. И, конечно же, Агата проиграла. Почему я проиграла? Мне же всегда везло по жизни. Чёрт, похоже я свою удачу тому парню передала, когда его поцеловала. Говорила мне бабуля из Ирландии: «В день Святого Патрика, Агаточка, нельзя целоваться с незнакомцами, потому что они могут украсть твою удачу», а я же его сама поцеловала! Вот же идиотка ты, Харрис! А теперь только и остаётся надеяться, что за твою удачу теперь будет отвечать эта татуировка с клеверным листом на запястье. Я на максимальной мощности, не жалея секущихся концов, быстро высушиваю волосы и убираю их в аккуратный куль на затылке. Боже, почему, когда ты спешишь, получается так красиво, точно тебе эти пряди специально выпускали полчаса в салоне? Надо всегда вставать за десять минут до выхода. Аннет всегда говорит, что лучший макияж — это тот, которого не видно, поэтому я решаю вообще его не делать, пусть думают, что его просто не видно. У меня сейчас нет времени на такие глупости. Сейчас главной задачей стоит найти такое платье, чтобы рукава были длинные и скрывали эту зелёную четырёхлистную ошибочку. Смотрю на часы, что висят рядом с портретом старика, который смотрит на меня осуждающе, уже 13:55. Чёрт! — Ну и что уставился? Фыркаю и продолжаю искать. Аллилуя! Быстро натягиваю на себя тёмно-зелёное платье с пышной юбкой чуть ниже колена и длинными рукавами. Верх покрыт кружевом, что несомненно придаёт дорогой и аристократичный вид. Дамы и господа, мисс утончённая и аристократичная до мозга костей Агата Харрис к вашим услугам. Натягиваю чёрные туфли на невысоком каблуке и бегу на кухню, точно меня пытается обогнать сам Усэйн Болт. Слышу из столовой голоса, останавливаюсь в паре метров от входа, делаю пару глубоких вдохов и выдыхаю, восстанавливая дыхание. И делаю шаг в столовую. — Тётушка, надеюсь, вы не только меня ждёте? Аннет смотрит на меня оценивающе, после чего улыбается. Мой вид пришёлся ей по вкусу. — Тебя, дорогая, ты как раз вовремя. Господа, моя племянница Агата Харисс. Сажусь за стол рядом с тётушкой. Хорошо, что я успела сесть, потому что напротив меня сидит двое мужчин, и один из них мой недавний знакомый. А точнее мой недавний незнакомец. Встречаюсь с его взглядом, крайне удивлённым взглядом, надеюсь, остальные спишут его на то, что он ослеплён моим великолепием. — Познакомься, Агата, это Фредерик Вандербилд, мой коллега. Я улыбаюсь седоватому мужчине лет пятидесяти, который улыбается мне в ответ. — Ваша племянница, Аннет, просто неотразима. Замечаю, как парень, сидящий рядом с ним, закатывает глаза. — Это мой крестник Александр Нильсен. Александр, значит. Что ж, Александр Нильсен, на трезвую голову ты мне нравишься куда меньше. — Рад встрече, мисс Харрис. Он растягивает мою фамилию, точно пробуя её на вкус, и по выражению его лица видно, что вкус её ему не очень-то и нравится. — Взаимно, мистер Нильсен. Мне его, кстати, тоже не очень, как и он сам. Он просто воплощение того, что я не выношу в людях, в том числе в парнях. Во-первых, невооруженным взглядом видно, что он самовлюблённый. Во-вторых, что сноб, которых я терпеть не могу. Не все образованные, родовитые англичане — снобы, к слову. Взять, например, меня или Аннет. В-третьих, он выглядит слишком чопорно, слишком по-английски: костюмчик идеально сидит, галстучек ровно по центру, даже не сбился, выбрит так гладко, что можно рекламировать станки. И самое главное, что я не люблю, это лицемерие. Нихрена ты не рад встрече, Нильсен. Пока тетя и Фредерик обсуждали какие-то рабочие вопросы, этот Александр внаглую меня разглядывал своими холодными голубыми глазами. Брр, у меня от этого взгляда аж мурашки. — Мисс Харрис, расскажите о себе немного. Я и не заметила, как коллега тёти отвлекся от разговора с ней и переключил на меня своё внимание. — Я даже не знаю, что вам рассказать, мистер Вандербилд. — О чём угодно. Сколько вам лет, чем вы занимаетесь, чем увлекаетесь. — Мне двадцать два года. В этом году я оканчиваю Кембридж. — Кембридж, потрясающе. Александр, вам с Агатой будет что обсудить. — Я окончил университет два года назад, Фредерик, к тому же вряд ли мисс Харрис тоже изучает юриспруденцию. Ещё и юрист. Собрал все стереотипы англичан. — Тётушка хотела, чтобы я стала юристом, но у меня не лежит к этому душа. И чего ты скалишься, придурок? — Для того, чтобы быть юристом, нужно руководствоваться логикой, в том числе и в жизни. Вы часто совершаете нелогичные поступки, мисс Харрис? Я сжимаю в руке нож, которым режу рыбу. Тише, Агата, и вовсе он не намекает на то, что ты его вчера поцеловала в пабе. — Взять, например, вчерашний день. Можете ли вы с уверенность сказать, что вчера руководствовались одной лишь логикой и здравым смыслом? — Ну что вы, мистер Нильсен, я предпочитаю руководствоваться порывами. О чем потом очень сильно жалею. Ха-ха. Ну и недовольная мина у тебя, Нильсен. Неужели задето самолюбие? Как жаль, что я именно это и хотела сделать. — Агата изучает археологию. Спасибо, Аннет, а то я так и не ответила Фредерику из-за перепалки с этим напыщенным индюком. — Да, Великобритания просто кладезь для археолога. И, как по мне, это куда увлекательнее, чем просиживать штаны в судебном зале. — У вас очень интересная точка зрения для девушки, Агата. Обычно юные леди предпочитают тихую работу в уютном офисе. Я улыбаюсь, собираясь ответить этому приятному человеку, когда поток моих мыслей прерывает тягучий и слишком безэмоциональный голос Александра. — Что-то подсказывает мне, Фредерик, что мисс Харрис очень необычная девушка. Наверняка, у неё много необычных увлечений и специфические вкусы. Интересно, а какой у вас любимый напиток? Вот же засранец, как искусно он только что мне припомнил, что я вчера была не слишком трезвая. С ним надо быть поосторожнее. — Охлаждённый чай, мистер Нильсен. — Зелёный? Ой, просто заткнись уже. Долго будет продолжаться этот обмен любезностями? — Фредерик, я предлагаю продолжить беседу в моём кабинете. — Да, ты права, Аннет. Да-да-да! Мне больше не нужно терпеть эту «приятную» компанию. — Агата, дорогая, покажи нашему гостю сад, пожалуйста. О, конечно. Я покажу ему пруд. А потом утоплю там. — Конечно, тётушка. Аннет выходит из-за стола, взяв Фредерика под руку, и они выходят, оставив нас наедине. Я по-быстрому встаю и иду к двери. — Ну? Или откажешься от экскурсии? — Я бы с удовольствием отказался, но обещал Фредерику быть настоящим джентльменом. У меня от его пафосного тона глаза закатываются, честное слово. Я быстрым шагом выхожу из столовой, а он плетётся где-то позади, приходится ждать его у выхода, как раз успеваю накинуть пальто. — Не мог бы ты идти немного быстрее? Мне не очень-то хочется полдня выгуливать твой английский зад. Ты, к сожалению, не такой милый, как йоркширский терьер. Он недовольно фыркает и ускоряет шаг. — Ты меня удивила, знаешь ли. — Чем же, интересно? — Удивительно, что ты сегодня смогла встать с постели, учитывая твоё вчерашнее состояние. Нет, ну у меня от него уже глаза болят. Слишком часто закатываются. — Ой, заткнись. — Фу, как не культурно. — Кто бы говорил, Александр. Я кривляюсь, произнося его имя. — А что, я перешёл рамки приличия? Если я не ошибаюсь, это ты вчера вторглась в моё личное пространство со своим перегаром. — Давай так. Мы с тобой просто тихо идём по саду. Не разговариваем. Договорились? — А что, голова болит? — От голоса твоего тошнит. — А, так это не от моего голоса. Это называется похмелье. Опять он усмехается. Это гадкая ухмылочка хоть когда-то покидает его лицо? Молчи, Агата. Ему же неинтересно будет одному разговаривать, и он обязательно заткнётся. — Кстати, хотел спросить, ты пошла на археолога, чтобы найти горшки с волшебным золотом? — Нет, чтобы пореже видеть придурков вроде тебя, компания древних скелетов мне кажется более привлекательной. — Правда? А что тогда за экспедиция была вчера? — Какая ещё экспедиция? — Археологическая, по всей видимости. Что ты пыталась найти у меня во рту? — Зубы золотые, чтобы переплавить их в волшебное золото. Но экспедиция была провальной. А место раскопок настолько отвратительным, что пришлось оттуда сбегать, сломя голову. Да-да, пафосная ты задница, не один ты тут знаешь, что такое юмор. Мы дошли до того самого пруда. В любом другом случае я бы залюбовалась плавающими там уточками, но сейчас приходится бороться с желанием повязать ему вокруг шеи верёвку с камнем и толкнуть с мостика. Заходим на деревянный мостик. Да уж, кажется, идти гулять по саду на тонких каблуках — идейка ещё та. Каблук застревает, я пытаюсь его вытащить, а индюк этот мне любезно протягивает руку, чтобы я могла опереться. Нет, спасибо, обойдусь без одолжений. Отмахиваюсь от него и, чёрт возьми, теряю равновесие, и лечу с этого дурацкого моста прямо в воду, хорошо, что там примерно по пояс воды, а то выплывать в таком платье ещё и в пальто было бы выше моих сил. Воды по пояс, но я же Агата Харрис, я ныряю с головой! Выныриваю, откашливаясь и пытаясь сдуть мокрые волосы с глаз. Смотрю на этого придурка, а он пополам от смеха сгибается. — Как водичка? — Как вулканическая лава! На улице ведь сейчас не март, и температура не тринадцать градусов, твою мать! — Ох, мисс Харрис, сквернословите, точно вы не леди, а старый лепрекон. — Пошёл к чёрту! — Выходи уже, или решила поплавать? По-моему, уткам твоя компания ещё менее приятна, чем мне. Я выхожу из пруда, гордо выпрямив спину и иду к дому. Холодно так, что зубы стучат. Слышу сзади приближающийся топот ботинок. — Вот, возьми моё пальто, а своё сними. — С чего такая забота? — Схватишь ещё воспаление лёгких, а это опасно. Не могу же я допустить, чтобы умер последний лепрекон. Я фыркаю, снимая своё пальто, которое всучаю Александру. Он так брезгливо кривится от холодной мокрой ткани, что у меня настроение даже поднимается. Закутываюсь в его пальто и продолжаю идти. Вот какого чёрта со мной происходит? Я же всегда была счастливой. Со мной никогда не случалось подобной фигни. Нет, моя удача точно у него. Мы доходим до дома, Александр решает, что он обязан довести меня до комнаты, чтобы потом забрать своё пальто. — Александр? — Что? — Ну, во-первых, спасибо за пальто. Я снимаю его и отдаю хозяину, пахнет, что удивительно, очень даже приятно. — Не мог же я бросить тебя на произвол судьбы, Фредерик бы мне этого не простил. Я снова цокаю и закатываю глаза. Так, ладно, соберись, Агата. — Мне нужно ждать во-вторых, или я могу идти? — Да. Во-вторых… У меня есть одна просьба. Только не смейся, ладно? По-любому будет смеяться, но делать нечего. — Слушаю. — Поцелуй меня. — Чего-чего? Не смеётся, надо же. Просто очень удивился. — Тут такое дело, в общем, когда я тебя поцеловала, случайно передала тебе свою удачу. Мои бедные ушки подвергаются ужасным пыткам в виде его противного смеха. — Твою что? Мне не послышалось? — Нет, не послышалось. Верни мою удачу. — Почему же ты просто сама не поцелуешь меня, как вчера? В тебе заговорила культура? — Нет, вот именно, я сама тебе её передала, значит ты её должен так же и вернуть. Он делает задумчивый вид, потирая подбородок, а потом на его лице снова появляется эта дурацкая ухмылка. — Выходит, у меня теперь удача лепрекона? Нет, такую я точно не могу потерять. А потом он разворачивается и уходит, бросив мне через плечо. — Раз удача теперь на моей стороне, лепрекон, то ещё увидимся.